— Ты невыносима. Тебе сложно раз в неделю потерпеть?
— А зачем мне это терпеть, Илья? Ради чего?
— Ради меня! — выкрикнул он.
— А ты? — Маша подошла к нему вплотную. — А ты хоть раз что-то сделал ради меня?
— Машенька, солнышко, ты только не обижайся, но этот салат... В нем что-то не так.
Галочка, ты чувствуешь? Такой же, как из столовой.
Помнишь, в нашем старом депо? — Алла Валентиновна деликатно промокнула уголки губ салфеткой и вопросительно взглянула на дочь.
— Ой, мам, ну ты скажешь тоже! — Галя звонко рассмеялась. — В депо хотя бы майонез был настоящий, густой.
А тут... Маш, ты какой брала? «Легкий», что ли?
Мы-то с мамой всегда сами соус взбиваем, ты же знаешь. Пять минут — и другое дело.
— Я покупала обычный, — тихо ответила Маша, глядя в свою тарелку. — Илья сказал, что ему нравится именно такой.
— Илюше всегда всё нравится, он у нас человек неприхотливый, — Алла Валентиновна одарила сына ласковым взглядом. — Весь в отца.
Тот тоже мог гвозди переваривать, если их красиво подать. Но мы же о вкусе говорим, о культуре сервировки.
Галочка, покажи Маше тот рецепт из «Гастронома», ну, который мы на прошлых выходных пробовали.
— Ой, Маш, тебе это сложно будет, — отмахнулась Галя, даже не глядя в сторону невестки. — Там нюансы важны.
Мам, кстати, ты видела, какие туфли я вчера в «Атриуме» присмотрела?
— Те, с открытым мыском? — оживилась свекровь. — Боже, Галя, они же созданы для твоего нового платья!
Илья, ты слышишь? Сестра наконец-то нашла идеальную пару.
Илья, сосредоточенно доедавший жаркое, кивнул:
— Отлично, Галь. Главное, чтобы удобно было.
— «Удобно» — это для тапочек, — авторитетно заявила Алла Валентиновна. — А для женщины важен шарм, первое впечатление, которое она производит.
Мы вот с Галей вчера три часа по видеосвязи обсуждали, стоит ли брать тот клатч к ним.
Решили, что это будет перебор. Машенька, а ты почему молчишь? Тебе не нравится изумрудный?
— Почему же, красивый цвет, — Маша заставила себя поднять голову. — Очень благородный.
— Вот именно, благородный, — подхватила Галя, прищурившись. — Его носить уметь надо.
Тут нужна... ну, определенная стать, что ли.
Ладно, мам, расскажи лучше, как ты в театр сходила. Тот актер, про которого мы читали, он действительно так хорош?
Маша в такие моменты чувствовала себя пустым местом.
Воскресные обеды у Аллы Валентиновны всегда проходили по одному и тому же сценарию.
В два часа дня Маша и Илья переступали порог трехкомнатной квартиры. Галя, сестра Ильи, уже была там — она заезжала пораньше, чтобы «помочь мамочке».
Маша знала, что эта «помощь» заключалась в бесконечных пересудах на кухне.
Они запирались, шептались, хихикали, а когда Маша заходила, чтобы предложить свои услуги, разговор мгновенно обрывался.
— Машенька, ну что ты, присядь, отдохни, — говорила Алла Валентиновна таким тоном, будто Маша была тяжелобольной или очень старой. — Мы тут сами справимся.
У нас с Галочкой уже всё отлажено, мы друг друга с полуслова понимаем. Лишние руки только мешать будут.
И Маша шла в зал, садилась на краешек дивана и слушала, как из кухни доносятся взрывы хохота и обрывки фраз:
— Да ты что!
— И она в этом вышла?
— Бедный Илюша...
В этот раз обед тянулся особенно долго.
— Мам, а помнишь, как мы в Сочи летали? — Галя откинулась на спинку стула. — Тот ресторан на набережной, где официант так на тебя смотрел?
— Ой, не напоминай! — Алла Валентиновна кокетливо поправила прическу. — Мы тогда так смеялись. Илья тогда еще в школе учился, он и не помнит.
