Альтернативная версия первой ночи
Глубокая ночь. Три часа. На главной базе Щенячьего Патруля в Бухте Приключений все спали. Маршал лежал на спине на своей подстилке в общем зале. Он спал крепко, его черно-белый живот плавно поднимался и опускался. Его пенис и яички, как это обычно бывает у спящих кобелей, были полностью расслаблены и открыты взгляду. Внезапно сквозь его сон начал пробиваться свет. Не простой, а резкий, пульсирующий, синий. Он мигал, бил прямо в его закрытые веки, даже сквозь ткань век. Маршал заворчал во сне, повернулся на бок, но свет, казалось, преследовал его. Он заморгал, не открывая глаз, надеясь, что это прекратится. Но нет. Мигание становилось только навязчивее. Наконец, сонный и недовольный, он открыл один глаз, потом второй. В зале было темно, но через огромные панорамные окна, шедшие от пола до потолка, в комнату упрямо пробивались синие всполохи. Они отбрасывали на стены и потолок беспокойные, прыгающие тени.
— М-м-м? — сонно пробормотал Маршал, приподнимаясь на локтях. — Что за… пожарная тревога? Или это Гоншик опять свою сирену проверяет среди ночи?
Он сел, зевнул во весь рот, обнажив зубы, и медленно, нехотя, встал на все четыре лапы. Рядом, свернувшись калачиком, посапывал Рокки. Маршал осторожно, чтобы не разбудить, переступил через него. Его сонный взгляд был прикован к окнам, откуда лился этот назойливый свет.
Надо проверить — подумал Маошал и направился к главному входу. Подойдя к большим дверям, он сделал шаг вперед. Датчик движения сработал, и двери бесшумно разъехались в стороны.
Маршал вышел на ночной воздух и тут же зажмурился, зашипев от боли. Его ослепило. Прямо перед ним, у самых ворот, за ограждением базы, стояли три полицейские машины. Но не те, что он иногда видел в городе. Эти были другими — больше, угловатее, с непонятными надписями на бортах. И все они — все три — мигали. Не просто горели фары, а именно мигали: крыша, решетка радиатора — все излучало ослепительные, ядовито-синие вспышки, которые резали темноту и заливали асфальт, траву, стены базы этим тревожным, нереальным светом.
— Ой-ой-ой-ой! — простонал Маршал, прикрывая морду обеими передними лапами. — Да что же это такое?! Целый световой концерт! Вы что, не видите, что тут все спят?! Выключите это немедленно!
Он опустил лапы, зажмурившись еще сильнее, и стал медленно, щурясь, всматриваться в происходящее. Возле машин стояли люди. Несколько человек в темной, строгой полицейской форме. Один из них, мужчина с усталым, но очень жестким и серьезным лицом, что-то говорил другому офицеру и указывал рукой прямо на базу.
Желая выглядеть максимально мирно и не угрожающе, Маршал сделал то, что делал часто при встрече с новыми людьми или просто по приколу. Он приподнялся на задние лапы, чтобы быть повыше, и мягко поднял передние лапы вверх, как бы показывая, что у него нет оружия. В этой позе его живот и вся нижняя часть тела, включая висящие между задних лап детали, были полностью открыты для обзора.
— Э-э-э… доброй ночи, товарищи полицейские, — начал он, стараясь говорить как можно вежливее, хотя от сна еще слегка заикался. — Извините, что беспокою, но… вы не могли бы сделать ваши мигалки потише? А лучше совсем выключить? Они очень, ну просто очень яркие. У нас тут вся команда крепко спит. Я, между прочим, еще и медик по второй специальности. Так что я знаю точно — для здорового, полноценного сна нужна темнота. А этот свет его полностью сбивает.
Полицейский, на которого он обратился — тот самый с усталым лицом — резко обернулся. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по Маршалу, по его странной позе, и в глубине глаз мелькнуло сначала раздражение, а потом — острое узнавание. Маршал тоже вгляделся в его черты и почувствовал, как в памяти что-то щелкает. Это лицо! Он видел его на экране планшета. Гонщика показывал скриншоты. Это был майор Семенов. Тот самый человек, который ворвался в их общую интернет-беседу, требовал убрать нового, резкого администратора, назначить его самого и разрешить им приехать в Бухту Приключений с огнестрельным оружием. Гонщик и Рокки тогда его забанили. В этот момент автоматические двери базы позади Маршала снова бесшумно раздвинулись. На пороге, освещенный синим заревом, стоял Гончику. Он сонно тер лапой глаза и зевал.
