— Не смей мне врать, Витя. Я не слепая. И не глупец, хоть ты меня такой, видимо, все эти тридцать лет считал.
Ольга швырнула на кухонный стол полотенце. Оно шлепнуло мокрой тряпкой, задев сахарницу, и белые крупинки посыпались на клеенку, как мелкий колючий снег.
Виктор стоял у дверного косяка, ссутулившись. На нем была старая домашняя футболка, растянутая на животе, и выглядел он сейчас не как герой-любовник, а как побитый пес. Но Ольгу эта жалость только злила. Внутри у нее все клокотало, будто чайник, который забыли выключить.
— Оля, ты придумываешь, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Ну какая женщина? Мне пятьдесят девять лет, у меня радикулит и давление скачет.
— Давление у него! — взвизгнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. — А вчера на банкете у Петрова давление тебе не мешало? Я видела, как ты с ней шептался. С этой... в красном. «Людмила Игоревна, позвольте вам подлить». Тьфу! А потом? Куда ты делся потом? «Выйду подышать»? Час дышал!
Виктор вздохнул, снял очки и начал протирать их краем футболки. Этот жест — медленный, обстоятельный — раздражал Ольгу больше всего. Так он делал всегда, когда хотел потянуть время.
— Я правда ходил дышать. Там душно было, Оль. Музыка орала.
— А сегодня? — Ольга шагнула к нему, уперев руки в бока. — Ты думал, я на дачу уехала, как собиралась? А я не уехала. Я, Витя, за тобой пошла. После работы.
Виктор замер. Очки так и остались у него в руках.
— После банкета за ним проследила, всё теперь ясно! — сказала жена, чеканя каждое слово. — Я видела, куда ты пошел. В ломбард, Витя. В тот самый, у вокзала. А потом к ней. Она тебя у входа ждала. Та же самая, в красном пальто теперь. И ты ей конверт передал. Деньги наши? Те, что мы на ремонт бани откладывали?
В кухне повисла тишина. Только холодильник старый урчал, да капала вода из крана — ритмично, как отсчет времени до взрыва. Плим. Плим. Плим.
Виктор молчал. Его лицо посерело, губы сжались в тонкую нитку. Он не оправдывался, не кричал в ответ, и от этого Ольге становилось еще страшнее. Значит, правда. Значит, все эти задержки на работе, странные звонки, когда он уходил в ванную с телефоном, пропавшие из шкатулки пятьдесят тысяч — всё это складывалось в одну некрасивый картину.
— Молчишь? — прошептала она. — И правильно молчишь. Потому что сказать тебе нечего. Уходи.
— Оля...
— Уходи! — крикнула она так, что зазвенела посуда в сушилке. — Прямо сейчас. К ней иди, в ломбард иди, куда хочешь. Чтобы духу твоего здесь не было. Я тридцать лет на тебе экономила, я пальто себе лишнего не покупала, чтобы у нас все как у людей было... А ты... Вон!
Виктор медленно надел очки. Посмотрел на нее долгим, каким-то странно пустым взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Если ты так решила. Я на дачу поеду. В бане переночую.
— Ключи оставь! — потребовала она, хотя сердце в груди сжалось от боли. — От квартиры.
Он выложил связку на тумбочку. Звякнул металл. Потом развернулся, шаркающей походкой прошел в коридор. Ольга слышала, как он надевает куртку, как долго возится с молнией, которая вечно заедала внизу. Она ждала, что он вернется, упадет на колени, начнет объяснять, что это ошибка. Что в конверте были документы, что женщина — это коллега...
Но хлопнула входная дверь. Щелкнул замок. И наступила тишина.
Ольга осталась одна.
Она опустилась на табуретку, чувствуя, как дрожат колени. Злость, которая держала её в тонусе последние два часа, вдруг ушла, оставив после себя черную, выжженную пустоту.
На столе так и белел рассыпанный сахар. Она машинально начала сгребать его в горку ладонью.
«Вот и всё, — думала она, глядя на крупинки. — Жизнь прошла. Дети выросли, разъехались. А мы... Разбежались на старости лет».
В голове крутились картинки сегодняшнего дня. Вот она стоит за углом газетного киоска, прячась за широкой спиной прохожего. Вот Виктор выходит из проходной завода, но идет не к остановке, а сворачивает в переулки. Вот он заходит в этот убогий ломбард с яркой вывеской «Скупка золота. Быстро». Выходит через десять минут, прижимая к груди пухлый конверт. И эта женщина... Моложе Ольги лет на десять. Яркая, ухоженная, в пальто нараспашку, несмотря на ноябрьский ветер. Она улыбалась ему. Не как коллеге. Как близкому.
Ольга всхлипнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Надо выпить валерьянки. Или чаю.
Она встала, чтобы набрать воды в чайник, и взгляд упал на стул в коридоре, где Виктор обычно бросал свою рабочую сумку. Сумки не было, он забрал её с собой. Но на полу, у ножки стула, валялся скомканный чек. Видимо, выпал из кармана, когда он обувался.
Ольга хотела подмести его и выбросить, но что-то заставило её наклониться. Женское любопытство? Или мазохистское желание узнать, сколько именно он потратил на свою пассию?
Она подняла бумажку. Это был не чек. Это была квитанция из ломбарда.
Бумага была дешевая, серая, печать местами пропечаталась плохо.
Ольга подошла к окну, щурясь в сумерках.
«Залоговый билет № 4589. Изделие: Серьги золотые с аметистами, вес 4.5 гр., проба 585».
Внизу стояла печать «ВЫКУПЛЕНО».
И сумма. Огромная сумма. Те самые пятьдесят тысяч, плюс еще проценты.
Сердце Ольги пропустило удар.
Серьги с аметистами.
У неё были такие. Бабушкины. Единственная ценность в их семье. Она помнила, как плакала, отдавая их в скупку пять лет назад, когда сыну срочно нужны были деньги, чтобы закрыть долг по кредиту. Она тогда сказала Виктору: «Ничего, Витя, проживем. Главное, чтобы Диму не посадили».
Виктор тогда промолчал. Только желваки на скулах ходили.
Ольга перевернула квитанцию. На обратной стороне карандашом, почерком Виктора, было написано:
«На юбилей. 30 лет вместе. Прости, что так долго собирал».
Ольга замерла. Воздух в кухне вдруг стал плотным, тяжелым, его невозможно было вдохнуть.
Значит, конверт с деньгами он не отдавал? Он отдавал деньги в кассу. А женщина?
Она вспомнила, как та женщина в красном пальто улыбалась. Она не брала конверт. Она протянула Виктору маленькую бархатную коробочку. Ольга, ослепленная ревностью, стояла слишком далеко и решила, что это он дарит подарок.
А он... он забирал.
Ольга медленно сползла по стене на пол, сжимая в руке серую бумажку.
Он копил. Годами. Ходил в старой куртке, не покупал себе лекарства, подрабатывал сторожем по ночам, когда говорил, что у него «бессонница» и он идет гулять. Чтобы вернуть ей эти проклятые сережки.
Чтобы сделать сюрприз завтра, в день их жемчужной свадьбы.
А она выгнала его. В ночь. На холодную дачу, где печку топить надо часа три, а у него спина...
Тишина в квартире стала звенящей. Только теперь Ольга поняла, что это не тишина покоя. Это была тишина одиночества, которую она сотворила своими руками за пять минут.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...