Сын молчал, отводя глаза, а невестка уже планировала ремонт в моей гостиной. Они были уверены, что я — лишь препятствие на пути к их таунхаусу. Но я нашла способ распорядиться своей судьбой иначе...
— Маргарита Петровна, вы же женщина разумная. Зачем вам одной эти семьдесят метров? Только пыль по углам гонять.
Голос невестки, Алёны, был сухим и ровным, как шелест наждачной бумаги по дереву. Она даже не подняла глаз от своего смартфона, лениво помешивая ложечкой остывший чай.
Маргарита Петровна замерла с полотенцем в руках. В груди что-то мелко и противно задрожало — так дрожит старый холодильник перед тем, как окончательно заглохнуть.
— Алёна, я не совсем понимаю... Как это «зачем»? Я здесь тридцать лет живу. Каждая трещинка на потолке моя.
— Вот именно, тридцать лет, — Алёна наконец посмотрела на свекровь. В её взгляде не было злости, только ледяное, пугающее пренебрежение, какое бывает у оценщика антиквариата при виде безнадёжной рухляди.
— Квартира требует ремонта, вы — покоя. Игорь устал мотаться по съёмным углам. Павлуше в следующем году в школу, нужна прописка в лицей. Перепишите квартиру на внука. Вам ведь, по большому счёту, уже много не надо. Домик в деревне, свежий воздух... Мы вам даже поможем с переездом.
Маргарита Петровна медленно опустилась на табурет. Кухня, которую она любовно отмывала каждое субботнее утро, вдруг поплыла перед глазами. Запах любимого печенья с корицей сменился приторным ароматом дорогих духов Алёны, который теперь казался удушливым.
— Игорь? — Маргарита повернулась к сыну, который всё это время сосредоточенно изучал пятно на скатерти. — Ты тоже так считаешь? Что матери «много не надо»?
Игорь дёрнул кадыком. Он всегда был «тихим» мальчиком. Маргарита одна тянула его, работая на двух работах, отказывая себе в новых сапогах, чтобы у него был лучший компьютер, лучшая куртка, репетиторы. Она думала, что растит опору.
— Мам, ну а чего ты кипятишься? — буркнул он, так и не подняв глаз. — Алёна дело говорит. Тебе на четвёртый этаж без лифта подниматься тяжело. Давление постоянно. А в пригороде у тётки дом пустует. Там сад, тишина. А мы тут ремонт сделаем, всё равно всё наследство Пашке отойдёт. Какая разница, сейчас или потом?
— «Потом» наступит, когда я умру, Игорь, — голос Маргариты Петровны окреп, хотя руки всё ещё жили своей жизнью, комкая край фартука. — А пока я жива, я хочу просыпаться в своей постели и смотреть на свои липы за окном.
— Ой, начинаются драмы в стиле провинциального театра! — Алёна картинно закатила глаза и поднялась. — Пойдём, Игорёк. Мама не в духе. Пусть переварит. Но учти, Маргарита Петровна, время сейчас дорогое. Лицей ждать не будет.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире воцарилась тишина. Но это была не та уютная тишина, которую Маргарита любила. Это была пустота склепа. Она посмотрела на свои руки. Узловатые, с венами, похожими на притоки большой реки.
Эти руки перемыли тонны посуды, напечатали тысячи страниц отчётов, связали десятки свитеров для Игоря. И теперь ей предлагали просто... исчезнуть. Стать «отжившим материалом».
Следующая неделя превратилась в осаду. Алёна и Игорь не ушли. Они начали «осваивать территорию». Алёна привозила коробки, демонстративно выставляя старые книги Маргариты из шкафа в коридор.
— Это же хлам, Маргарита Петровна! Кому сейчас нужны эти подшивки «Роман-газеты»? — бросала она через плечо.
— Это память, — тихо отвечала Маргарита, подбирая упавшую книгу. — Там закладка, которую Игорь в первом классе сделал.
— Память должна быть в цифровом виде, а не в виде пылесборников, — отрезала невестка.
Игорь же методично «обрабатывал» мать разговорами о здоровье. Он приносил буклеты частных пансионатов, называя их «элитными домами отдыха».
— Посмотри, мам, там шведский стол, фитотерапия. Тебе там будет лучше, чем в этом скворечнике. Мы будем навещать... раз в месяц точно.
Маргарита Петровна слушала и молчала. В её душе, за годами терпения и жертвенности, вдруг начал просыпаться стальной стержень, о котором она сама забыла. Она вспомнила своего деда, сибирского охотника, который говаривал: «Если зверь тебя обложил, не рычи раньше времени. Жди, пока он расслабится».
Развязка наступила в четверг. Маргарита Петровна вернулась из поликлиники раньше обычного. В коридоре стояли туфли Алёны. Из кухни доносился её звонкий, торжествующий голос. Она с кем-то говорила по телефону.
— Да, Ленка, уже почти дожала старуху! Риелтор сказал, что за эту планировку можно выручить на два миллиона больше, если косметику сделать. Какой там «дарственная на Пашу»? Игорь дурак, он верит в семейные ценности, а я сразу её на продажу выставлю. Нам как раз на первый взнос за таунхаус в элитном посёлке хватит. А бабку? Да в «Затишье» её отправим. Там, говорят, лекарства такие дают, что они через неделю уже не помнят, как их зовут. Тихо, мирно, без скандалов.