— Маршал, ты где там? Я пить хотел, а тебя на месте нет…
Его голос, полный дремоты, вдруг оборвался. Гончику опустил лапу. Его взгляд упал на ослепительные синие мигалки, на незнакомые угловатые машины, на темные фигуры в форме за забором. Вся сонливость с него слетела мгновенно, как будто ее и не было. Шерсть на его загривке и вдоль хребта встала дыбом. Уши прижались к голове. Губы оттянулись назад, обнажая ряд острых белых клыков. Низкое, глухое, предупреждающее рычание вырвалось из его груди.
— Маршал! Немедленно назад! — голос Гончика был уже не сонным, а жестким, леденящим, командным. Он рывком выскочил вперед, заняв позицию прямо перед Маршалом, закрывая его своим телом. — Кто вы такие? Немедленно идентифицируйтесь! Вы находитесь на охраняемой территории Щенячьего Патруля! У вас нет санкции на нахождение здесь!
Маршал, испуганный такой резкой и агрессивной реакцией лучшего друга, потянулся к нему лапой.
— Гонщик, подожди, погоди, это же, кажется, те самые…
Но майор Семенов перебил его. Он сделал шаг вперед, и его усталое лицо теперь выражало чистую неприязнь и раздражение.
— А, вот и он. Главный местный «запретитель». Тот, кто ставит палки в колеса. Ваш интернет-администратор ведет преступную деятельность. А вы его укрываете. И нам, которые хотят навести порядок, доступ закрываете. Это называется соучастие.
— Какой еще администратор? О чем вы вообще? — огрызнулся Гончику, не отступая ни на сантиметр. Его спина была выгнута дугой, каждый мускул напряжен. — Ваши «требования» — это требование ворваться в наш город с оружием! Это абсолютно неприемлемо! Мы здесь для того, чтобы спасать и помогать, а не чтобы тут ходили с пистолетами! Убирайтесь! Сейчас же!
— Значит, вы сознательно препятствуете работе правоохранительных органов, — голос майора зазвучал громче и холоднее. — И угрожаете сотрудникам.
— Я никому не угрожаю! Я требую, чтобы вы покинули нашу территорию! — зарычал Гонщик в ответ, делая резкий, угрожающий выпад вперед, ближе к забору. Он был всецело сосредоточен на майоре. Он не видел, что происходит сбоку.
Один из молодых офицеров, стоявший чуть в стороне, явно нервничал. Его рука дрожала. Увидев, как большая собака рычит и делает выпад в сторону его начальника, он не выдержал. Он резким, почти паническим движением выхватил из кобуры электрошокер. Раздалось сухое, зловещее потрескивание — устройство было приведено в боевой режим. И прежде чем кто-либо успел что-то крикнуть, молодой офицер нажал на спуск.
Два тонких провода с острыми металлическими контактами со свистом вылетели и впились в бок Гончика. Раздался оглушительный, сухой треск разряда. Гончику издал сдавленный, полный невыносимой боли и шока вопль, который тут же перехлестнуло хрипом. Его тело выгнулось дугой, затряслось в жестоких, неконтролируемых конвульсиях, а затем обмякло. Он тяжело рухнул на землю и лежал абсолютно неподвижно.
— ГОНЩИК! — крик Маршала был пронзительным, полным чистого животного ужаса. Все его попытки быть миротворцем испарились. Он бросился к другу, припав к его телу. Его медицинские инстинкты, заглушая нарастающую панику, заставили действовать. Лапа потянулась к шее Гонщика — искать пульс. Ничего. Ни единой пульсации. Он приложил ухо к его груди — слушать дыхание и сердцебиение. Тишина. Абсолютная, мертвая тишина.
— Нет… Нет, нет, нет, нет! — закричал Маршал, и его голос сорвался в истерику. — Гонщик! Дыши! Проснись! Это не смешно!
