Он любил её со школы. Она его — нет. «Ты птица не моего полета», — сказала она и ушла. Но судьба, словно нарочно, сталкивала их снова и снова.
— Здравствуй, Нина… — выдохнул Борис, и в его голосе не было ни капли радости. — Честно говоря, я никак не ожидал тебя здесь увидеть.
— Ты знаешь, я тоже… Не ждала… Двадцать лет. И на тебе — явился.
Участок Борис купил сгоряча. Риелтор сказал: «Последний!», и это сработало как "Надо брать!".
Год на пенсии превратил жизнь в долгие чаепития перед телевизором, где чужие голоса рассказывали чужие истории. Собственная замерла. Деньги, отложенные на черный день, лежали без смысла. «Лучше без заначки, зато с землей», — подумал он, ставя подпись.
— Соседи какие? — спросил Борис походя, лишь бы спросить. Ему было всё равно, кто там поселится. Главное — на участке уже стоял небольшой, но крепкий дом, а скважина с водой была общей для всего ряда. Жить можно.
— Справа хозяева года три не появляются, хотя и не продают. Домик заколочен. Слева — женщина, — риелтор щёлкнул зажимом папки. — Лет ваших. Месяц назад купила, уже вовсю грядки копает.
«Соседка… — пронеслось в голове у Бориса. — Хоть поздороваться будет с кем…»
С женщинами у него как-то не складывалось. Вообще. А виной всему была она — Нина, которая маячила в его памяти с самой юности. Единственная. И чужая.
Ещё на школьном вечере, позволив пригласить себя на танец, она сказала чётко, как отрезала: «Я твоей не буду, Боря. Забудь».
Он не смог забыть.
Помнил её с детского сада — кудрявую девчонку, за косички которой он дёргал, а её куклу прятал, надеясь потом героически вернуть. Нина находила куклу сама.
Помнил школу, где бросал ей записочки через весь класс. Одна, невезучая, приземлилась прямо на стол учительнице математики. Та, прочитав, покраснела и вызвала в школу его отца.
А Нина… Нина всегда оставалась как за стеклом. Он видел её, но не мог достучаться. Она была красивой, холодной и недосягаемой, как луна в зимней ночи.
После выпускного он, набравшись духу, предложил встречаться. Она рассмеялась:
— Ты птица не моего полёта! Я получше найду!
— И я найду! — выпалил он, и слова полетели, обжигая губы. Развернулся и ушёл. Твёрдо решил — навсегда. Стереть её из памяти, как стирают мел с доски.
Но жизнь, упрямая и насмешливая, снова сталкивала их: поступили в один институт, попали на одно предприятие, даже квартиры получили в соседних подъездах.
Борис бежал: менял работу, переезжал, уезжал в другой город. Женился дважды — без дрожи, без замирания сердца. Детей не случилось. Возвращался в родной город седым пенсионером.
«Соседка по даче… — тешил он себя надеждой. — Встретимся, присмотримся, а там глядишь...». Как-то по телевизору говорили, что у каждого есть вторая половина. Он почти верил, что найдёт свою.
На участок он приехал в конце мая. Вечерний воздух был густым и сладким. Осматривая свои владения, он заметил соседний огород — грядки ровные, как строчки, забор свежеокрашенный, ни былинки сорной. Выпивая чай на крылечке, услышал за забором шаги. Решил не откладывать.
— Здравствуйте, соседка! — окликнул он дачницу, склонившуюся над лейкой.
Та вздрогнула, выпрямилась, обернулась. Борис мельком подумал: «Стройная, стать хорошая». Надел очки — Нет! Не может быть! Зеленые глаза, в которых он тонул когда-то, из которых так и не выбрался… Нина.
— Борис? Господи, даже тут? Я думала, мы больше не пересечемся.
— Здравствуй, Нина… Я, честно, совсем не ожидал, — пробормотал он, и слова повисли в теплом воздухе.
— Я тоже. Двадцать лет — и на тебе.
Дачная война за рыжих котов
Первым порывом было собрать вещи и уехать. Но куда? В городскую квартиру? Решил остаться. Договорился с собой: игнорировать её, как она когда-то игнорировала его.
Это оказалось делом безнадежным. Она была везде — поливала морковь, подвязывала помидоры, её пение долетало из-за забора. И донимала вопросами, отточенными, как садовый нож.
— Боря, а где твоя жена, та, что лучше меня? Или она так хороша, что ты от неё сюда сбежал?
— Нет у меня жены.
— Как так? Говорил же, найти мне замену — пара пустяков. Не вышло?
— А ты-то сама почему одна? Где твой принц? Дети? Внуки? — огрызался он. — Не сложилось? Да ты никого, кроме себя, любить не способна! В теплице у тебя огурцы родятся, а сама — как айсберг.
Нина не отвечала, лишь резко отворачивалась, пряча лицо. Её жизнь тоже свернула в тупик. Три брака, каждый — отдельная история краха. Врачи разводили руками, говорили о «несовместимости». Детей не было. Она смирилась.
Дачу купила, чтобы заполнить душевное одиночество делом — копать, сажать, растить.
— Холодная ты, — бубнил Борис, вороша землю.
— А ты? Ни собаки, ни кошки. Сам-то любить умеешь? — бросала она через забор. — Только языком трепать! Романтиком ты не был никогда!
Спор затягивался, перерастая в нелепое, детское соревнование: кто из них способен на настоящую любовь? Решили доказать на кошках. Разошлись в разные стороны искать беспризорных зверей.
