31 января 1943 года фельдмаршал Фридрих Паулюс, командующий окружёнными в Сталинграде германскими войсками, сдался в плен Красной Армии. Никогда прежде в истории германский военачальник такого уровня не попадал в руки противников Германии живым. Так фельдмаршал Паулюс выглядел на фотографии сразу после пленения:
Пленённый фельдмаршал Паулюс, расцвеченная фотография. Фуражка, которая была на нём в момент сдачи в плен, заменена на неуставную, но более тёплую меховую шапку, полученную от кого-то из сердобольных советских офицеров
О самом пленении Паулюса я уже писал
а здесь немного о его последующем появлении в зале заседаний Нюрнбергского трибунала.
Советский писатель и журналист Борис Полевой:
«Представляя обвинения по плану «Барбаросса», Главный советский Обвинитель зачитал и попросил суд приобщить к делу афидэвит, то есть письменное показание, фельдмаршала Фридриха Паулюса... Чтение этих письменных показаний вызвало среди подсудимых необыкновенный ажиотаж. Они всё время переговаривались, писали своим адвокатам записки. Те же перешептывались, вертелись на своих местах. Мы понимали, в чем суть этого ажиотажа. Гитлеровское правительство в своё время скрыло от немцев сам факт пленения фельдмаршала Паулюса, первым из немецких высших офицеров сложившего свой маршальский жезл к ногам Советской Армии. Разгром немецких войск под Сталинградом, уничтожение и пленение трехсоттысячной группировки морально потрясло страну. Скрыть его было нельзя. Был объявлен трёхдневный национальный траур, приспускались флаги, протяжно звонили колокола, в церквах шли траурные мессы. Народ известили, что командующий армией Паулюс погиб, как истинно германский солдат, сражаясь до последнего патрона. В честь его была устроена пышная панихида. Весь генералитет был на этой мессе, и Гитлер возложил высшую награду Германии на пустой гроб. Судя по всему, и некоторые из подсудимых не знали точно, что фельдмаршал сдался в плен. И вот на суде читают его показания.
Не успел Обвинитель попросить о приобщении документов к делу, как защитник Геринга — величественный, солидный доктор Штаммер в своей лиловой университетской мантии и маленький, тощенький, носатый доктор Зейдль, официально защищающий Гесса... — оба разом бросились к трибуне и, перебивая друг друга, обратились к суду с ходатайством о том, чтобы письменные показания не приобщать, а вызвать на суд самого свидетеля Паулюса. Они мечтали: если Паулюса не будет, весьма существенные показания, сделанные от его имени, дискредитируются, а советское обвинение будет посрамлено. Если же Паулюс ещё жив, то потребуется немало времени, чтобы доставить его в суд. И потом — одно дело давать письменные показания в Москве, а другое — тут, в Нюрнберге, на глазах своих бывших начальников и друзей.
Таков был, казалось бы, их беспроигрышный расчёт. Поэтому, передав своё ходатайство, оба они — массивный толстяк и маленький, вертлявый человечек, — победно глянув в сторону советского обвинения, вернулись на свои места. Коллеги пожимали им руки.
Судьи перебросились между собой несколькими словами. Посовещавшись, лорд Лоренс обратился к Р.А. Руденко с вопросом:
— Как смотрит генерал на ходатайство защиты?
Б. Ефимов. Генерал-фельдмаршал попал в историю. 1943 На рисунке ехидно изображена коробочка от фельдмаршальского жезла с телеграммой от фюрера: «Паулюсу. Поздравляю фельдмаршалом. Адольф Гитлер». Но только жезл Паулюс на рисунке предпочёл использовать как древко для белого флага...
Настала тишина. Все — обвиняемые и защитники со злорадством, судьи вопросительно, мы, корреспонденты, с любопытством — смотрели на Руденко.
— Советское обвинение не возражает, ваша честь, — ответил Руденко. Лицо его оставалось спокойно, но мы, советские корреспонденты, хорошо узнавшие за эти месяцы характер нашего Главного Обвинителя, уловили какую-то лукавинку в его взгляде. Вот в это-то мгновение по холлам, залам, коридорам, столовым и барам разнеслись тройные сигналы, возвещавшие большую сенсацию.
— Сколько же времени потребуется для доставки сюда вашего свидетеля, генерал? — спросил лорд Лоренс.
— Я думаю, минут пять, не больше, ваша честь, — неторопливо, подчёркнуто будничным голосом ответил Роман Андреевич. — Свидетель здесь, он сейчас в апартаментах советской делегации, тут, во Дворце юстиции.
