Разумеется, говоря о преступлениях в русской литературе, нельзя не упомянуть Ф. М. Достоевского. Достоевский и сам успел побывать на каторге после суда по делу Петрошевцев. К тому же он сам живо интересовался криминальной хроникой.
Реальным преступлением навеяна одна из сюжетных линий в книге «Братья Карамазовы». 28-летний отставной поручик Дмитрий Карамазов ложно обвинён в убийстве отца, с которым у него были крайне сложные отношения. На каторге Достоевский познакомился с отставным поручиком Дмитрием Ильинским. В середине 1840-х его осудили за убийство отца, с которым он тоже не ладил. На момент преступления Ильинскому было 22 года, на момент знакомства с Достоевским – 28. Писатель упоминает его в «Записках из мёртвого дома». В первой части: «Особенно не выходит у меня из памяти один отцеубийца. Он был из дворян, служил и был у своего шестидесятилетнего отца чем-то вроде блудного сына. Поведения он был совершенно беспутного, ввязался в долги. Отец ограничивал его, уговаривал; но у отца был дом, был хутор, подозревались деньги, и – сын убил его, жаждая наследства. Преступление было разыскано только через месяц. Сам убийца подал заявление в полицию, что отец его исчез неизвестно куда. Весь этот месяц он провел самым развратным образом. Наконец, в его отсутствие, полицию нашла тело. На дворе, во всю длину его, шла канавка для стока нечистот, прикрытая досками. Тело лежало в этой канавке. Оно было одето и убрано, седая голова была отрезана прочь, приставлена к туловищу, а под голову убийца подложил подушку. Он не сознался; был лишен дворянства, чина и сослан в работу на двадцать лет. Все время, как я жил с ним, он был в превосходнейшем, в веселейшем расположении духа. Это был взбалмошный, легкомысленный, нерассудительный в высшей степени человек, хотя совсем не глупец. Я никогда не замечал в нем какой-нибудь особенной жестокости. Арестанты презирали его не за преступление, о котором не было и помину, а за дурь, за то, что не умел вести себя. В разговорах он иногда вспоминал о своем отце. Раз, говоря со мной о здоровом сложении, наследственном в их семействе, он прибавил: “Вот родитель мой, так тот до самой кончины своей не жаловался ни на какую болезнь”. Такая зверская бесчувственность, разумеется, невозможна. Это феномен; тут какой-нибудь недостаток сложения, какое-нибудь телесное и нравственное уродство, еще не известное науке, а не просто преступление. Разумеется, я не верил этому преступлению. Но люди из его города, которые должны были знать все подробности его истории, рассказывали мне все его дело. Факты были до того ясны, что невозможно было не верить. Арестанты слышали, как он кричал однажды ночью во сне: “Держи его, держи! Голову-то ему руби, голову, голову!..”»
Во второй части «Записок» мы узнаём продолжение этой истории: «На днях издатель „Записок из Мёртвого дома“ получил уведомление из Сибири, что преступник был действительно прав и десять лет страдал в каторжной работе напрасно; что невинность его обнаружена по суду, официально. Что настоящие преступники нашлись и сознались и что несчастный уже освобождён из острога. Издатель никак не может сомневаться в достоверности этого известия… Прибавлять больше нечего. Нечего говорить и распространяться о всей глубине трагического в этом факте, о загубленной ещё смолоду жизни под таким ужасным обвинением. Факт слишком понятен, слишком поразителен сам по себе».
Существуют разные версии о том, кто мог быть прототипом Раскольникова. Часто называют имя французского неудачливого литератора, а также вора и убийцу Пьера-Франсуа Ласнера. Но общего между ними мало, разве что оба были недоучившимися студентами, и француз пытался в своё оправдание подвести под свои преступления некую идейную базу, обвинять во всём общество. Но парень действовал с сообщниками, в ход пускал нож и заточку, да и обстоятельства преступлений были другие. С большей долей вероятности Достоевского могло заинтересовать дело Герасима Чистова. В январе 1865 года в Москве жестоко расправились с 62-летней кухаркой и 65-летней прачкой. В этот день хозяйка мещанка Дубровина была в отъезде, поэтому кухарка Анна Фомина должна была быть дома одна, однако её навестила подруга Мария Михайлова. Предположительно, преступник был жертвам хорошо знаком и даже мог сидеть с ними за столом. Орудием преступления стал топор. Из дома преступник вынес деньги, серебро и золото на общую сумму около 12 тыс. рублей. Дворник сообщил полиции, что приказчик местной лавки 27-летний Чистов ведёт себя странно. Парня задержали. Поначалу он утверждал, что у него есть алиби, подробно рассказывал, где был, с кем виделся, но в описании были серьёзные нестыковки. Знакомые отмечали, что после свершения преступления подозреваемый вёл себя странно, трясся, не мог толком отвечать на вопросы. Дело подробно освещала газета «Голос». В одном из номеров поведение Чистова описано так: «В нем было замечено следователем сильное душевное волнение, выражавшееся по временам трясением рук и изменением в лице; при указании найденных у его лавки билетов и вещей Чистов побледнел и обнаружил признаки волнения в лице; подобное волнение в Чистове, не отличающемся робостью характера, нельзя объяснить ничем другим, как внутренним сознанием своей вины и боязнью заслуженного наказания». Достоевский работал над романом в 1865 – 1866 годах, поэтому вполне мог следить за этим делом.