— Я помню, что там были очень вкусные хачапури, — вставил Илья.
— Еда — это вторично, — отрезала мать. — Главное — атмосфера. Мы с Галей тогда почувствовали себя настоящими королевами.
Знаешь, Машенька, у нас в семье по женской линии всегда была эта тяга к прекрасному. Тонкое чутье.
— Наверное, это передается по наследству, — вежливо заметила Маша.
— Безусловно, — кивнула Галя. — Вот мы с мамой можем часами обсуждать оттенки помады или крой пиджака.
Кому-то это кажется пустым, но из этого и состоит жизнь.
Маш, ты, кстати, волосы подровняла? Или мне кажется?
— Подровняла. Вчера была у мастера.
— М-м-м, — Галя обменялась взглядом с матерью. — Интересный выбор длины.
Мам, тебе не кажется, что такая форма немного... обезображивает лицо?
— Ну, Галочка, у каждого свои представления о стиле, — мягко проговорила Алла Валентиновна. — Маше, может быть, так нравится.
Бывает, что у людей вкуса нет, это нормально… Наверное.
Маше стало обидно.
Она работала ведущим аудитором в крупной компании, и её дресс-код всегда был безупречен, но здесь, в этой гостиной с хрустальными люстрами, она всегда чувствовала себя девочкой-замарашкой.
— Мне нравится моя стрижка, — твердо сказала Маша. — Илья тоже оценил.
— Да, Маш, тебе идет, — Илья потянулся за вторым куском пирога. — Мам, пирог очень вкусный. Как всегда.
— Старались, — улыбнулась свекровь. — Мы с Галей сегодня с семи утра на ногах.
Галя прыснула в кулак.
***
Когда пришло время убирать со стола, Маша решительно встала и начала собирать тарелки.
— Оставь, Машенька, — подала голос свекровь. — Ты сейчас всё не туда поставишь. У нас своя система, ее только Галя знает.
— Я просто хотела помочь, Алла Валентиновна…
— Помощь должна быть уместной, — добавила Галя, забирая тарелки из рук Маши. — Иди к Илье, он там заскучал, наверное.
Мы сейчас быстро всё приберем. Нам еще надо обсудить один секретик, да, мам?
— Ой, да, — заулыбалась свекровь. — Идите, идите, молодежь.
Маша вышла в коридор.
В горле стоял комок, мешающий дышать. Она зашла в ванную, включила воду и несколько минут просто смотрела на свое отражение — красивая, успешная вроде бы женщина, которую здесь методично превращали в пустое место.
Когда они наконец вышли из подъезда и сели в машину, Маша молчала. Илья включил радио, что-то весело насвистывая под нос.
— Вкусно пообедали, да? — как ни в чем не бывало спросил он. — Мама прям отличилась сегодня.
Маша медленно повернула голову.
— Ты правда думаешь, что все прошло хорошо?
Илья на секунду отвлекся от дороги, бросив на жену недоуменный взгляд.
— Ну да. А что такое? Хорошо посидели, по-семейному.
— По-семейному? Илья, ты вообще слушал, что они несли? Каждое слово — как плевок. Каждая шуточка — про меня! То про мои волосы, то про мою работу!
— Маш, ты чего? — Илья нахмурился. — Они же просто шутили. Ну, ты же знаешь маму, она у меня эстет. И Галя такая же. Они просто общаются, как привыкли.
— Они меня унижают, Илья! Ты видел, как они переглядывались, когда обсуждали мою стрижку?
— Маша, ну не выдумывай. Тебе показалось.
Маша отвернулась к окну. Как всегда… Муж упрямо не хотел замечать хамства родственниц…
***
Прошла неделя. В субботу Илья, как обычно, начал собираться к матери.
— Маш, ты идешь? Мама сказала, она утку запечет. Специально для нас.
Маша отрицательно мотнула головой.
— Нет, Илья. Я не иду.
Илья замер с кроссовком в руке.
— Опять начинается?
— Не начинается, а заканчивается, — Маша повернулась к нему. — Я больше к твоим родичам не пойду!
