Начало XIX века в Европе напоминало шахматную доску, на которой сразу несколько игроков пытались сделать решающий ход. Россия, Франция и Пруссия — именно в их руках, как писал в январе 1806 года князь Адам Чарторыйский, находилась судьба европейского материка. От их умеренности или жадности, от решимости или слабости зависело: либо континент погрузится в порабощение, либо получит хотя бы короткую передышку мира.
Передышки не случилось.
Министр, император и тень будущей войны
После окончания кампании новый министр иностранных дел России — генерал от инфантерии барон Александр Яковлевич Будберг — при полной поддержке Александра I начал активную подготовку к новой войне. Уже тогда в Петербурге понимали: баланс сил в Европе слишком шаток, чтобы рассчитывать на спокойствие.
Россия, по словам Чарторыйского, не желала и не могла потерять то место среди держав, которое ей досталось «целым веком славных трудов». Но именно это место оказалось под угрозой. Особенно после того, как в Европе начал стремительно нарастать конфликт между Францией, Пруссией и Англией.
Ганновер как искра большого пожара
Присоединение Ганновера к Пруссии и закрытие портов Северной Германии для британских судов привели к немедленной реакции Лондона. 20 апреля 1806 года Георг III объявил Пруссии войну. Королевский манифест заканчивался почти упрямой клятвой: «Никогда не отступлюсь от курфюршества».
Английский флот фактически парализовал торговлю в Балтике и Северном море. Более 400 прусских судов были арестованы или перехвачены. Удар пришёлся и по России — балтийская торговля пострадала чрезвычайно болезненно.
К Англии присоединилась Швеция. Пруссия оказалась в изоляции.
Наполеон и унижение Берлина
Наполеон не упустил момент. Он воспользовался задержкой ратификации прусско-французского договора и выдвинул Берлину ультиматум: новый союз, территориальные уступки и безусловная аннексия Ганновера. Из правительства были удалены патриотически настроенные министры.
Казалось, Пруссия сделала выбор — в пользу Парижа. Но это было иллюзией.
Чарторыйский писал русскому послу в Берлине: король словно ослеплён мнимой выгодой и не понимает, что теряет уважение Европы. И действительно: франко-прусское сближение оказалось недолговечным.
Рейнский союз и конец старой Германии
12 июля 1806 года в Париже был подписан договор о создании Рейнского союза. Западная Германия фактически была перекроена по французскому проекту. Священная Римская империя германской нации перестала существовать. Император Франц II сложил титул и стал императором Австрии. Протектором нового союза стал Наполеон.
Впечатление в Германии было тяжелейшим. Любое недовольство жестоко подавлялось. Даже книготорговец, осмелившийся продавать брошюру «Германия в глубоком унижении своём», был по приказу Наполеона арестован и расстрелян.
Если в подвластных Франции землях люди боялись говорить, то в Пруссии негодование уже не скрывали.
Берлин кипит
Во Франции на германской территории стояло около 170 тысяч лучших солдат. Такое соседство вызывало раздражение. В Берлине били камнями окна дома Гаугвица. Антифранцузские настроения стали почти модой.
Александр I попытался вернуть Пруссию к союзу с Россией. В письме Фридриху-Вильгельму III он писал, что «самый тесный союз между Пруссией и Россией более чем когда-либо необходим».
Летом 1806 года были подписаны секретные декларации между Россией и Пруссией. Осенью сложилась Четвёртая антифранцузская коалиция: Англия, Швеция, Россия и Пруссия.
Манифест и надежды на мир
30 августа (11 сентября) 1806 года Александр I издал манифест «О предстоящей войне с Францией». В нём вина за конфликт возлагалась на Париж. Император подчёркивал: Россия хотела мира, но не мира ценой чести и безопасности.
Тон был сдержанным, но решительным: если мир на взаимных выгодах невозможен, тогда Россия обязана действовать ради спасения Европы.
Ультиматум, который всё решил
1 октября 1806 года Пруссия предъявила Наполеону ультиматум: очистить германские земли, распустить Рейнский союз, созвать конгресс. Ответ требовали до 8 октября.
Клаузевиц позже назвал это актом отчаяния.
Сам Наполеон вспоминал: пруссаки могли бы выиграть время, но объявили войну так неуместно, что он сперва даже не поверил. Тем не менее пришлось выступать в поход.
9 октября король подписал манифест о войне с Францией. Он говорил честно: все союзы с Наполеоном принесли Пруссии только унижение.
Национальный подъём — и мгновенная катастрофа
В Германии царил подъём духа. Добровольцы шли в армию, Берлин собрал миллион талеров на войну. Офицеры обещали «покончить с санкюлотами».
Но трезво смотрел на вещи только старый герцог Брауншвейгский.
Прусская армия была уверена в себе. Слишком уверена.
14 октября 1806 года при Йене и Ауэрштедте армии Гогенлоэ и Брауншвейгского были наголову разбиты. Наполеон назвал прусскую армию «телом без души».
Машина без пружины
Прусская армия была идеальной машиной времён Фридриха II. Но без его «духа» она превратилась в пустую оболочку. Генерал Ллойд ещё раньше писал: стоит ослабнуть пружине — и всё рассыплется.
Так и произошло.
Потери составили около 45 тысяч человек и 315 орудий. Армия перестала существовать за один день.
Три недели — и королевства нет
Французы без боя брали крепости одну за другой. Гарнизоны сдавались тысячами. Даже Штеттин, имея 100 орудий, капитулировал перед гусарской бригадой.
27 октября Наполеон въехал в Берлин. Через три недели после Йены Пруссия была завоёвана.
Унижение короля
Фридрих-Вильгельм III бежал в Восточную Пруссию. Он просил мира. Наполеон сначала выставил жёсткие условия, потом решил продолжать войну.
В письме к победителю король рассыпался в комплиментах и просил пощадить Бранденбург — «творение его бессмертного деда».
Напрасно.
Пруссия должна была платить контрибуции и даже рассматривалась как будущий союзник Франции против России.
Последняя надежда — на Россию
Королевский двор укрылся в Мемеле. Казна Пруссии была перевезена в Россию. Все надежды — на Александра I.
Император пытался склонить Австрию к совместным действиям. Русская армия могла связать силы Наполеона, но Вена предпочла нейтралитет.
Итог
Пруссия заплатила за колебания слишком дорого. За заигрывание с Наполеоном, за запоздалую решимость, за веру в «машину», лишённую души.
Четвёртая коалиция начиналась с надежд, а продолжилась на руинах Берлина.
История иногда беспощадна к тем, кто слишком долго выбирает между страхом и честью.