Попробуйте вообразить себе картину: вы проводите бессонные ночи в лаборатории, делаете прорыв, меняющий мир. А через пару десятилетий в американском учебнике ваше имя упоминается мелким шрифтом в скобках — если упоминается вообще. Знакомо? Для русских учёных — увы, классика жанра.
Менделеев и «просто таблица»
В 1869 году Дмитрий Менделеев не просто составил список элементов. Он оставил в таблице пустые клетки — и с точностью предсказал свойства ещё не открытых галлия, германия и скандия. Когда их нашли — его система получила железобетонное подтверждение.
А как это звучит сегодня в Нью-Йорке или Торонто? «Periodic table». Без имени. Без фамилии. Просто «периодическая таблица». В некоторых учебниках США упоминается немец Лотар Мейер — коллега Менделеева, который работал параллельно, но... не рискнул предсказывать неизвестные элементы. Итог: в русских школах — таблица Менделеева. В западных — нейтральный термин, стирающий авторство.
Попов vs Маркони: радио как предмет спора
1895 год. Александр Попов демонстрирует первый в мире радиоприёмник перед членами Русского физико-химического общества. На приборе — знаменитая надпись «Генрих Герц». Попов скромничает: мол, развил идеи коллеги.
А Гульельмо Маркони в 1896-м подаёт патент в Англии — и получает Нобелевскую премию 1909 года «за развитие беспроволочного телеграфа». Попов к тому времени уже умер. В Европе и США радио десятилетиями называли «изобретением Маркони». Только в 1945 году (спустя 50 лет!) СССР официально объявил 7 мая Днём радио — в честь демонстрации Попова. Но в западных учебниках до сих пор: «Marconi invented radio».
Лобачевский: геометрия без имени
Пока Европа свято верила в аксиомы Евклида, казанский профессор Николай Лобачевский в 1826 году построил целую геометрию без пятого постулата. Мир, где параллельные прямые пересекаются. Его труды в России встречали насмешками. В Германии и Венгрии — игнорировали.
Сегодня в западных университетах это называют «гиперболической геометрией» или «геометрией Бойяи—Лобачевского» (венгр Янош Бойяи опубликовал похожие идеи на пару лет позже). Но чаще — просто «non-Euclidean geometry». Имя Лобачевского? Для специалистов — да. Для студентов-первокурсников — опционально.
Почему так происходит? Три неприятные правды
- Языковой барьер. Менделеев публиковал на русском и немецком. Попов — на русском. Западные коллеги их просто не читали.
- Патентная гонка. Маркони не был первым, но первым оформил патент в промышленно развитых странах. Наука — это открытие. Бизнес — это патент.
- Научная дипломатия. В 19–20 веках западные академии чаще цитировали друг друга. Русские работы попадали в «периферию» — даже при выдающемся качестве.
Но есть и четвертая правда. Для нас ввели санкции не только в экономике, но и в науке. Изгоняют из научных проектов, перекрывают доступ к архивам и уникальному оборудованию, отказывают в сотрудничестве.
Финал без морализаторства
Никто не отбирает у Менделеева или Попова их открытий. Но история науки — не только про формулы. Это ещё и про то, кто громче заявляет о себе, кто говорит на нужном языке, чьи патенты регистрируют в нужных странах.
Ирония в том, что сегодня западные учёные с уважением относятся к этим именам. Проблема не в злостном умысле — а в инерции системы, где приоритет решают не только гениальность, но и география, язык и умение «продать» идею.
Так что в следующий раз, листая учебник химии, вспомните: за каждым «общечеловеческим» термином может стоять чей-то конкретный, очень русский, бессонный вечер в лаборатории. И имя этого человека — стоит поискать.