Матвей Иваныч уж больно любил разговоры задушевные, с самого детства. Со слов его матери покойной - главное до шести лет ни словечка не сказал, всё молча глядел на людей. Решили было все, что парень на голову больной родился, чего же поделать? Не прогонишь же в лес за это...
А прямо перед школой, увязался он как-то за товарищами на пруд по обыкновению, стали там прыгать с веток прямиком в воду. Весело им - брызги летят кругом, солнце греет... Самый бойки мальчишка, Петруха, решил с раскачки подальше плюхнуться, да видать что-то не так пошло - нырнул, а вынырнуть не торопится...
Другие мальчишки, как поняли, что дело плохо, мигом разбежались кто куда - иначе мамка же ругать будет, что не послушались, тайком ушли. Матвей один остался, глаза на лоб вылезли от страха, он возьми, да закричи во весь голос, так, что по всей деревне слышно было...
-Петька потону-у-у-ул!
Хорошо, мужики на заднем дворе, у Трифоновых изгородь прилаживали, услышали крик детский. Кинулись со всех ног к пруду, что прямо за околицей располагался на счастье, чудом успели мальца вытащить, да откачать в последний момент...
Шумело всё село в тот день, Петькины мамка с папкой притащили в дом Ивана и гуся, и сало огромный шмат, носков шерстяных три пары, плакали от счастья за спасённого сына... А Иван, отец героя - целую миску мёда свежего в ответ дал, за то, что сын у них заговорил, не дурачок, оказался...
С того самого дня, у Матвея рот не закрывался, видно решил за все годы молчания выговорится. Болтал так, что у домашних голова болела в конце дня, от вопросов его да ответов, что он сам себе выдавал с утра до вечера...
— Смотри, мам, трактор проехал! Интересно, а кто им управляет? Наверное, дядя Вася из соседней деревни! Пап, а почему он едет? Наверное, едет что-то привезти или кого-то подвезти. А что он привезёт? Может, дрова для нашей печки? Или сено для коров? А где наша корова? Надо её позвать, чтобы она скорее пришла домой и поела. А что она будет есть? Она будет есть сено, которое дядя Вася привезёт. А где она будет есть? На сеновале! А что ещё можно делать на сеновале? Наверное, спать там тепло и уютно. А у нас скоро зима, и я тоже буду спать на сеновале? Нет, наверное, в доме будет теплее. А что мы будем делать в доме?
Когда пришла невест выбирать, после армии, отец выбрал для него самую угрюмую девушку, молчунью, каких свет не видывал. Про себя думал так: будет баба молчаливая, семья окажется крепкой - один вещает, другой - просто слушает, так и дела делают вдвоём ладно, да складно. А ежели оба языком чесать будут, так и до скандала недалеко...
Жена оказалась работящая, хозяйственная, но с норовом - болтовню мужа пресекала на корню, больше любила в тишине трудится. А Матвей страдал натуральным образом - хочет поделится новостью, а супружница, считай самый близкий человек осаждает его грубо...
-Галюнь, слыхала, у Егоровых внук родился, а им и сорока нет...
-Цыц! Нет мне дела до всяких! Лучше иди сено переверни. Уши от тебя болят...
Затихал Матвей, грустно голову опускал, шел, куда отправили... На душе обида страшная, а еще пуще распирает его новость обсудить. Иной раз даже решался было уйти от жены такой безучастной, да что люди скажут? Засмеют, мол, радуйся, что молчит, да справно хозяйство держит, детей растит, задом не вертит... На ней и корова и огород...
Вот и придумал мужик себе радость - вместо старой бани построил новую, с большим предбанником, да с потолками высокими. Галя сначала ругалась сильно за траты ненужные, но потом рукой махнула, в конце концов - мужик не пьёт, рукастый, где надо помогает, пусть будет ему отрада.
Матвей с чердака притащил самовар старый, веники еще с весны припас(каждый год ходит в лес, по особому способу ветки отбирает), травы пару мешков собрал - иван-чай, зверобой, душица, подвесил в предбаннике и руки довольно потер...