Известно, что Ф. М. Достоевский любил читать криминальную хронику. Более того, он не раз использовал прочитанные истории в своем творчестве. В романе «Идиот» есть эпизод, где Настасья Филипповна написала Аглае письмо следующего содержания: «У него (у Рогожина) дом мрачный, скучный, и в нем тайна. Я уверена, что у него в ящике спрятана бритва, обмотанная шелком, как и у того московского убийцы; тот тоже жил с матерью в одном доме и тоже перевязал бритву шелком, чтобы перерезать одно горло. Все время, когда я была у них в доме, мне все казалось, что где-нибудь, под половицей, еще отцом его, может быть, спрятан мертвый и накрыт клеенкой, как и тот московский, и так же обставлен кругом стклянками со ждановской жидкостью, я даже показала бы вам угол». Речь о реальной криминальной истории, о которой в 1876 году трубили все московские газеты, да и не только московские. Главный герой действительно был чем-то похож на Рогожина. У меня ранее был о ней подробный пост.
Эту мрачную историю описал в своих воспоминаниях известный московский купец Н. А. Варенцов: «В 1865 году было большое нашумевшее уголовное дело: один из потомков А. Мазурина убил на своей квартире в своем доме по Златоустинскому переулку (потом этот дом был куплен Бахрушиными) купца бриллиантами и ограбил его. Убийство было произведено Мазуриным в тот вечер, когда его сестра Варвара Федоровна бракосочеталась с известным московским купцом Михаилом Андреевичем Чернышевым; после венчания был многолюдный бал. В то время, когда гости встречали в зале второго этажа новобрачных с бокалами шампанского, поздравляя их, в первом этаже брат невесты разрезал труп убитого им купца на части, пряча их в сундук. Преступление открылось. Мазурина судили и приговорили к смертной казни. Казнь должна была происходить на Калужской площади. Лица, ходившие смотреть на ожидаемую казнь, видели мать убийцы, сопровождавшую всю дорогу своего сына, сидящего на телеге спиной к лошадям, с прикрепленным на груди плакатом с указанием его проступка. Мать шла с потупленными в землю глазами. С этого дня она никогда и никому не смотрела в глаза, вплоть до своей смерти. Смертная казнь после прочтения приговора была заменена наказанием плетьми и ссылкой на каторжные работы.
Во времена моего детства в моей семье был постоянным врачом Юлий Петрович Гудвилович, навещающий нас даже тогда, когда никто не хворал; приглашаемый к чаю, он почти всегда рассказывал о разных случаях, бывших с ним в жизни. Он рассказывал о семье Мазуриных, где он тоже был домашним врачом, и знал убийцу еще с детства. Однажды тот захворал какой-то серьезною болезнью, которая все осложнялась и ухудшалась. Гудвилович посоветовал родителям созвать консилиум, боясь на себя одного брать ответственность. Консилиум состоялся из нескольких известных докторов, возглавляемых профессором. Консилиум определил безнадежность больного мальчика и приговорил к неминуемой смерти… Профессор и доктора, понятно, скрыли от матери свое определение, но она поняла, что должна лишиться сына, побежала в свою спальню, бросилась на колени перед иконой с горячей молитвой о сохранении жизни ребенка. В экстазе она видит — как бы во сне: святой, изображенный на иконе, вышел и говорит: “Не проси Господа о сохранении ему жизни, много он принесет горя тебе и другим!” Она с сильным порывом чувств прокричала: “Я готова на мою голову принять все страдания, но умоляю Бога оставить ему жизнь!” Был ответ: “Будь по-твоему!”» Далее мальчик пошел на поправку, но позже предсказание сбылось.
