Десять дней превратились в восемь, потом в шесть. Бледно-голубой атлас для Кассандры уже лежал на столе, расчерченный меловыми линиями, похожими на тайные карты. Но в голове Полины рисовалась другая карта - план проникновения.
Она просиживала над ним долгими вечерами, когда замок затихал. При свете сальной свечи, чья гарь щипала глаза, она на обрывке холста углем чертила коридоры и лестницы. Информацию поставлял Виллем, тайком пробирающийся к ней после ужина.
«От нашей башни - вниз, мимо старой сушильни для трав,- шептал он, тыча грязным пальцем в схему. -Там коридор старый, по нему редко кто ходит. Он выходит в служебный коридор у восточного крыла.».
Полина кивала, внося поправки. Её мозг, привыкший рассчитывать выкройку, теперь рассчитывал риски. Охрана. График патрулей. Освещение. Шум. Она допрашивала Виллема, как следователь:
-А караул у покоев графа? В какое время меняется?
-В полночь, мадмуазель. И в шесть утра. Но когда бал - все, кто постарше и понадёжнее, поедут с графом. Останутся молодые да зелёные.
-А ключи? Кто носит ключи от его кабинета?
-Ключ всегда при нём. На поясе. А дубликат… Дубликат у старого кастеляна Готфрида. Он их как зеницу ока стережёт.
План обретал чёткие, пугающие очертания. Ночь бала. Пока все уедут в другой замок, она проберется к его кабинету, стянув ключи у Готфрида. Лисбет будет её алиби – скажет, что мадмуазель пошла за нитками в мастерскую.
Возможно, там найдется что-то личное, не связанное с официальными делами. Дневник, письма, безделушки покойной жены… Кольцо молчало, но эта тишина была обжигающей. Она чувствовала, что ответ где-то близко. И он лежит в тех комнатах, что пахнут запертыми тайнами.
А наутро её ждала Кассандра - живая, трепетная, требующая внимания. Платье росло, как сказочный цветок. Лиф, обтянутый бархатом цвета грозового неба, уже сидел безупречно. Полина, зажав в зубах нитку, примерияла кружевную отделку к рукаву, когда Кассандра, вертясь перед зеркалом, небрежно бросила:
-О, я совсем забыла тебе сказать! Ты, конечно, пойдёшь со мной на бал.
Игла в руке Полины дрогнула, едва не вонзившись в палец. Она медленно вынула нитку изо рта.
-Повтори, душечка, я ослышалась. У меня, видать, от этих паров воска со свечек в ушах шумит.
-На бал, милочка!- Кассандра обернулась, и её лицо сияло не просто радостью, а искрой идеи. -Я представлю тебя всем. Как автора этого чуда! Ты будешь рядом, как моя… моя тень хорошего вкуса! Все должны увидеть гения, которого я открыла. Это будет лучшей рекламой для тебя!
Воздух в мастерской вдруг стал густым и тяжёлым, как тот самый бархат. Весь её тщательно выстроенный план рассыпался в прах.
-Да ты шутишь,- голос Полины прозвучал возмущенно и растерянно. -Я там… я как лось на балу. Я не умею… реверансы эти бить, по-собачьи лаять на французском. Да и платье доделать надо, а ты меня на танцы тащишь!
-Всё доделаешь, ты же волшебница, -Кассандра махнула рукой, и в этом жесте была вся её новая, обретённая после триумфа самоуверенность. -И это не просьба, Полина. Это приказ. Ты будешь рядом со мной весь вечер. На случай если что-то случится с платьем. И все увидят, кому я обязана своим преображением.
Она произнесла это с лёгкой, почти неощутимой ноткой высокомерия. Не злой, нет. Просто привыкшая, что желания - закон. Полина увидела в её глазах не просто каприз, а стратегию. Кассандра выставляла её, Полину, как живой трофей, как доказательство своего превосходства. Это был жест собственницы.
Полина опустила взгляд на иглу в своих руках. Спорить было бесполезно. И опасно. Вызвать гнев графини сейчас - значило потерять всё: мастерскую, доверие, единственную опору в этом мире. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок ярости и бессилия. Весь её хитрый план ничего не весил на фоне простой прихоти знатной барышни.
-Ладно,- выдохнула она, и в этом слове не было согласия, была лишь горечь капитуляции. -Быть по-твоему, графинюшка.
Когда Кассандра, довольная, упорхнула, Полина долго сидела, уставившись в стену. Потом её взгляд упал на её собственные заношенные джинсы, на грубую рубаху. И новая, более приземлённая паника накрыла её с головой. В чем она пойдёт? У неё не было платьев. Она их создавала, но не носила. Мысль о том, чтобы облачиться в конструкции из тюля и корсетов, вызывала почти физическое отвращение. В Нижних Вершках никто и не думал о балах, было проще…
Кассандра решила и этот вопрос с лёгкостью абсолютной власти на следующий день. Заглянув в мастерскую, она окинула Полину оценивающим взглядом портниху.