Нарочно в будние дни топит баню жаркую, не жалея дров - заслужил, за труды тяжкие, каждодневные! Воды таскает с колонки полные баки, а ежели воды нет в ближней, идет на другую, не ленится. Даже полы сам моет как следует. Жена думает - душу решил муж погреть без времени, намыться до скрипа, но нет! Другая хитрость у него на уме...
Пока туда-сюда ходит, нарочно Матвей крюк делает - ежели встречает кого из соседей, радостно окликает.
-Гриша, постой! Сегодня баню топлю, приходи с семьёй, а то жаль, натопил, как в последний раз, аж крыша красная...
-Чего же ты посреди недели решил это дело затеять?
-Да Галюня стирку хочет затеять назавтра, вот и пришлось...
-Что же, дело хорошее... Сегодня в поле вымотался я, спина гудит, как раз будет кстати паром да веником полечить... Жена ребятишек как раз намоет перед сном...
Для Матвея радость несустветная - значит будет сегодня вечер безмятежный... Сначала бабы с дочерьми пойдут, станут там долго их намывать, коли уж подвернулось. Затем сами как следует попарятся - грех косточки свои не расслабить, после трудного дня... Переживать уже нечего - корова подоена, в стойле стоит, куры спят в курятнике, а поутру снова всё начнётся до самой ночи... А пока можно и отдохнуть...
В это время мужики неспешно курят на крылечке, долго и без суеты обсуждают когда станут копать картошку, с лёгкой завистью - светлой, без намёков - обсудят новенький мотоблок соседа, мол, теперь ему огород вспахать, как чашку чая выпить...
Затем зайдут в дом - пока еще бабы там вымоются, полвека пройдёт! Матвей достанет наливки клюквенной из закромов, подмигнёт Петьке, нарежет отварной свинины из супа, посыпет луком... Знает наперёд, что при соседях не станет жена сверлить его взглядом, может даже и сама пару стопок опрокинет, после того как мужики выйдут, да сама в беседу втянется...
Мужики тоже не торопятся - сначала сыновей парят веником, так, что листья до потолка летят, затем следят, чтобы уши свои вымыли, да вихры, только после этого отпускают ребятню в дом, к матерям... Вот тут можно от души выговорится! Больше Матвей, конечно новости местные говорит, Петька кивает головой, где нужно спорит с другом, машет рукой, оттого беседа получается задушевная, еще денька три в сердце словно солнышком греется....
Годы прошли, много воды утекло - уже и Гали нет на этом свете, дети разъехались кто куда, остался Матвей совсем один в доме. Завел себе кота, , почти сразу, как жена ушла - раньше не позволяла она в доме "грязь разводить"... Хороший собеседник он - с понятием слушает, не перебивает, иной раз мяукает ему в тон, но всё же хочется парой слов перекинуться с соседом или товарищем...
Можно, конечно, баню затопить, позвать кого-то, чаю выпить, поговорить, но заковырка тут нарисовалась - совсем старый Матвей стал, колени болят, много ходить с тяжелым не получается. Вот он и тащит по одному ведёрку маленькому, несколько дней уходит на беготню эту водную, затем еще столько же он отходит от "зарядки" такой, лечит ноги компрессами...
-Ну что, сосед, приходи в баню париться, как назло затопил крепко, аж глаза вылазиют...Жалко же, и воды полно, хватит нам с тобой...
-Нельзя мне, Матвей, давление вчера едва сбил, думал - сердце выпрыгнет...
Вторая проблема уже в другом заключалась - многие соседи Матвея уже на тот свет ушли, какие остались, совсем неповоротливые стали, их нужно за год вперёд звать... К молодыми не идёт, совестно(сдался он им?), а стариков осталось - слёзы одни, приходится идти на край села, где еще не перевелись одногодки его...
Худо-бедно, всё же набирает раз в месяц себе гостей. Но тут уж настоящий праздник себе устраивает - гуляй душа! И колбасы купит в магазине, и консерву рыбную, карамели мягкой чтобы гость доволен остался, в следующий раз захотел еще прийти, поболтать с ним от души... Повод для этого придумал Матвей отменный! Баня затоплена - как не прийти?
А однажды, горе настоящее случилось у него, такое, что мужик заплакал настоящими слезами, в первый раз... То ли уголёк выскочил, то ли пламя лишку разошлось - загорелась его баня драгоценная как факел... Пока сообразили, пока потушили - от радости Матвейкиной остался только ковшик обугленный, да пепелище печальное...Молодой сосед, как приметил, что мужик совсем поник, будто состарился разом - по плечу соседа похлопал легонько.
