Шкатулка с маминым кольцом была пуста. А гости уехали два часа назад.
Я стояла у комода, держа в руках бархатную коробочку, и не могла поверить глазам. Золотое кольцо с изумрудом — единственное, что осталось от мамы, не считая этого дома. Лежало здесь всю жизнь. А теперь — пустота.
Руки затряслись. Открыла верхний ящик — серьги на месте, цепочка тоже. Только кольцо исчезло. То самое, которое берегла для дочки на совершеннолетие.
В голове пронеслось: Надя примеряла мои украшения. Вчера, когда я готовила обед. Сказала — просто посмотреть, какая красота.
— Андрей! — голос сорвался на крик. — Андрей, иди сюда!
***
Муж вошёл в спальню, вытирая руки полотенцем.
— Чего кричишь? Я посуду домываю.
— Мамино кольцо пропало.
— Какое кольцо?
— С изумрудом. Которое я Ксюше хотела на восемнадцатилетие подарить.
Андрей нахмурился, подошёл, заглянул в шкатулку.
— Может, переложила куда?
— Куда, Андрей? Оно лежало здесь двадцать лет. С маминых похорон.
— Ну... Может, Ксюха взяла, когда приезжала из колледжа?
— Ксюша была месяц назад. Кольцо я видела на прошлой неделе, когда протирала комод.
Он помрачнел. Понял, к чему веду.
— Ты хочешь сказать...
— Я хочу сказать, что твоя сестра вчера лазила в мои украшения. При мне. И говорила, какое красивое кольцо. Примеряла даже.
— Люда, это серьёзное обвинение.
— А пропажа кольца — это несерьёзно?
Мы стояли друг напротив друга. За окном догорал воскресный вечер, и я чувствовала, как догорает что-то внутри меня. Терпение, наверное. То самое терпение, которым я славилась все пятнадцать лет нашего брака.
***
Эти выходные начались со звонка в пятницу вечером. Я только вернулась после суточной смены в поликлинике — ноги гудели, голова раскалывалась.
— Людочка! — голос Нади в трубке звенел фальшивым энтузиазмом. — Мы тут подумали — а давайте выберемся к вам? Дети по саду соскучились, Генка шашлык хочет пожарить. Мама тоже приедет.
Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что устала, что завтра ещё грядки полоть, что мне нужен отдых. Но Андрей уже забрал телефон из моих рук.
— Конечно, приезжайте! Людка только с работы, но мы рады.
Рады. Он был рад. А я смотрела на гору немытой посуды, которую не успела убрать перед сменой, и понимала: следующие два дня превратятся в ад.
Так и вышло.
***
Гости приехали к девяти вечера — Надя с мужем Геной, их дети Максим и Соня, свекровь Зинаида Васильевна. Пять человек. С сумками, пакетами и грязным бельём.
— Людмилочка! — свекровь расцеловала меня в обе щёки. — Мы тут похозяйничали немножко. Андрюша сказал, ты не против.
На кухне царил разгром. Гора грязной посуды в раковине. Пустая кастрюля из-под борща, который я варила себе на три дня. Вскрытая банка солёных огурцов — моих, закатанных осенью.
— Спасибо, — выдавила я. — Пойду переоденусь.
В спальне я села на кровать и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Помогло слабо.
Суббота началась в семь утра — Гена решил «помочь» и постричь газон. Тот самый, который я специально отращивала для полевых цветов.
Выскочила на крыльцо в халате.
— Генка, зачем?!
— А чего он такой заросший? — зять ухмыльнулся, не выключая косилку. — Непорядок!
Мои маки, которые должны были зацвести через неделю, лежали срезанными головами в траве.
— Это были цветы, Гена.
— А, ну извини. Я думал — сорняки.
Надя вышла следом, зевая.
— Люд, а где у тебя кофе нормальный? Этот растворимый — бурда какая-то.
— У меня только растворимый.
— Серьёзно? — она скривилась. — Ну ладно, сойдёт. Кстати, у тебя стиралка свободна? Я бельё привезла, у нас машинка сломалась.