-С платьем для тебя, я вижу, проблема? Не беда. У меня полно старых, которые я уже не ношу. Выберешь и переделаешь. Некогда тебе новое шить. Идём.
Она повела её в свою гардеробную - огромную, прохладную комнату, где пахло лавандой и старым деревом. Платья висели, как призраки былых балов, в несколько рядов. Кассандра пробежала по ним рукой и вытащила одно - из плотного шелка глубокого, почти чернильного синего цвета. Платье было красивым, но старомодным, с чуть завышенной талией и слишком пышными рукавами.
-Вот это,- решила Кассандра. -Цвет солидный, не кричащий. Тебе пойдет. Подгонишь под себя - и будет как новое.- Она повертела платье в руках, и в её глазах мелькнула искра вдохновения. -Знаешь что? А перешей на моем платье пояс и оборку рукавов в такой же синий шелк. Мы будем в одном цвете. Как сестры. Будет очень эффектно.
Швея молча взяла платье. Протестовать было бессмысленно.
Переделка стала личным бунтом. Она ломала структуру платья, срезала эти нелепые рукава, сделав их узкими и практичными, почти как на её рабочей рубахе, но из дорогой ткани. Глубокий вырез прикрыла вставкой из кружева, не для кокетства, а чтобы не «вываливаться», как она мысленно это называла. Платье перестало быть нарядом Кассандры. Оно медленно превращалось в доспехи Полины - строгие, удобные, не позволяющие забыть, кто она.
А Кассандра, тем временем, болтала, сидя на большом сундуке и наблюдая за работой, делилась самым сокровенным - возможно, потому что больше ей было не с кем. Полина научилась задавать вопросы между стежками, тихо, ненавязчиво.
-Отец твой… часто с тобой беседует?- спросила она однажды, вкалывая булавку в пояс.
Кассандра задумалась, на её лице промелькнула тень.
-Отец… Он как крепость. Высокий, холодный, и всегда закрыт. После матушки… он словно каменный стал. Особенно со мной. Иногда ловлю его взгляд - и мне кажется, он видит не меня, а её призрак. И ждёт, что я… - она замолчала, глядя на свои руки.
-Что ты тоже исчезнешь?- тихо, почти шёпотом, договорила Полина, не отрываясь от работы.
Кассандра кивнула, и в её глазах стояли непролитые слёзы.
-Он её обожал. Все это знали. Но когда она умерла… Он приказал убрать все её вещи. Комнату заперли. Даже имя её произносить при нём было опасно. Как будто он хотел стереть саму память. А меня… меня сдали на руки гувернанткам.- В её голосе зазвучала давняя, детская обида, которую она тщательно скрывала под маской светской барышни. -Я росла среди зеркал и фрейлин, но в совершенной пустоте. Иногда думаю… он меня боится. Потому что я с каждым годом всё больше становлюсь на неё похожа.
Полина прикусила губу. Пазлы с грохотом падали на свои места. Граф Даркенхольм, женившийся на женщине из рода Весперов. Потерявший её при таинственных обстоятельствах. И теперь его страх - не просто горе, а ужас перед тем, что она принесла в его дом. Страх, что дочь унаследует не только черты лица, но и… что? Знания? Проклятие?
-А мать твоя… какой она была?- спросила Полина ещё тише, будто боялась спугнуть тень.
-Тихая,- прошептала Кассандра, и её лицо смягчилось. -Она всегда что-то мастерила. Не вышивки банальные, нет. Она рисовала странные узоры, похожие на чертежи. Делала эскизы ювелирных украшений таких сложных, что даже столичные мастера дивились. У неё была своя мастерская, в дальнем конце восточного флигеля. Отец и её запер после… после всего. Сказал, что «слишком много напоминаний».
Мастерская. Эскизы. Ювелирные украшения. В ушах у Полины зазвенело. Кольцо на её пальце, всё это время остававшееся холодным, дрогнуло. Не болью, а короткой, вибрирующей волной. Это было подтверждение.
Вечером, когда краски неба за окном стали свинцовыми, Полина пошла к Алкуру. Она застала его за странным занятием - он рассматривал в увеличительное стекло засушенный, почерневший цветок.
-Вы что-то узнали,- сказал он, не отрывая взгляда от лепестков.
-Графиня Вир была не просто знатной дамой,- тихо начала Полина. -Она была из рода Весперов. А граф Даркенхольм после её смерти замуровал всё, что было с ней связано. И теперь он боится собственной дочери, потому что та на неё похожа. Что это значит?