— Маш, ну это же глу..по. Мама звонила вчера, спрашивала про тебя...
— Конечно, спрашивала… Им же нужно об кого-то точить свои когти.
— Ты невыносима, — Илья швырнул кроссовок на пол. — Ты просто эго..истка. Тебе сложно раз в неделю потерпеть?
— А зачем мне это терпеть, Илья? Ради чего?
— Ради меня! — выкрикнул он.
— А ты? — Маша подошла к нему вплотную. — А ты хоть раз что-то сделал ради меня?
Хоть раз сказал своей сестре, чтобы она замолкла, когда она начинает меня оценивать, как лошадь на базаре?
Ты хоть раз мать свою окоротил?
Илья промолчал.
Он отвел взгляд, и Маша поняла, что ответа не будет.
Он никогда не встанет на ее сторону. Там, у мамы, безопасно, там его любят безусловно, там он — идеальный мальчик, лучший сын и брат.
— Иди один, — сказала Маша. — И передай Алле Валентиновне привет.
Илья ушел, громко хлопнув дверью.
***
Вечером муж вернулся поздно. Хмурый и недовольный.
— Как утка? — спросила Маша, не отрываясь от книги.
— Нормально. Костлявая какая-то попалась.
— А Галя? Купила туфли?
Илья сел на диван и закрыл глаза руками.
— Знаешь... они весь вечер обсуждали, почему ты не пришла.
Галя сказала, что ты, наверное, трусиха, а мама добавила, что это признак «недостатка воспитания».
И что в ее время не принято было так игнорировать семейные традиции.
Маша отложила книгу и посмотрела на мужа.
— И что ты ответил?
Илья долго молчал.
— Я сказал, что ты права, — выдавил он.
Маша замерла.
— Чего?
— Я сказал, что они заигрались. Когда Галя начала пародировать твой голос, я вдруг... я как будто со стороны на них посмотрел.
На маму, которая кивала и улыбалась, и на Гальку. Отвратительное зрелище, Маш...
— И что дальше?
— Мама обиделась. Сказала, что я «наслушался твоих бредней» и что я «предаю семью».
Галя назвала меня подкаблучником. В общем, обед закончился скан..далом. Я ушел, не допив чай.
Илья поднял голову. Глаза у него были какие-то потерянные. Как у ребенка, который вдруг узнал, что Деда Мороза не существует.
— Маш, мне так пар.ш..иво. Я себя так плохо чувствую... Физически прям.
Маша подошла к нему и села рядом.
— У тебя есть я, у меня есть ты. Я очень тебя люблю, но… Не могу я с родственниками твоими общаться, если они меня за человека не считают…
Илья прижался лбом к её плечу.
— И как я раньше цирка этого не замечал? Они ведь всегда себя так вели!
Маша молча погладила мужа по голове и украдкой улыбнулась. Ей не верилось в то, что муж прозрел.
***
А еще через неделю телефон Маши разорвался от сообщений и звонков.
Золовка присылала гневные тирады о том, как Маша «разрушила их семейную идиллию», а мать звонила Илье трижды в день то плача, то жалуясь на сердце, то требуя извинений.
— Ты поедешь к ним в воскресенье? — спросила Маша, когда они завтракали.
Илья посмотрел на экран телефона, где высветилось очередное сообщение от сестры:
«Маме плохо, ты довел её своим хамством!»
— Нет, — твердо сказал он. — Я позвоню и узнаю, как здоровье. Но обедать... обедать мы будем здесь. Сами.
— А как же «семейные традиции»? — с легкой иронией спросила Маша.
Илья взял её за руку.
— Традиции создаются людьми, которым хорошо вместе. А не теми, кто дружит против кого-то.
Давай заведем свою традицию. Например... закажем пиццу и посмотрим старое кино?
Маша улыбнулась.
— Пицца — это отлично, — сказала она. — Чур, фильм выбираю я!
***
Илья традицию оборвал — с матерью он встречался редко, и только на нейтральной территории.
Конечно, во всем виноватой осталась Маша — это она «лучшего сына и брата» накрутила.
Маша даже не обиделась. Пусть говорят, что хотят. Лишь бы только жить не мешали!