Три пакета грязного белья. Детского, взрослого, постельного. Моя машинка работала весь день без перерыва.
К обеду свекровь забраковала курицу из морозилки — «какая-то несвежая» — и отправила Андрея в магазин за другой. За наш счёт, разумеется.
— Зинаида Васильевна, может, Надя с Геной скинутся? — попробовала я. — Они же тоже едят.
— Людочка! — свекровь округлила глаза. — Как можно! Это же семья! Разве мы считаемся?
Мы не считались. Точнее, считалась только я. Готовила, мыла посуду, стирала, убирала. Гости — отдыхали.
Дети Нади носились по дому, как торнадо. К вечеру субботы список потерь: ваза в гостиной, зеркало в прихожей, мой любимый цветочный горшок с фикусом, который рос десять лет.
— Дети есть дети, — философски заметила Надя. — Людмила, ты слишком много ценных вещей наставила. Кто так делает, когда в доме дети?
Я молчала. Стискивала зубы и молчала.
***
Воскресенье добило окончательно.
Гена полез чинить забор, который не нужно было чинить. Сломал две штакетины и бросил на полдороге — «потом доделаю, инструмент тупой».
Свекровь перебрала мою кладовку. Выкинула «просроченные» консервы. Просроченными оказались банки с компотом, которые я закатывала прошлым летом.
— Зинаида Васильевна, там же всё было хорошо!
— Людочка, милая, я сорок лет хозяйство веду. Уж поверь, я знаю, что можно есть, а что нельзя. Ты на работе целыми днями, тебе некогда следить. А я слежу.
Двенадцать банок компота — в мусор. Мои труды — в мусор.
А после обеда случилось то, что я вспомнила, только когда обнаружила пропажу.
Надя зашла в спальню, когда я возилась на кухне с очередной горой посуды.
— Люд, можно твои украшения посмотрю? — крикнула она оттуда. — Я люблю старинные вещи!
— Смотри, — ответила я, не отрываясь от тарелок.
Минут через двадцать она вышла.
— Какое у тебя кольцо красивое! С зелёным камушком. Это изумруд настоящий?
— Настоящий. Мамино кольцо, фамильное.
— Обалдеть. Сейчас такое стоит... — она присвистнула. — Тысяч сто, наверное. Или больше.
Я тогда не придала значения. Подумала — ну посмотрела и посмотрела.
А теперь шкатулка пуста.
***
— Позвони сестре, — сказала я Андрею. — Спроси напрямую.
— И что я скажу? «Надя, ты кольцо украла?»
— Скажи, что кольцо пропало. Посмотри на её реакцию.
Он набрал номер с видом человека, которого ведут на расстрел.
— Надь, привет... Да, нормально доехали?.. Слушай, тут такое дело... Люда говорит, у неё кольцо пропало. Мамино... Да, то самое, которое ты смотрела...
Я наблюдала за его лицом. Сначала — напряжение. Потом — растерянность. Потом — злость.
— Что она сказала?
Он положил трубку.
— Сказала, что ты её обвиняешь в воровстве. Что это оскорбление. Что она в жизни чужого не брала. И что больше ноги её в нашем доме не будет.
— Прекрасно. Меня это устраивает.
— Люда!
— Что — Люда? Кольцо исчезло, Андрей! Его не крысы съели. Единственный человек, который лазил в мои украшения — твоя сестра.
— Может, дети? Максим или Соня?
— И куда они его дели? Съели?
— Может, выронили где-то. Давай поищем.
Мы искали два часа. Перевернули спальню, гостиную, кухню. Проверили все углы, все щели. Даже мусорное ведро перебрали.
Кольца не было.
***
Вечером позвонила свекровь.
— Людмила, ты что творишь?! — в трубке звенело возмущение. — Надюша в слезах! Ты её воровкой обозвала!
— Я никого не называла. Я сказала, что кольцо пропало.
— И намекнула, что это она взяла! Моя дочь — не воровка! Она в жизни копейки чужой не тронула!
— Тогда куда делось кольцо, Зинаида Васильевна?