То, что наступило в зале, можно сравнить разве что с финалом пьесы «Ревизор», с его немой сценой. Потом сразу всё пришло в судорожное движение. Подсудимые заговорили между собой. От них к адвокатам полетели записки. Адвокаты, забыв свою солидность, затеяли сердитую дискуссию. Штаммер и Зейдль, подвернув подолы длинных мантий, ринулись к трибуне и снова дуэтом, перебивая друг друга, закричали в микрофон:
— Нет-нет, защита, всё взвесив, на вызове свидетеля больше не настаивает. Она изучила афидэвит и вполне довольствуется письменными показаниями. К чему затягивать процесс? [...]
— Суд вызывает свидетеля Фридриха Паулюса, — объявил, посовещавшись с коллегами, лорд Лоренс».
И вот, спустя несколько минут, в зале трибунала — фельдмаршал Паулюс.
«Паулюс говорит по-солдатски лаконично. Чётко формулирует фразы, которые он, вероятно, хорошо продумал за три года своего пленения. Повествуя о преступной деятельности немецкого генштаба, он иногда поднимает глаза и смотрит на подсудимых, и те, на ком он останавливает взгляд, отворачиваются, начинают нервно барабанить пальцами по барьеру. Корреспонденты же пишут, ломая от торопливости карандаши. То и дело взмётываются руки, вызывая телеграфных курьеров. Никто не решается выходить из зала. [...]
Как только свидетель завершил показания, западные корреспонденты сорвались с мест и бросились из зала. И напрасно. Защита сейчас же перешла в контратаку. Первым у трибуны оказался Зейдль. Генштабисты, конечно, не его клиентура, но он по обыкновению сует свой длинный нос во все дела, и более солидные адвокаты обычно посылают его для каких-нибудь сомнительных и не сулящих им славы комбинаций.
— Кого из сидящих здесь подсудимых, вы, господин фельдмаршал, назвали бы как главных виновников развязывания войны?
Цель вопроса ясна. Сбить свидетеля, поставить его в неловкое положение, дискредитировать его перед судом, перед прессой, перед историей, наконец. Этот маленький злой человечек предполагает, что тут перед лицом своих бывших сослуживцев Паулюс стушуется, начнет увёртываться, уйдёт от ответа, и тогда его легко будет дискредитировать, пользуясь юридической казуистикой, на которую Зейдль великий мастер.
Паулюс поднимает глаза на скамью подсудимых и, как бы касаясь взглядом называемых им лиц, чётко говорит:
— Из присутствующих здесь — Герман Геринг, Вильгельм Кейтель, Альфред Иодль...
Пауза. Чувствуя поражение, Зейдль соскакивает с трибуны. Но тут в атаку идёт его коллега, обычно молчаливый адвокат, имени которого я не знаю. У него другой план дискредитации свидетеля.
— Правда ли, господин фельдмаршал, что сейчас вы преподаёте в Военной академии имени Фрунзе и обучаете высших офицеров неприятельской армии?
Паулюс усмехается:
— Это ложь. Результаты войны говорят о том, что меня не пригласили бы для подобного преподавания даже в школу красных унтер-офицеров».
Ещё небольшой штрих из воспоминаний Полевого:
«Очень хочется пробраться к Паулюсу. Знаю, в «Правде» об этом не будет ни строчки. Но хочется по-человечески, по-репортёрски. Я узнал, где он живёт, нашёл в отеле его номер, но, увы, ни убеждения, ни красная корреспондентская книжечка «Правды», очень всегда помогавшая мне в общении с моими соотечественниками, ни даже мои погоны не действовали. К Паулюсу, оказывается, приехал на свидание сын и ещё какая-то родня, и сопровождающий его советский полковник, очень, между прочим, тактичный и терпеливый, в качестве последнего аргумента говорит:
— Ну, представьте себя в подобных обстоятельствах. К вам приезжает сын. Приезжает ненадолго. Вам бы хотелось оторваться от него даже для интервью корреспонденту «Правды»?
Ну что ж, резон. Убедил...»
Товарищи
в связи со всем известной новой политикой руководства ДЗЕНа наш блог РЕАЛЬНО нуждается для продолжения своего существования в вашей поддержке.
Если вы считаете нашу информацию интересной и актуальной, а её распространение делом нужным –
ПРИМИТЕ ДЕЯТЕЛЬНОЕ УЧАСТИЕ В РАБОТЕ БЛОГА