– Ты же не устаёшь. Сидишь дома с детьми.
Дмитрий сказал это, не отрываясь от монитора. Наушники на шее, мышка в руке, на экране – танки. Он только что пришёл с работы. Переоделся, поел, сел за компьютер. Как каждый вечер последние три года.
Я стояла в дверях с Тимофеем на руках. Двухлетка вопил – хотел к папе. Из кухни пахло подгоревшей кашей – Полина «помогала» готовить. Кирилл делал уроки и орал, что не понимает математику.
Три ребёнка. Восемь, пять и два года. Пятнадцать часов в сутки я с ними. Одна.
И он говорит – «не устаёшь».
– Дим, я просила помочь с уроками.
– После катки. Пять минут.
Пять минут. Это значит – час. Я знаю. Десять лет в браке, я всё знаю про его «пять минут».
– Кирилл не понимает задачу.
– Покажи ему в интернете. Там всё есть.
Тимофей дёрнулся у меня на руках. Хотел вниз. Я поставила его, и он тут же побежал к компьютеру, схватился за провода.
– Тимоха, нет! – Дмитрий оттолкнул его руку. – Ира, убери его! Я играю!
Я подхватила сына. Он заорал. Полина прибежала из кухни:
– Мама, каша горит!
Побежала на кухню. Выключила плиту. Каша – в ведро. Снова варить.
Из комнаты – звуки танков. Стрельба, взрывы, мат в наушниках.
Восемь лет я дома с детьми. Восемь лет он говорит – «ты не устаёшь».
***
Утро начинается в шесть.
Тимофей просыпается первым. Орёт в кроватке, пока не возьму на руки. Потом – Полина. Ей надо в садик к восьми, значит, подъём в семь. Кирилл – в школу к половине девятого, но уроки он не доделал вчера, потому что папа «помог» только в десять вечера, когда катка закончилась.
Я готовлю завтрак. Три разных – Кирилл не ест овсянку, Полина не ест яйца, Тимофей ест только то, что размазывается по столу.
Одеваю всех троих. Полину – в садик, пешком пятнадцать минут. Тимофей – в коляске. Возвращаюсь – Кирилл «забыл» рюкзак. Бегу обратно. Отвожу в школу.
К девяти я уже без сил. А день только начался.
Тимофей требует внимания. Каждую минуту. Играть, читать, строить башни, разбирать башни, снова строить. Если отойти – орёт. Если посадить перед мультиками – орёт через десять минут.
Обед. Готовить, кормить, убирать. Тимофей опрокинул тарелку – мыть пол. Переодевать ребёнка.
Тихий час? Два года назад закончился. Тимофей не спит днём. Значит, я тоже.
В три – забрать Полину. Снова коляска, снова пятнадцать минут пешком. Полина капризничает – хочет на площадку. Полчаса на площадке. Тимофей ест песок.
В четыре – забрать Кирилла. Он голодный, злой, домашки много.
Ужин. Уроки. Купание. Укладывание.
К девяти вечера я падаю на диван. Ноги гудят. Спина болит. Голова – как в тумане.
И вот тут приходит Дмитрий.
– Привет! Как день?
– Нормально.
– Устала?
– Да.
– От чего? Ты же дома сидишь.
Каждый. Раз. Одно. И то же.
***
Я пыталась объяснить.
Показывала статьи – «Домохозяйка работает 98 часов в неделю». Он смеялся: «Это феминистки придумали».
Рассказывала день по минутам. Он кивал и лез в телефон.
Составила список дел за один день. Двадцать семь пунктов. Разбудить, одеть, накормить, отвести, забрать, успокоить, приготовить, помыть, постирать, погладить, убрать, почитать, поиграть, снова накормить, снова помыть.
Он посмотрел и сказал:
– Ну, это же не работа. Это просто жизнь.
Просто жизнь. Двадцать семь пунктов – «просто жизнь».
А его работа – это «настоящая работа». Он программист. Сидит в офисе, потом дома – опять за компьютером. Танки – «чтобы расслабиться после работы».
Три-четыре часа в день – танки. Каждый вечер. Каждые выходные.
А я? Мне «расслабиться» не надо? Я же «не устаю».
***
В субботу утром я попросила его побыть с детьми.
– Мне надо в магазин. Одной. Хотя бы час.
– Час?
– Да. Просто пройтись без коляски.
Он вздохнул:
– Ладно. Но недолго.
Я ушла. Вернулась через полтора часа – не удержалась, зашла в кофейню, посидела одна.
Дома – хаос.
Тимофей рыдал в кроватке. Полина смотрела мультики в пижаме – не переодета. Кирилл играл на планшете, хотя договорились – только после уроков.