— А я откуда знаю? Может, ты сама его потеряла! Или продала втихаря, а теперь на Надюшу сваливаешь!
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Я продала? Мамино кольцо?
— А что? У тебя зарплата маленькая, Андрей тоже не миллионер. Может, понадобились деньги на что-то...
— Положите трубку, Зинаида Васильевна. Мне не о чем с вами разговаривать.
— Да как ты смеешь?! Андрей! Андрей, возьми трубку!
Я отключила телефон.
Муж стоял в дверях кухни и смотрел на меня.
— Гостей у нас больше не будет, — сказала я ему. — Никогда. Ни твоя мать, ни твоя сестра сюда больше не приедут.
— Люда, ты погоди...
— Не буду я годить! Я пятнадцать лет терплю эти набеги. Пятнадцать лет готовлю, стираю, убираю за твоей роднёй. А в благодарность — меня обворовали. И теперь я же виновата!
Андрей молчал.
— Если хочешь видеться с матерью и сестрой — езди к ним сам. А в мой дом они не войдут.
Развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и заплакала — впервые за много лет.
***
Следующие две недели прошли в молчании.
Андрей ходил хмурый, со мной почти не разговаривал. Я не настаивала. Злость кипела внутри, и каждый раз, когда я открывала пустую шкатулку, становилось только хуже.
Свекровь звонила мужу каждый день. Я слышала обрывки разговоров: «Она нас оскорбила», «Мы порядочные люди», «Пусть извинится».
Извиняться я не собиралась.
Через две недели приехала дочка. Ксюша привезла грязное бельё и хорошее настроение.
— Мам, а чего папа такой кислый?
— Поссорились.
— Из-за чего?
Я рассказала. Ксюша слушала, хмурилась, потом спросила:
— А ты в полицию заявляла?
— Нет. Что я скажу? «Моя золовка украла кольцо, потому что лазила в шкатулку»? Доказательств никаких.
— Можно хотя бы попробовать.
— Ксюш, это бессмысленно. Кольцо не вернуть.
Она помолчала.
— Жалко. Я помню, как бабушка его носила. Красивое было.
— Было.
***
Прошёл месяц. Потом два.
Андрей смирился с тем, что родня не приезжает. Или сделал вид, что смирился. Несколько раз ездил к матери сам, возвращался злой и молчаливый.
Я не спрашивала, о чём они говорили. И так понятно.
В ноябре случилось неожиданное.
Позвонила Надина соседка, тётя Валя. Мы с ней когда-то работали вместе, она давно на пенсии, но номер мой сохранила.
— Людмила, ты извини, что звоню. Тут такое дело...
— Что случилось, тёть Валь?
— Я тут видела кое-что. Надя твоя, ну, золовка... Она на днях в ломбард заходила. На нашей улице который. Я как раз в аптеку шла, смотрю — она выходит, деньги в кошелёк засовывает.
Внутри похолодело.
— И что?
— А я потом с Зинкой, продавщицей из ломбарда, разговорилась. Так, про жизнь. И она мне говорит: «Вот, женщина кольцо сдала. Красивое, с изумрудом. Жалко, говорит, но деньги нужны». Я думаю — может, совпадение. А может, и нет. Вот и решила тебе сказать.
Я поблагодарила тётю Валю и положила трубку.
Руки не дрожали. Внутри было холодно и ясно.
***
На следующий день я поехала в тот ломбард.
Зинаида — полная женщина с добрыми глазами — сначала отнекивалась.
— Мы информацию о клиентах не разглашаем.
— Я не прошу разглашать. Я прошу посмотреть на одну вещь. Если она там — я её выкуплю. Вот фото кольца.
Показала ей снимок с телефона. Мама на своём шестидесятилетии, на руке — то самое кольцо.
Зинаида посмотрела на фото. Потом на меня. Потом куда-то под прилавок.
— Подождите минутку.
Она ушла в подсобку. Вернулась через пять минут с бархатным футляром.
— Вот это?
Мамино кольцо. Изумруд тускло блеснул под лампой.
— Да. Сколько?
