Всё началось с той самой коробки. Она почти год простояла на верхней полке шкафа в прихожей, опознаваемая лишь по надписи «Пряжа из Ирландии», аккуратно выведенной черным маркером.
Для Оксаны это была мечта, материализованная в восьми моточках невесомой, облачно-голубой камвольной пряжи.
Она выписала ее полгода назад, копила, считала копейки из своей скромной учительской зарплаты, мечтая о воздушном кардигане, который свяжет из нее.
Ее свекровь, Надежда Петровна, эту коробку, разумеется, видела и цокала языком:
— И на что только деньги переводит молодежь...
Надежда Петровна была женщиной из другой эпохи, где ценность вещи измерялась ее весом и способностью пережить сибирскую зиму.
Однажды вечером, вернувшись с родительского собрания, Оксана полезла в шкаф за старым альбомом. Коробки на месте не было. Ее тут же охватила паника.
— Илья! — крикнула она мужу, который копался в ноутбуке на кухне. — Ты не трогал мою ирландскую пряжу?
Илья, ее муж, человек спокойный, поднял голову и громко ответил:
— Нет, конечно. Может, куда вглубь задвинула?
— Не могла. Она всегда была с краю.
Супруги перерыли весь шкаф, заглянули под кровать, в кладовку. Коробка будто испарилась. Илья, видя, как у жены дрожат руки, пытался шутить:
— Может, моль элитная завелась? Импортную оценила?
— Не смешно, — прошептала Оксана и вдруг ее осенило. — Твоя мама была сегодня. Говорила, зайдет за книжкой.
Илья замолчал. Он тоже все понял. Надежда Петровна жила через два подъезда и у нее были ключи от их квартиры «на всякий случай».
На следующий день, после работы, они пошли к ней вместе. Оксана молчала, сжавшись в комок в лифте. Илья нервно похрустывал пальцами.
Надежда Петровна открыла им, сияя от счастья. На ней была новая кофта. Плотная, теплая, песочного цвета, с замысловатой, но классической косой по полочке.
Работа была безупречной: ровные, тугие петли, безукоризненно обработанные проймы и горловина.
Надежда Петровна, не отличавшаяся изяществом, в этой кофте казалась удивительно собранной и довольной.
— О, пришли! — радушно сказала она. — Заходите, я как раз чайник поставила. Илья, посмотри, как я старалась! Всю неделю вязала, глаз не смыкала.
Оксана стояла на пороге, не в силах сделать шаг. Она смотрела на кофту. На этот песочный цвет, который получился, если смешать ее небесно-голубую пряжу с чем-то еще, более грубым.
Оксана узнала свою шерсть в нежном переплетении косы, в самом качестве этой вязки, которой могла бы позавидовать любая мастерица.
Украденное было не просто использовано, а мастерски переработано и вплетено во что-то другое.
— Мам, — начал Илья, голос у него сорвался. — А из чего это ты такое чудо связала?
— Да из старого запаса, сынок! — бойко ответила свекровь, поворачиваясь перед воображаемым зеркалом. — Лежало без дела, я и думаю: дай-ка пущу в ход. Красиво?
— Очень, — глухо сказала Оксана. — Пряжа… интересная. Не узнаю.
Надежда Петровна метнула на нее быстрый, колючий взгляд.
— Много у вас там неизвестной пряжи, Оксан. Надо почаще разбирать залежи, а то моль заведется.
Оксана хотела возразить, высказать все свекрови, но так и не решилась. Чай они в тягостном молчании.
— Пойдем, — тихо сказала она Илье, опустошив кружку.
На улице Илья занервничал и попытался заступиться за Надежду Петровну.
— Она, может, и правда не поняла… Может, перепутала…
— Не перепутала, — без выражения ответила Оксана. — Она прекрасно знала, что это мое! Хватит ее оправдывать!
Илья обиженно поджал губы и замолчал. На следующей неделе Оксана отпросилась с работы пораньше.
Она села в автобус и поехала на другой конец города, в маленькую лавку рукоделия, где когда-то давно покупала спицы. Хозяйка лавки, пожилая женщина с умными глазами, помнила ее.
— Доченька, какими судьбами? Кардиган связала?
— Нет, — сказала Оксана и неожиданно для себя все выложила про пряжу, про свекровь и про кофту.
Хозяйка, которую звали Галина Сергеевна, слушала молча, не перебивая. Потом вздохнула.