Алкур медленно отложил стекло. Его лицо, всегда суровое, стало похоже на старую, потрескавшуюся маску.
-Это значит,- произнёс он с нечеловеческой усталостью, -что ваша догадка верна. Графиня не просто что-то знала. Она была носительницей этого… наследия. И граф, либо пытаясь защитить её секреты от мира, либо пытаясь защитить мир от её секретов, решил похоронить их вместе с ней. Он не скорбит. Он проводит черту.
-А его коллекция? Древности, которые он собирает?
Алкур усмехнулся, и это было страшнее любой гримасы.
-Если он что-то и коллекционирует, то не из любви к старине. Он ищет инструменты. Вы идёте не просто в кабинет любопытного аристократа. Вы идёте в арсенал человека, который десятилетиями готовился к войне с призраком. Каждая вещь там может быть ловушкой. Или ключом. Отличить одно от другого почти невозможно.
Полина стояла рядом и всматривалась в этого странного человека, служившего этому странному замку.
-Скажи мне, почему ты помогаешь?
Алкур прямо посмотрел на швею.
-Моя причина - обещание. Когда-то я обещал матери присмотреть за дочерью. Вы здесь ради ее блага, значит, помогу. Спрашивайте меня, но не распространяйтесь никому.
Полина кивнула.
За два дня до бала по замку, словно вихрь, пронёсся слух. Его принёс запыхавшийся Виллем, ворвавшийся в мастерскую, где Полина пришивала последние жемчужины к своему синему платью.
-Мадмуазель! Граф! Его светлость срочно уезжает! Гонец прискакал - какие-то дела в Ламсбрюке, с соседом границей спорная! Уехал с рассветом, с малым отрядом! Вернётся не раньше вечера, может, к самому началу бала!
Иголка в руке Полины замерла. Потом мысль ударила её, как молния.
Графа не будет.
Весь её рухнувший план вдруг возродился, преображённый. Теперь не нужно было пробираться в покои ночью, рискуя быть пойманной. Сегодня. Пока хозяин логова в отъезде. Пока охрана расслаблена. Пока все суетятся, готовясь к балу, а не следят за каждым углом.
Она медленно подняла глаза на Виллема. Мальчик замер.
-Ваня, сможешь провести меня к покоям графа? Не ночью. Сейчас.
Виллем побледнел, проглотил воздух, но кивнул. В его глазах, поверх страха, вспыхнул огонёк азарта, преданности и той мальчишеской жажды приключений, перед которой меркнет любой риск.
-С-сейчас, мадмуазель. Охрана… днём у покоев только один стоит, у двери. И тот чаще дремлет. Можно отвлечь.
Полина встала. Она сбросила рабочий передник. На ней было простое серое платье служанки - идеальная маскировка. Она подошла к столу, взяла свои маленькие, острые, как бритва, ножницы для распарывания швов и сунула их в складки юбки.
Она взглянула на Виллема. Мальчик выпрямился, стараясь выглядеть взрослым и надёжным.
-Тогда пошли. Пока все думают, что я тут платья шью.
Виллем вел портниху тем же путем, какой недавно советовал - по коридору, где почти никогда не было людей. Граф уже уехал, оставив около двери в покои только одного стражника.
-Ты сделаешь так,- тихо, но чётко приказала она Виллему. -Упадёшь в конце коридора. Заорешь, что подвернул ногу очень громко. И держи его, сколько сможешь.
Виллем, бледный как полотно, кивнул. В его глазах был страх, но не паника. Он был крестьянским ребёнком - ложь и отвлекающий манёвр были для него таким же оружием выживания, как для Полины игла.
Он выскользнул из-за угла. Полина прижалась к холодному камню, затаив дыхание. Раздался грохот, будто упала целая стопка посуды, а следом - душераздирающий, по-детски тонкий вопль.
А-а-ай! Матушка родная! Нога!
Заскрипела табуретка, послышалось тяжёлое ворчание и шаги - караульный двинулся на шум. Полина мельком увидела его спину в потёртой кольчуге. У неё было от силы тридцать секунд.
Она рванула вперёд, к тяжелой дубовой двери с железными накладками. Ручка - литая, в виде головы хищной птицы - не поддавалась. Заперто. Паника ударила в виски, но решение в воспаленный мозг пришло быстро - Полина достала маленькие ножницы и быстро начала орудовать в замочной скважине, надеясь, что руки еще помнят, как она открывала двери в дом, когда мать пьяная запиралась внутри.
Поворот - щёлк, тихий, но для неё громоподобный. Дверь поддалась.
Следующая глава:
#МираГрани
#Рассказы
#Фэнтези
#магия
#приключения