— Женщина сдала за тридцать тысяч. С процентами выкуп — сорок две.
— Я заплачу.
***
Кольцо вернулось в шкатулку.
Вечером я показала его Андрею.
— Откуда? — он побледнел.
— Из ломбарда. Твоя сестра сдала его за тридцать тысяч.
— Но... Как...
— Как узнала? Соседка видела. Позвонила мне.
Андрей сел на кровать, закрыл лицо руками.
— Люда, я не знал. Клянусь, я не знал.
— Верю. Но теперь ты знаешь. Позвони сестре. Скажи, что кольцо нашлось. Послушай, что она ответит.
Он набрал номер. Включил громкую связь.
— Надь, привет. Слушай, тут новости. Кольцо Людино нашлось.
Пауза в трубке.
— Правда? — голос Нади звучал напряжённо. — Где?
— В ломбарде.
Долгая тишина.
— В каком ломбарде?
— В том, который на твоей улице. Надь, я знаю, что это ты сдала.
— Я?! — фальшивое возмущение. — Да с чего ты взял?!
— Там камеры есть, Надя. И продавщица тебя запомнила.
Камер не было, и Зинаида ничего конкретного не говорила. Но Надя об этом не знала.
— Я... Это не то, что ты думаешь! — голос сестры сорвался. — Мне деньги срочно нужны были! На лекарства Соньке! Я собиралась вернуть!
— Вернуть? Через ломбард?
— Я бы выкупила потом! Когда Генке зарплату дадут!
— Ты украла кольцо, Надя. У моей жены. Из её дома. И два месяца молчала.
— Я не крала! Я взяла на время!
— Это и есть кража. Люда заплатила сорок две тысячи, чтобы его вернуть.
— Ну... Я отдам. Постепенно.
— Отдашь, — Андрей говорил холодно, чужим голосом. — До конца месяца. Всю сумму. Иначе Люда напишет заявление.
— Андрей! Ты родную сестру...
— Ты сама перестала быть родной, когда украла. Сорок две тысячи. До тридцатого. Всё.
Он отключился.
Мы сидели молча. За окном шёл снег — первый в этом году.
— Извини, — сказал он наконец.
— За что?
— За всё. За то, что не верил. За то, что позволял им... Обращаться с тобой как с прислугой. За все эти годы.
Я положила руку ему на плечо.
— Деньги она вернёт?
— Вернёт. Я проконтролирую.
— А твоя мать?
— Я ей позвоню. Расскажу всё. Пусть знает, какая у неё дочка.
***
Деньги Надя вернула через неделю. Не всю сумму сразу, но вернула — частями, с извинениями, со слезами.
Свекровь позвонила один раз. Сказала, что Надя «оступилась», что «с кем не бывает», что «надо прощать родню».
Я ответила:
— Зинаида Васильевна, я простила. Но в мой дом она больше не войдёт. Никогда.
— А я?
— А вы — можете приезжать. Но не гостить, а в гости. На несколько часов. И без Нади.
Она бросила трубку.
С тех пор прошло полгода. Свекровь приезжала дважды — на Новый год и на Пасху. Сидела тихо, почти не командовала. Видимо, поняла, что расклад изменился.
Надю я не видела и не хочу видеть.
Андрей стал другим. Или я стала замечать то, чего раньше не замечала. Он теперь сам моет посуду после гостей. Сам говорит матери «нет», когда она пытается командовать. Сам защищает меня, если кто-то из родни начинает наезжать.
Кольцо я отдала Ксюше на прошлой неделе. Ей исполнилось восемнадцать.
— Мам, это же твоё, — она смотрела на изумруд. — Бабушкино.
— Теперь твоё. Береги. И никому не давай примерять.
Она засмеялась. Потом обняла меня.
— Спасибо, мам. За всё.
В тот день я думала: может, всё случилось правильно? Может, нужно было потерять кольцо, чтобы найти кое-что поважнее?
Например, голос. Который я молчала пятнадцать лет.
Теперь — не молчу.
А вы смогли бы простить родственника, который украл у вас ценную вещь?