Дмитрий сидел за компьютером. В наушниках.
– Ты что делаешь?
– Играю.
– А дети?
– Всё нормально. Они сами.
Тимофей рыдал. Полина не ела. Кирилл не делал уроки.
«Нормально».
Я убрала бардак. Переодела Полину. Успокоила Тимофея. Заставила Кирилла сесть за математику.
Дмитрий играл. Три часа подряд.
Вечером я сказала:
– Дим, так нельзя.
– Что нельзя?
– Ты не помогаешь.
– Я помогаю! Я был с детьми!
– Ты сидел за компьютером, пока Тимофей орал.
– Он всегда орёт. Это же ребёнок.
– Он орал, потому что хотел есть. Ты его не покормил.
Пауза.
– Я не знал, что пора.
– Ему два года. Он ест каждые три часа.
– Откуда я знаю? Ты же этим занимаешься.
Вот оно. «Ты же этим занимаешься». Я. Всегда я. Восемь лет – я.
– Дим, я устаю.
– От чего? Ты же дома сидишь.
Опять. То же самое. Заело пластинку.
– Я не «сижу дома». Я работаю. Пятнадцать часов в сутки. Без выходных.
– Это не работа. Это просто дети.
Я замолчала. Он вернулся к танкам.
***
Через неделю – снова.
Я попросила помочь с Тимофеем на выходных. Он обещал. В субботу утром я попросила:
– Погуляй с ним часик. Я приготовлю обед спокойно.
– После катки.
– Дим, это важно.
– Пять минут.
Час. Полтора. Два.
Я не выдержала. Вошла в комнату:
– Ты обещал!
– Сейчас!
– Ты говоришь «сейчас» два часа!
– Не ори. Я почти закончил.
– А Тимофей ждёт!
– Он нормально. Смотри – сидит, играет.
Тимофей сидел на полу и грыз провод от зарядки. Я схватила его – он заорал. Выдернула провод – он заорал громче.
– Дим, он чуть не убился!
– Да ладно тебе. Преувеличиваешь.
Преувеличиваю. Провод под напряжением. Двухлетний ребёнок. «Преувеличиваю».
Я вышла из комнаты. Руки тряслись.
Вечером он опять сказал:
– Ты слишком много на себя берёшь. Расслабься. Это же просто дети.
Просто дети. Трое. Восемь лет.
И я решила.
***
В пятницу вечером я собрала сумку.
Дмитрий пришёл с работы, поел, сел за компьютер. Как обычно.
Я зашла в комнату:
– Дим, я уезжаю.
– Куда?
– К Свете. На выходные.
Он обернулся:
– Шутишь?
– Нет.
– Как это – на выходные? А дети?
– С тобой.
Молчание. Потом:
– Ира, это не смешно.
– Я не смеюсь. Ты говоришь, что «сидеть дома с детьми» – не работа. Вот и посиди.
– Но я не умею!
– Научишься. Я оставила список.
Я протянула ему лист бумаги. Двадцать семь пунктов. Всё расписано – кто когда ест, кто когда спит, кто что любит, чего боится.
– Ира, подожди.
– Чего ждать? Восемь лет я жду, что ты поймёшь.
– Но как же я?
– Справишься. Ты же говоришь – это легко.
Я взяла сумку. Поцеловала детей – они уже спали.
– Приеду в воскресенье вечером. Если что срочное – звони.
И вышла.
В подъезде остановилась. Прислонилась к стене. Дышала. Сердце колотилось.
А если что-то случится? Тимофею два года. Он лезет везде. А если подавится? Упадёт? Обожжётся?
Дмитрий не знает, как его укладывать. Не знает, что Полина боится темноты. Не знает, что Кирилл врёт про уроки.
Но я выдохнула. И пошла к машине.
Хватит. Слова не работают. Пусть попробует сам.
***
Первый звонок – через четыре часа.
Одиннадцать вечера. Я сидела у Светы на кухне, пила чай. Впервые за восемь лет – чай в тишине.
Телефон. Дмитрий.
– Алло?
– Ира! Тимофей не спит!
– Укачай его.
– Как?!
– На руках. Ходи по комнате. Пой песенку.
– Какую песенку?!
– Любую. «Спят усталые игрушки».
– Я не знаю слов!
– Загугли.
Пауза.
– Ира, вернись.
– Нет.
– Он орёт уже час!
– Значит, ходи с ним второй час. Он устанет и заснёт.
– Это безумие!
– Это называется «укладывать ребёнка». Каждый день. Я делаю это восемь лет.
