Сказать, что обожаю свою свекровь — это как заявить, что я обожаю сезонную аллергию: жить с этим можно, но слезы текут, и хочется чихать на всё происходящее. Но когда мой муж, Слава, признался, что отдал дубликат ключей от моей «бабушкиной» однушки своей маме, у меня дернулся глаз.
— Юль, ну что ты начинаешь? — Слава виновато пожал плечами. — Мама просто попросила. Говорит, вдруг они с папой в город приедут к врачу, чтобы нас не стеснять. Они же пожилые люди, им комфорт нужен.
Мой муж был прекрасен во всем, кроме одной детали: он любил своих родственников той слепой любовью, с которой люди кормят голубей, не замечая, что те уже загадили весь памятник.
— Слава, — сказала я, помешивая кофе, — дать ключи твоей маме — это как вручить обезьяне гранату и надеяться, что она просто хочет поиграть в войнушку. Это моя квартира. Моя личная территория.
— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся он, целуя меня. — Они даже не воспользуются.
О, как же он ошибался. Он ошибался так, как ошибается сапер, перерезая красный провод вместо синего.
Неделю всё было тихо. А потом мне позвонила соседка, тетя Валя, женщина с радаром вместо ушей и биноклем вместо глаз.
— Юлечка, а ты что, квартирантов пустила? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Там какой-то мужчина в майке курит на балконе и пепел мне на герань стряхивает.
Я похолодела. Через сорок минут я уже открывала дверь своей наследной недвижимости. Замок поддался не сразу, словно сопротивляясь вторжению законной хозяйки.
В прихожей пахло жареным луком и дешевыми духами — такой аромат обычно стоит в плацкартном вагоне поезда «Москва-Воркута». На вешалке, где должен был висеть воздух, висела гигантская куртка цвета бешеного лосося. Из кухни вышла Таня, сестра мужа. В халате. В моем халате.
— О, Юлька, — она даже не поперхнулась бутербродом. — А мы тут это... Пожить решили. Мама сказала, квартира все равно пустует, а нам с Колей до работы отсюда ближе. Экономия на бензине, смекаешь?
Таня была женщиной корпулентной и уверенной в себе. Она считала, что мир обязан ей по факту рождения, а окружающие — это просто декорации для её бенефиса.
— Таня, — я говорила медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал от желания совершить уголовно наказуемое деяние. — А ничего, что это моя квартира? И что я вас сюда не звала?
Таня закатила глаза так сильно, что я испугалась, не увидит ли она свой собственный мозг.
— Ой, ну что ты как неродная! — махнула она рукой, разбрасывая крошки. — Мы же семья! У нас всё общее. Тем более, мама сказала, что Слава не против. А муж — глава семьи.
— Глава семьи решает вопросы своей семьи, Таня. А ты в нашу семью входишь по касательной.
Таня замерла с открытым ртом. Она попыталась найти аргумент, но её оперативная память явно подвисла.
— Ну... ты же не выгонишь родственников на улицу? — наконец выдавила она, надув губы. — Это не по-христиански!
— По-христиански, Таня, это не желать дома ближнего своего, — отрезала я. — У вас три дня.
Я ушла, хлопнув дверью так, что, надеюсь, у Коли на балконе упал пепел не на герань, а в штаны.
Вечером дома был скандал. Славе уже позвонила мама. Дарья Николаевна кричала в трубку так, что слышно было даже в соседнем подъезде.
— Ты подкаблучник, Слава! — вещала она. — Твоя жена — эгоистка! Бедная Танечка плачет, у Коли давление! Они просто хотели пожить месяц-другой, пока копят на отпуск!
Слава сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Юль, ну может пусть поживут? — жалобно спросил он. — Неудобно как-то. Мама говорит, мы зажрались.
Я села напротив него, взяла его огромные ладони в свои.
— Слава, любимый. Я планировала пустить туда пожить свою троюродную сестру Лену, которая приезжает через три дня на обследование. У неё подозрение на онкологию, ей нужен покой. А теперь там Таня, Коля и запах вокзального беляша.
Слава поднял на меня глаза. В них начало просыпаться осознание.
— Лену? Ты не говорила.
— Я не успела. Потому что ключи ушли в народ быстрее, чем горячие пирожки.
Слава нахмурился. Его брови сошлись на переносице, образуя грозную линию обороны.
— Я разберусь, — буркнул он.
Но разобраться мы не успели. Через два дня, когда я была на работе, приехала Лена. Она позвонила мне в слезах.
— Юля, я приехала по адресу... А там женщина... Она сказала, что тут живут они, мест нет, и захлопнула дверь. Я на лавочке у подъезда...
У меня упало сердце. Это был тот момент, когда интеллигентная женщина умирает, и рождается валькирия с томагавком. Я позвонила Славе.
— Твоя сестра выставила мою больную сестру на улицу. Если ты сейчас же не приедешь, я за себя не ручаюсь. Я устрою им такой Армагеддон, что черти в аду будут конспектировать.
Мы приехали через полчаса. Слава был мрачнее тучи. Он молчал всю дорогу. Мой муж — человек мирный, но несправедливость он ненавидел больше, чем вареный лук. А обижать слабых в его кодексе чести каралось высшей мерой.
Мы вошли в квартиру своим ключом. Картина маслом: Таня и Коля сидят на кухне, пьют пиво и едят креветки. Панцири летят прямо на стол. На моем любимом винтажном столе — жирное пятно.
— О, явились, — Таня даже не встала. — Слушай, Юль, скажи своим родственникам, чтоб не шлялись. Приперлась какая-то, с чемоданом. Мы тут отдыхаем, вообще-то. У нас личное пространство!