— Война из-за шерсти — самое бестолковое дело. Ты ей скажи прямо — она взвоет, обвинит во всем, испортит ваши отношения с мужем, а промолчишь — всю жизнь будешь себя грызть. Знаешь, что я тебе посоветую?
Оксана отрицательно покачала головой.
— Иди и купи самой лучшей, самой дорогой шерсти, какую только найдешь. Не для себя, а для нее.
— Что? — не поняла Оксана.
— Ты должна переиграть ее. Она взяла твое и переделала под себя. Ты дай ей свое, но так, чтобы ей стало стыдно. Или, может быть, наоборот… понятно. И ключи забери. Не дело это: раздавать вход в жилье направо и налево.
Оксана не сразу вникла в этот план. Но делать было нечего. Она, скрипя сердцем, купила несколько мотков невероятно мягкой, шелковистой мериносовой пряжи цвета спелой вишни.
Через две недели, в воскресенье, они снова были у Надежды Петровны. Кофта песочного цвета теперь была ее неизменным атрибутом.
— Мама, — сказала Оксана, когда чаепитие подошло к концу. — У меня к вам просьба.
Надежда Петровна насторожилась. «Просьбы» невестки обычно означали дополнительные хлопоты.
— Я купила пряжу. Очень хорошую. Хотела связать вам подарок на юбилей, но, честно, у меня руки не доходят, да и времени совсем нет. Вижу, какая у вас красивая кофта получилась. Может, свяжете себе что-нибудь из моей пряжи?
Она вытащила из сумки пакет с той самой вишневой мериносовой шерстью и положила на стол.
В комнате повисла тишина. Илья смотрел то на жену, то на мать, пытаясь понять подоплеку. Надежда Петровна потянулась, взяла один моток и потрогала пальцами.
— Какая… нежная, — негромко сказала она.
— Да, — кивнула Оксана. — Она для вас. Только представьте, какую красивую вещь вы сможете связать. У вас талант.
Надежда Петровна долго молчала, а потом подняла на Оксану глаза.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… подумаю.
Супруги, посидев еще немного, ушли. Всю дорогу домой Илья молчал, обнимая Оксану за плечи.
Она сама не понимала, что только что произошло. Она ожидала сцен, оправданий, агрессии, а получила тихое «спасибо».
Прошел месяц. Надежда Петровна не звонила и не приходила. Оксана уже начала думать, что ее порыв был глупым и ничего не изменил.
А потом, в пятницу, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Надежда Петровна. В руках у нее была аккуратная коробка.
— Можно? — спросила она, не глядя Оксане в глаза.
— Конечно, заходите.
Они сели на кухне. Надежда Петровна положила коробку на стол.
— Это тебе, — сказала она, откашлявшись. — Не золото, конечно, но… На, открывай.
Оксана развязала ленточку. Под крышкой лежала кофта из той самой мериносовой пряжи.
Только связана она была не в привычном для Надежды Петровны плотном стиле, а ажурным, невероятно сложным узором, похожим на морозные цветы.
— Я… — Надежда Петровна говорила с трудом, вертя в руках край своей старой кофточки. — Я тогда твою шерсть взяла. Я думала… Ну, думала, ты не заметишь или постесняешься сказать. А потом связала и ходила, и мне… неловко стало. Ты купила, ты мечтала. А я… как последняя воровка... — она не договорила и замолчала, но потом снова продолжила. — А ты мне эту вишневую пряжу принесла и сказала про талант. Я сидела, смотрела на нее и думала: вот, Оксана, она даже злиться по-хорошему умеет… Извини меня, дочка. Глупая я, жадная старуха.
Оксана не могла вымолвить ни слова. Она прижала к себе вишневую кофту, которая пахла нежностью и домом.
— Мама… она просто невероятная. Спасибо большое. У вас и правда огромный талант.
— Это тебе спасибо, — Надежда Петровна встала, поспешно вытирая ладонью уголок глаза. — Ладно, мне пора. Картошку нужно чистить на пюре.
— Подождите! — проговорила Оксана, тоже встав с места. — Только не обижайтесь... но верните, пожалуйста, ключи от нашей квартиры.
Свекровь удивленно посмотрела на нее, затем улыбнулась и полезла в карман. Через секунду она извлекла два ключа.
— Вот, — сказала Надежда Петровна, протянув их. — Извини еще раз, — добавила она и, развернувшись, ушла.
После ее ухода Оксана выдохнула. Она была благодарна свекрови за кофту, но не хотела больше видеть ее в своей квартире без спроса.