Бросила трубку.
Через полчаса – сообщение: «Он уснул. Но я не могу его положить, он сразу просыпается».
Ответила: «Сиди с ним на руках, пока не уснёт крепко. Минут двадцать».
«Двадцать минут держать?!»
«Да».
«Это ненормально!!!»
Не ответила.
***
Суббота, восемь утра. Двенадцать сообщений.
«Тимофей проснулся в шесть. Это нормально?!»
«Полина не хочет есть кашу. Что делать?»
«Кирилл говорит, что ему не надо делать уроки в субботу. Врёт?»
«Тимофей обкакался. Я не могу поменять подгузник, он дёргается!»
«Ира, где влажные салфетки?!»
«В шкафу нет чистой одежды для Полины»
«Нашёл салфетки»
«Тимофей размазал кашу по стене»
«Полина плачет, хочет на площадку»
«Кирилл опять взял планшет»
«Ира, позвони!!!»
Я позвонила.
– Что?
– Я не справляюсь!
– Справляешься. Тимофей сытый?
– Да.
– Полина одета?
– Нет.
– Одень. Потом – на площадку. Кирилл пусть делает уроки.
– Он не хочет!
– Забери планшет. Скажи – сначала уроки.
– Он орёт.
– Пусть орёт. Не умрёт.
– Ира, это нечестно!
– Нечестно – восемь лет я делаю это одна. А ты говоришь «ты не устаёшь».
Повесила трубку.
Света смотрела на меня:
– Ты как?
– Нормально.
– Не чувствуешь себя виноватой?
Чувствую. Конечно чувствую. Но говорю:
– Нет.
***
Суббота, полдень. Семнадцать сообщений.
«Тимофей упал. Плачет.»
Сердце остановилось.
«Что случилось?! Сильно?!»
«Нет, просто споткнулся. Но орёт.»
Выдохнула.
«Поцелуй, успокой. Дай вкусняшку.»
«Какую?»
«Печенье в шкафу. Зелёная коробка.»
«Нашёл. Работает.»
Через час:
«Полина не хочет обедать. Говорит – невкусно.»
«Что ты приготовил?»
«Макароны с сосисками.»
«Она не ест сосиски. Только курицу.»
«Откуда я знаю?!»
«Теперь знаешь.»
Через два часа:
«Кирилл сделал уроки. Но неправильно. Я проверил.»
«Молодец, что проверил. Пусть переделает.»
«Он говорит – ты не заставляешь переделывать.»
«Вру. Заставляю. Каждый раз.»
«Он сказал, что ненавидит математику.»
«Он говорит это каждый день. Переживёт.»
Через три часа:
«Тимофей не спит днём?»
«Нет.»
«Вообще?!»
«Вообще. С полутора лет.»
«Как ты выживаешь?»
Не ответила.
***
Суббота, вечер. Двадцать три звонка. Я ответила на пять.
– Ира, я не могу больше.
– Можешь.
– Они не слушаются! Все трое!
– Добро пожаловать в мой каждый день.
– Полина плачет, потому что я не так заплёл косу!
– Распусти и заплети нормально.
– Я не умею плести косы!
– Научишься. Ютуб в помощь.
– Тимофей не ест ужин!
– Значит, не голодный.
– А если он голодный потом?
– Дашь банан перед сном.
– Какой банан?! Они закончились!
– На столе, в вазе.
– Там яблоки!
– В холодильнике. Нижняя полка.
– Нашёл.
Повесил трубку. Через минуту – снова звонок:
– Кирилл хочет играть на планшете!
– Нет. Девять вечера – купание.
– Он говорит, что ты разрешаешь!
– Вру. Не разрешаю. Купай всех.
– Всех троих?!
– Да. Старших вместе, Тимофея отдельно.
– Но как?!
– Разберёшься. Пока.
Положила трубку. Выключила звук.
Света смотрела на меня:
– Жёстко.
– Восемь лет. Каждый день.
– Я понимаю. Но он же не справляется.
– Справляется. Звонит, спрашивает, делает. Это и есть «справляться».
– А если что-то серьёзное?
– Тогда позвонит в скорую. Или маме своей.
Мы помолчали. Потом Света сказала:
– Ты смелая.
– Я уставшая. Это другое.
***
Воскресенье, утро. Сорок семь сообщений за всё время.
Последнее: «Я всё понял. Возвращайся.»
Я не спешила. Позавтракала. Попила кофе. Приняла душ – длинный, горячий, без стука в дверь и крика «мама!».
Собрала вещи. Поблагодарила Свету.
– Ты уверена, что готова вернуться?
– Нет. Но надо.