Правда, за давностью лет в описании Варенцова есть неточности. Преступление было совершено 14 июля 1866 года. Богатый ювелир Илья Калмыков пришел домой к подозреваемому Василию Мазурину. Вернее, формально дом принадлежал почетной гражданке Мазуриной, вдове недавно почившего купца первой гильдии, которая жила с сыном и дочерью. Сын закончил университет, считался тихим, неприметным, но умным парнем. Дело отца он продолжать не спешил. Магазин, который располагался на первом этаже этого дома, был закрыт и стал местом преступления. Мазурин якобы хотел выкупить находившиеся в залоге у Калмыкова фамильные бриллианты. В этот день ювелира никто больше не видел. Мазуриных допросили как свидетелей, но никаких обвинений против них не выдвигалось. Через 8 месяцев кто-то случайно зашел в помещение магазина и нашел там то, что осталось от ювелира, и сообщил в полицию. Далее раскрыть дело было не сложно.
Как позже установило следствие, Мазурин подошел к конторке, чтобы якобы достать список заложенного, а вместо этого достал из нее «крепко связанную бичевою, чтобы бритва не шаталась и чтобы удобнее было ею действовать». Он «так сильно нанес бритвою рану по горлу своей жертве, что Калмыков, не вскрикнув, повалился на пол и захрипел». Затем преступник достал из кармана жертвы сверток с деньгами и снял с его пальца перстень. После этого он сходил в свою комнату, где переоделся и смыл кровь. Во время семейного ужина он ничего не ел, потом сходил в церковь. Вечером же этого дня он купил ждановской жидкости и черную американскую клеенку. Ждановская жидкость появилась в Петербурге еще в 1840 году и использовалась как чистящее средство, убирающее зловоние. Примечательно, что аналогично действовал и Рогожин в Романе: «Я ее клеенкой накрыл, хорошею, американскою клеенкой, а сверх клеенки уже простыней, и четыре стклянки ждановской жидкости откупоренной поставил, там и теперь стоят».
Точные мотивы преступления неизвестны. По одной версии молодой человек задолжал денег, заложил бриллианты и хотел вернуть их побыстрее, так как сестра должна была вскоре выйти замуж. Но Мазурин был богатым парнем, от отца он унаследовал пару миллионов, и при таких деньгах выкупить украшения не было проблемой. Есть версия, что он был сумасшедшим. Также есть версия семейного проклятия, которое подтолкнуло к преступлению. В итоге парень был приговорен к 15 годам каторги.
Реальная история навеяла роман «Бесы». Резонансное преступление было совершено в 1869 году революционным кружком «Народная расправа» под руководством С. Г. Нечаева. Нечаев планировал в знак солидарности расклеивать листовки в Петровской академии по случаю очередных студенческих волнений в Московском университете. Пользовавшийся в кружке уважением студент академии Иван Иванов был против, так как, по его мнению, это привело бы к закрытию этого учебного заведения. Нечаев решил, что Иванов подрывает его авторитет, поэтому спланировал убийство оппонента. Он ложно обвинил Иванова в предательстве и сотрудничестве с властями. В детали будущего преступления были посвящены лишь два участника кружка: студент Алексей Кузнецов и бывший тюремный надзиратель Николай Николаев. Ещё двое – Иван Прыжов и Пётр Успенский – были вовлечены в это дело обманом. Иванова заманили в грот на территории парка при академии, где Нечаев с ним расправился.
После убийства труп обернули в пальто Кузнецова, нагрузили кирпичами и опустили в пруд под лёд. Они надеялись, что тело найдут только весной. 25 ноября 1869 года случайно проходивший мимо крестьянин села Петровские Выселки Пётр Калугин увидел у грота шапку, башлык и дубину, прошёл по кровавому следу к пруду и обнаружил тело. Преступление быстро раскрыли, преступников задержали. Лишь Нечаев смог скрыться в Швейцарии. Россия смогла добиться его выдачи, и 2 августа 1872 года Нечаев был арестован, а затем через два месяца этапирован в Москву. Нечаева судили через год после товарищей. Суд приговорил Нечаева к 20 годам каторжных работ; ввиду особой опасности преступника по указу Александра II Нечаева поместили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, где сумел перетянуть на свою сторону охранников. Заговор был раскрыт, и после ужесточения условий содержания Нечаев умер в камере 21 ноября 1882 года).