Маргарита Петровна почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Холодная, липкая ярость обожгла изнутри. Она тихо, как тень, вышла из квартиры и спустилась на улицу.
Она не плакала. Слёз не было. Было ясное, кристальное понимание: мосты сожжены не ею, но ей по ним больше не ходить.
Через два часа она сидела в кабинете адвоката, Бориса Моисеевича, своего старого университетского друга, с которым не виделась лет десять.
— Марго, ты ли это? — Борис поправил очки. — Какими судьбами?
— Боря, мне нужно оформить документы. Быстро. И так, чтобы ни один комар носа не подточил.
— Наследство сыну? — сочувственно спросил адвокат.
— Хуже, Боря. Справедливость.
Они просидели до позднего вечера. Маргарита Петровна узнала много нового о «праве собственности» и о том, как легко можно лишиться всего, если доверяешь не тем людям. Но её план был другим.
— Ты уверена? — переспросил Борис, подписывая бумаги. — Игорь тебе этого не простит.
— Это я ему не прощу, Боря. Он позволил этой женщине планировать мою деменцию ради таунхауса. Сын умер для меня в тот момент, когда не закнул ей рот на кухне.
В субботу дома был устроен «праздничный ужин». Алёна сияла. Она даже купила торт и бутылку дорогого вина.
— Маргарита Петровна, Игорёк нашёл замечательного нотариуса. Он завтра приедет на дом, чтобы вам не утруждаться. Просто подпишете договор дарения на Павлика и всё, дело в шляпе! Вы же хотите счастья внуку?
Маргарита Петровна аккуратно отрезала кусочек торта. Он был слишком сладким, до приторности.
— Конечно, хочу, — спокойно ответила она. — Только я решила, что Павлик должен добиваться всего сам. Как я. Как Игорь... когда-то. Квартиру я уже подарила.
Вилка в руках Игоря звякнула о тарелку. Алёна замерла, её улыбка медленно сползла, обнажив хищный оскал.
— В смысле подарила? Кому? — голос невестки сорвался на визг.
— Своей племяннице, Катеньке. Дочери моей покойной сестры из Красноярска. Она сирота, живёт в общежитии, учится на врача. Ей нужнее. Документы я оформила вчера, регистрация уже прошла.
— Ты... ты с ума сошла, старая?! — Алёна вскочила, опрокинув стул. — Это квартира моего сына! Моего! Игорь, скажи ей!
Игорь смотрел на мать глазами побитой собаки. В них читался страх, не за мать, а за то, что теперь ему придётся объясняться с разъярённой женой.
— Мам... ну как же так? Мы же семья...
— Семья, Игорь, это когда не планируют, какими таблетками усыпить мать в пансионате, чтобы поскорее продать её мебель, — Маргарита Петровна поднялась. Она казалась выше, чем обычно. — Я всё слышала, Алёна. Каждое твоё слово про «Затишье». Поэтому слушайте внимательно.
Она достала из кармана халата сложенный лист.
— Катя прилетает завтра. Я оформила на неё дарственную с правом моего пожизненного проживания. А вам я даю двадцать четыре часа, чтобы собрать свои коробки, которые вы так предусмотрительно приготовили для меня. Если завтра к полудню вашего духа здесь не будет, я вызову полицию. Собственник теперь не я, и закон будет на моей стороне.
— Да ты на улице сдохнешь! — прошипела Алёна, хватаясь за сумку. — Мы тебе ни копейки не дадим, когда лекарства понадобятся!
— У меня есть пенсия и верная племянница, которая будет мне благодарна всю жизнь, — Маргарита указала на дверь. — Вон отсюда. Оба.
Когда за ними в последний раз захлопнулась дверь, Маргарита Петровна не привалилась к стене и не расплакалась. Она подошла к окну. Там, внизу, шумел город. Её город. Липы тихо качали желтеющими ветвями.
Она пошла на кухню, вылила остывший чай и налила себе свежего. Впервые за долгое время в квартире пахло не душным парфюмом, а свободой.
Через месяц Катя привезла ей рассаду каких-то особенных фиалок. Девушка оказалась тихой, работящей и бесконечно признательной. Они часто сидели по вечерам, пили чай, и Катя читала ей вслух Чехова.
Маргарита Петровна иногда звонила Игорю, но он не брал трубку. Она не обижалась. Она знала — бумеранг, который запустила Алёна, обязательно вернётся. Но это будет уже совсем другая история.
От автора: До слез обидно, когда самые близкие люди начинают мерить твою жизнь квадратными метрами. Маргарита Петровна нашла в себе силы защититься, но сколько таких женщин сейчас тихо плачут в «домах отдыха», доверившись родным детям?
🤔 А как бы вы поступили на месте героини? Считаете ли вы её решение слишком жестоким по отношению к сыну и внуку? Или это единственный способ проучить наглую невестку?
Пишите своё мнение в комментариях, мне очень важно узнать ваш взгляд на эту ситуацию. Ваши истории — это то, что дает мне силы писать.