Борис обошёл весь кооператив — никого. Вернулся с пустыми руками. Нина ждала его у калитки, держа на сгибе руки рыжую кошечку. Гордая.
Он принял вызов. Сел в машину и рванул в город, к сизому вечернему смогу. Возле старой автобусной остановки нашёл — наглый, голодный, рыжий. Кот. Точь-в-точь как у неё. Такая же шерсть, медного отлива.
Совпадение? Он отогнал эту мысль, как отгоняют назойливую муху. Схватил кота и сунул за пазуху. Вернулся затемно. Назвал Лучик.
Нина свою кошку назвала Алисой.
Так и пошло: два ворчащих соседа, два рыжих кота. Люди выстраивали баррикады из обид и принципов. Животные — нет. Лучик часами сидел у забора, не сводя глаз с Алисы. Та отвечала ему тихим, бурлящим мурлыканьем.
Хозяева взяли их в осаду. Борис методично забивал каждый просвет в заборе. Нина, будто часовой, следила за каждым движением кошки. Но сердцу, даже кошачьему, не прикажешь. Они находили лазейки.
Пропажа: что скрывалось в заброшенной будке
В начале сентября Борис в тревоге подошёл к забору. Воздух пах дымом и сырой землёй.
— Нина, Лучика не видела? Пропал.
— И Алиса тоже, — отозвалась она из-за забора. Голос был ровный, но Борис уловил в нём озабоченность.
Искать пришлось вместе. На краю посёлка, у заброшенной собачьей будки, всё и выяснилось. Лучик спал рядом на траве. Внутри будки, на клочке ватного одеяла, лежала Алиса. Рядом с ней копошились четверо — крошечные, слепые, рыжие.
— Вот когда они успели? — прошептала Нина, опускаясь на корточки. — И что нам теперь делать, Боря?
Он вздрогнул от этого «нам». Она сказала его впервые.
— Я заберу их, — твёрдо заявил он.
— Как? Они с матерью. Кошку я тебе не отдам.
— Мой Лучик постарался. Значит, котята наши.
— Без моей Алисы твой Лучик ничего бы не сделал!
Они спорили, не видя самого главного. Если Лучик с Алисой — одно целое, то и им деваться некуда. Но до этой простоты они не додумались, увязнув в привычном споре.
— Ладно, — махнул рукой Борис. — Забирай. Нам с Лучиком и так хорошо.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. Или на печаль. Она тут же опустила взгляд. Он взял кота и пошёл к себе.
Она направилась в другую сторону, аккуратно неся кошку и коробку с котятами. Снова не сошлись.
Прошло полмесяца
Через две недели он стоял на пороге её городской квартиры. В одной руке — переноска с Лучиком, в другой — пакет с кошачьим кормом и игрушками, а под мышкой — чуть помятый букет астр.
— Здравствуй, Нина… — сказал он, неловко переступая с ноги на ногу. — Мы в гости. Кот имеет право видеть детей. И… я хочу извиниться.
Она хотела захлопнуть дверь, но вспомнила, как Алиса металась по квартире после их отъезда с дачи, ища Лучика.
— Проходи… Цветы тоже для кошки? — буркнула она, пропуская его.
— Нет. Тебе.
Он протянул букет. Она взяла, пальцы слегка дрогнули. Выпустили котов — те помчались в комнату, к коробке. Борис прошел на кухню вслед за Ниной. За окном зажигались жёлтые квадраты окон.
— Чай будешь? — спросила она, отвернувшись к плите.
— Буду. Я тут… эклеры захватил. Ты их в школе любила.
«Помнит, — мелькнуло у неё в голове. — После стольких лет».
Пили чай. Говорили. Сначала сковано, о сортах яблонь, о ценах на бензин. Потом всё свободнее — о том, как странно устроена жизнь, что сводит и разводит. Впервые без ехидцы, без уколов. Как старые, уставшие от бега путники, присевшие отдохнуть у одного костра.
Потом перешли в гостиную, где в большой корзине возились подросшие котята. Алиса и Лучик лежали рядышком, вылизывая шёрстку друг другу.
— Выходит, мы с тобой теперь бабушка и дедушка для этой кошачьей оравы? — тихо спросила Нина.
— Выходит, что так, — хрипло ответил Борис. Он посмотрел на неё, на морщинки у глаз, которые стали ему вдруг до боли родными. И наконец притянул к себе. Она не отстранилась. Потому что устала бегать. И потому что, наконец, почувствовала его настоящего, а не того выдуманного ею раздражающего врага.
Больше не нужно доказывать
Соседи качали головами, когда они, два седых человека, расписались в загсе. Поселились в её квартире — она была просторнее, с видом на парк, где они гуляли в детстве. Квартиру Бориса сдали.
Котят, когда те подросли, раздали в добрые руки — в двушке шестерым кошачьим было тесно. Лучик и Алиса остались неразлучной парой, спящей на одном кресле.
Теперь по утрам Борис варил кашу, а Нина резала салат. Иногда они спорили — какой стороной вешать полотенце или как правильно заваривать чай. А вечером, когда за окном синело, сидели рядышком на диване. Он гладил Лучика, свернувшегося у него на коленях, она — Алису, примостившуюся рядом.
Больше не нужно было доказывать друг другу, кто умеет любить. Счеты были сведены.
Спасибо, что дочитали до конца. Буду искренне рада вашим комментариям — пишите, что думаете. Были ли в вашей жизни подобные «совпадения» или встречи, которые перевернули всё?
Буду рада видеть вас в MAX.