Дарья Николаевна, которая, как выяснилось, тоже была тут (видимо, с инспекцией), вступила в бой. Она сидела на моем подоконнике, как горгулья на соборе Парижской Богоматери, и излучала осуждение.
— Юля! Как тебе не стыдно! — начала она с высоких нот. — Танечка только обустроила быт, создала уют! А ты шлешь каких-то попрошаек! У нас в семье принято помогать своим!
— Дарья Николаевна. — А "свои" — это только те, кто с вашей фамилией? Или моя сестра тоже считается человеком?
— Не передергивай! — взвизгнула свекровь. — Квартира должна работать на семью! А Танечка и Коля сейчас в трудном положении, им нужно экономить!
— В трудном положении? — я обвела взглядом гору креветок и батарею пивных бутылок. — Судя по столу, они празднуют победу над здравым смыслом.
— Ты мелочная! — выпалила Таня. — Жалко тебе, что ли? Мы же просто живем!
— Таня, — я подошла к столу. — Жить — это платить коммуналку, убирать за собой и спрашивать разрешения. А то, что делаете вы — это паразитирование. Знаешь, чем отличается паразит от симбионта? Симбионт приносит пользу, а паразит только гадит и требует добавки.
— Ты... ты меня глистом назвала?! Мама, ты слышала?!
Коля, до этого молча жевавший креветку, решил подать голос:
— Слышь, ты полегче. Мы тут, между прочим, кран починили. Так что мы еще и вложились!
— Коля, — я посмотрела на него как на говорящий грибок. — Вы намотали изоленту на смеситель. Это не ремонт, это порнография в мире сантехники. Это выглядит так, словно кран пытался покончить с собой, но вы его спасли против воли.
Коля поперхнулся пивом.
В этот момент вперед вышел Слава. Он подошел к столу и положил на него тяжелую ладонь. Стол жалобно скрипнул.
— Значит так, — голос мужа был тихим, но от него дрожали стекла. — Лена сейчас поедет к нам домой. А вы... У вас ровно час.
— Слава! — взвыла Дарья Николаевна. — Ты выгоняешь родную сестру?! Ради кого?! Ради этой... её родни?!
— Я выгоняю наглецов, которые обидели гостя моей жены, — отчеканил Слава. — Мама, ты говорила, ключи нужны тебе. Ты обманула. Таня, ты выставила человека на улицу. Это дно. Собирайтесь.
— Мы никуда не пойдем! — взвизгнула Таня. — У нас права! Мы тут уже неделю живем!
Я достала из сумочки заранее заготовленную папку.
— Отлично. Тогда переходим на рыночные отношения. Вот договор аренды задним числом. Суточная аренда в этом районе — три тысячи рублей. Плюс клининг. Плюс штраф за курение в помещении. Итого с вас двадцать пять тысяч рублей. Оплата сейчас, или я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении и краже... — я огляделась, — ...вот этой хрустальной вазы, которую ты, Таня, уже упаковала в свою сумку.
Таня инстинктивно прижала сумку к себе. Звякнуло.
— Это бабушкина! — крикнула она.
— Это бабушка Юли, Таня, — устало сказал Слава. — У нашей бабушки из хрусталя были только стопки, и те мы разбили на твоей свадьбе.
Повисла тишина. Слышно было, как в голове у Дарьи Николаевны рушатся надежды на бесплатный коммунизм в отдельно взятой квартире.
— Вы... вы пожалеете! — прошипела свекровь, слезая с подоконника. — Ноги моей больше здесь не будет!
— Дарья Николаевна, не угрожайте мне счастьем, я могу не выдержать такой радости, — парировала я.
Она посмотрела на меня так, словно я только что предложила ей съесть лимон целиком, вместе с кожурой.
Сборы были короткими и истеричными. Таня пыталась прихватить с собой мои полотенца, утверждая, что они "моральная компенсация". Слава молча вынул их из её пакета. Коля пытался свинтить лампочку в коридоре, но под взглядом моего мужа решил, что темнота — не лучший друг молодежи, а вот целые зубы — вполне.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире стало тихо. Но воздух все еще был отравлен перегаром и скандалом.
Мы со Славой стояли посреди комнаты.
— Прости меня, — сказал он, глядя в пол. — Я хотел как лучше. Думал, семья, все дела...
Я подошла и обняла его. Он был теплый, большой и мой.
— Слав, семья — это те, кто тебя бережет. А не те, кто использует тебя как ресурс. Ты у меня настоящий защитник, просто иногда у тебя сбивается прицел «свой-чужой».
Он хмыкнул.
— Замки поменяем?
— Прямо сейчас.
Мы перевезли Лену. Она прожила у нас две недели, прошла обследование (всё обошлось, слава богу), и мы прекрасно провели время.
Свекровь и Таня объявили нам бойкот. Они не звонили месяц, надеясь, что мы приползем на коленях просить прощения. Мы наслаждались этим месяцем как отпуском на Мальдивах.
А потом Таня позвонила сама. Ей нужно было занять денег на новый телефон — старый она разбила в порыве гнева.
— Юля, ну зла на вас не держу, — щебетала она, как ни в чем не бывало. — Так что насчет пяти тысяч?
— Тань, — сказала я ласково. — Денег нет. Мы всё потратили на дезинсекцию квартиры. Знаешь, после некоторых жильцов очень трудно вывести дух халявы. Он въедается в стены покруче плесени.
И положила трубку.
Милосердие и глупость — разные вещи. Помогать людям нужно тогда, когда они просят о помощи, а не когда они требуют ключи от вашей жизни. Умение сказать твердое «нет» наглым родственникам — это не эгоизм, это гигиена души. Содержите свои границы в чистоте, и тогда в вашем доме всегда будет место только для тех, кто приходит с любовью, а не с пустыми мешками для вашего добра.