-Скажи спасибо, Матвей Иваныч, что банька твоя обособленно стоит, на дома не перекинулся огонь... Хорошо - сам жив остался...
Не понимает он, молодой еще... А на кой ему такая жизнь? Теперь и гостей не позовёшь - как без повода звать? Ни придёт никто...Стыдно... С кем теперь говорить ему? Раньше ждал этого дня, раз в месяц, как пришествия, а сейчас, словно пропал весь смысл... Дети свою жизнь живут, не поедет он к ним в квартиры тесные... Сами сюда они не явятся - на краю страны умудрились корни пустить... Хоть ложись, да помирай...
Неделю валялся Матвей, даже за хлебом не ходил, подкосила его потеря бани, заново уже не построит - сколько денег нужно и сил... Думал помрёт уже, совсем худо было эти дни, да кот, подлец, покою не давал, дверь царапал, есть просил, приходилось вставать, молока ему наливать, яйцо чистить, да двери открывать... Не дает помереть спокойно...
Вышел Матвей на улицу, опустился на свою старую, скрипучую скамью за воротами и стал смотреть на проходящих. Всё вокруг кипит жизнью, а он... Он здесь один, словно выброшенный за борт корабля. Молодые, весёлые, все куда-то спешат, у каждого свои заботы и радости. Кто-то корову ждёт с пастбища, кто-то за молоком бежит, а кто-то уже с розгами за своим сорванцом, что снова набедокурил.
Гришка, ещё вчера сопливый, теперь сам гоняет сына за проказы. А вот Клавдия, та самая, что всегда с улыбкой, с тремя буханками хлеба спешит домой, где её ждут дети из города.
Жизнь кипит, бурлит, а он... Он как будто в пустоте. Сейчас они соберутся семьями, будут ужинать горячими щами, потом в баню пойдут, а после — чай пить да новости обсуждать. А он... Он сидит здесь, на холодной скамье, и смотрит, как они смеются, как радуются, как живут полной жизнью.
И вот Алёша идёт, сын того самого Петьки, который чуть не утонул в детстве. Тащит веники, наверное, у соседа одолжил. Сейчас пройдёт мимо Матвея, сухо кивнёт головой, и снова исчезнет в этой суете. Чего ему тужить - у него уже у самого внуки есть, дети с соседнего села в баню приехали к родителям(счастливый). Праздник настоящий на соседней улице...
Как же больно смотреть на них, на их счастье, на их жизнь, которой у него нет... Утёр глаза сухой ладонью, вздрогнул от неожиданности... Сын Петра покойного рядом оказался вдруг...
-Дядь Матвей, айда в баню к нам? Чего сидишь, скучаешь? У нас там целый сабантуй...
Матвей и минуты не подумал - кинулся в дом за полотенцем своим, будто бы и колени вмиг прошли, даже помолодел вмиг. Алёшка еще и до дома своего не успел дойти, нагнал его Матвей, всё еще не веря радости, опасаясь, что передумают они, назад его отправят...
Вот уже Матвей сидит после бани краснощёкий, за общим столом, рассказывает свои истории из молодости, где правду говорит, где выдумывает. Бабы хохочут как одурелые, по ногам себя шлёпают, мужики улыбаются, до самой ночи сидели за столом, три чайника выпили...
Вернулся Матвей домой ближе к полуночи - голова шумит, словно пьяный, хотя ни пил ни капельки, сердце готов выпрыгнуть от радости. Наговорился вволю, аж душа поёт... Кот, словно почуял счастье хозяина, прыгнул на ему на колени, мурчит, а Матвей ему в награду целый кусок мяса отрезал, угощает..
-Вот ведь как, Мурзик, дела обстоят... Думал беда пришла мне через баню сгоревшую, а оказалось - еще лучше стало... Знал бы, что так будет, давно бы сам её спалил! Алёшка сказал приходить в любой раз, когда из бани дым идёт, уж больно весело, говорит, я истории говорю, слыхал, Мурзилка? Надо будет гостинцев купить, а то неловко с пустыми руками...