Поехала домой.
***
Дверь открылась – и я увидела его лицо.
Мешки под глазами. Щетина. Футболка в пятнах. Волосы торчком.
– Ты вернулась.
– Вернулась.
За его спиной – хаос. Игрушки на полу. Тарелки на столе. Мокрое полотенце на диване.
– Они живы?
– Живы. Спят.
– Все трое?
– Да.
Он отошёл в сторону. Я вошла.
Прошлась по квартире. Кухня – гора посуды. Детская – бардак, но дети целы. Тимофей в кроватке, Полина и Кирилл на своих кроватях.
Целы. Живы. Не покалечены.
Вернулась к Дмитрию. Он сидел на диване, смотрел в пол.
– Ира.
– Да?
– Я не знал, что так тяжело.
Молчание.
– Двадцать семь пунктов. Я сделал может быть половину.
– Я делаю все двадцать семь. Каждый день.
– Я понял.
– Понял?
Он поднял голову:
– Понял. Это не «сидеть дома». Это работа. Тяжёлая работа.
Я молчала.
– Как ты это делаешь? Восемь лет? Одна?
– Просто делаю. Выбора нет.
Он встал. Подошёл ко мне.
– Прости.
Я смотрела на него. На это лицо, которое тридцать шесть часов было с детьми. На эти руки, которые впервые меняли подгузник, плели косы, делали уроки.
– Ты правда понял?
– Да.
– Или через неделю опять будет «ты не устаёшь»?
Он помолчал.
– Я постараюсь.
– Постараешься?
– Я не знаю. Честно. Но попробую.
Это было больше, чем за восемь лет. Хотя бы «попробую».
***
Прошёл месяц.
Он помогает. Больше, чем раньше. Играет с Тимофеем вечерами – хотя бы полчаса. Проверяет уроки у Кирилла. Заплетает Полине косы – криво, но сам.
Танки – реже. Не каждый вечер. Два-три раза в неделю.
Но.
Он до сих пор обижен.
– Ты меня подставила, – сказал он на прошлой неделе. – Бросила одного с тремя детьми.
– Я дала тебе попробовать.
– Это было нечестно.
– А восемь лет «ты не устаёшь» – честно?
Он замолчал. Ушёл в другую комнату.
Свекровь позвонила. Ей рассказали.
– Ира, как ты могла? Бросить детей!
– Я не бросила. Оставила с отцом.
– Он же не умеет!
– Теперь умеет.
– Это безответственно! Тимофею два года!
– Его отцу сорок четыре. Справился.
Она повесила трубку. Теперь не звонит.
Мои подруги говорят – молодец. Давно надо было.
Мама говорит – рискованно. А если бы что-то случилось?
Ничего не случилось. Но могло. Я это понимаю.
***
Иногда ночью думаю – а если бы?
Если бы Тимофей подавился? Если бы Полина убежала на улицу? Если бы Кирилл что-то натворил?
Дмитрий не знал, как справляться. Не знал телефон врача. Не знал, где аптечка.
Я оставила троих детей с человеком, который восемь лет не менял подгузники.
Это было рискованно. Я знаю.
Но.
Слова не работали. Объяснения не работали. Списки не работали.
Работал только опыт.
Тридцать шесть часов – и он понял больше, чем за восемь лет разговоров.
Стоило ли рисковать?
Не знаю.
Но он больше не говорит «ты не устаёшь». Это точно.
***
Прошёл месяц. Он помогает больше. Но до сих пор обижен. Говорит – я его подставила. Свекровь говорит – я бросила детей. Подруги говорят – молодец. Мама говорит – рискованно было.
А я сижу вечерами и думаю.
Он помогает. Но обижен. Он понял. Но злится. Он видит теперь, как это тяжело. Но считает, что я поступила неправильно.
А дети?
Кирилл спросил: «Мама, почему ты уезжала?»
Я сказала: «Чтобы папа понял, как тяжело мне каждый день.»
Он подумал и сказал: «Папа плохо заплетал Полине косы.»
«Я знаю.»
«Но он старался.»
Да. Старался. Впервые за восемь лет – старался.
Полина сказала: «Мама, не уезжай больше.»
Тимофей ничего не сказал. Ему два года. Он не помнит.
А я помню. Как стояла в подъезде с колотящимся сердцем. Как выключала звонки и боялась включить. Как ехала домой и не знала, что увижу.
Рискованно?
Да.
Безответственно?
Может быть.
Но слова не работали. Восемь лет слов – и ничего не менялось.
А тридцать шесть часов опыта – и он понял.
Рискованно я поступила? Или правильно – раз слова не помогали?