Он начал реанимацию. Он встал над телом Гонщика и начал делать непрямой массаж сердца, отчаянно надавливая сложенными передними лапами на его грудную клетку с ритмом, которому его учили. Тридцать надавливаний. Потом он делал искусственное дыхание, вдувая воздух в его пасть. И снова массаж. И снова дыхание. Он делал это с отчаянной, слепой надеждой. Минута. Две. Пять. Десять. Его лапы уставали, дыхание сбивалось. Он не останавливался. Пятнадцать. Двадцать. Тело Гончика оставалось холодным и безжизненным. Глаза были закрыты, язык слегка вывалился из пасти. Прошло тридцать минут. Маршал, весь в пене и слюне от своих попыток вдохнуть жизнь в друга, наконец остановился. Он отстранился и просто уставился на неподвижное тело. Осознание накрыло его с такой чудовищной силой, что у него подкосились лапы. Он снова рухнул на землю рядом с Гончиком, обхватил лапами его холодную, бездвижную голову и зарыдал. Громко, безутешно, как может плакать только ребенок или существо, потерявшее половину себя.
— Его убили… — всхлипывал он, прижимаясь к шерсти друга. — Его убили… ВЫ !Блин, его убили… Гонщик… прости… я не смог… я не смог тебя спасти…
Его тело тряслось от рыданий. Слезы ручьями текли по его морде и капали на неподвижную морду немецкой овчарки.
И в этот момент к нему подошел майор Семенов. Он медленно опустился на одно колено рядом с плачущим далматинцем. Он не говорил ничего. Просто осторожно, тяжелой, но теперь мягкой рукой, положил ее Маршалу на плечо и начал медленно, ритмично гладить его по вздыбленной шерсти.
— Успокойся… успокойся, щенок, — наконец тихо сказал майор. Его голос, всегда звучавший жестко и холодно, теперь был низким, усталым и полным неподдельного, тяжелого сожаления. — Мой сослуживец… Он счел поведение твоего друга прямой и непосредственной угрозой жизни и здоровью сотрудника полиции. Поэтому… поэтому он применил спецсредство. Так написано в инструкции. Мне тоже жаль. Мне жаль, что так вышло. Мне жаль, что твой друг… что твой лучший друг погиб. Поверь, мне самому не меньше тебя горько, что мой подчиненный… что так получилось. Что он лишил жизни твоего друга пусть я и говорю это спокойно потому что я госслужащий.
Маршал, не переставая плакать, слушал его. Горе смешивалось с яростью, с желанием обвинить, кричать. Но в голосе майора была такая искренняя, уставшая грусть пусть он и сдерживал эмоции он это знал это потому что Гонщик тоже так делал, что крик застрял у Маршала в горле.
Именно в этот момент из темноты за спинами полицейских послышался шорох. На свет мигалок вышли две собаки. Они шли прямо на задних лапах, но их походка была неуверенной, шатающейся. Одна была белоснежной, другая — светлой с коричневыми пятнами. Они подошли совсем близко и остановились. Белая собака заговорила усталым, но чистым голосом на русском языке.
— Простите за вторжение. Мы не хотели мешать. Наш спускаемый аппарат потерпел аварию в лесу. Мы видели свет и…
Она не договорила, увидев сцену: плачущего Маршала, тело Гончика на земле, полицейских.
Маршал, услышав новый голос, заставил себя поднять голову. Его глаза, полные слез, уставились на новых гостей. И вдруг, сквозь пелену горя, в его сознании что-то щелкнуло. Белая собака… пятнистая пусть и никак он далматинец… говорящие на русском… Он видел их изображения в учебниках, которые Райдер иногда показывал.
— Вы… — прохрипел он, с трудом выдавливая из себя слова. — Вы… Белка и Стрелка? Настоящие?
От этого неожиданного, невероятного узнавания, наложившегося на шок и горе, у Маршала снова сдали нервы. Он непроизвольно, стоя на четвереньках, описался. Теплая струйка мочи потекла из его органа, образовав лужу на асфальте прямо под ним. Он покраснел, но его мозг, всегда искавший выход в юморе даже в самой ужасной ситуации, автоматически сработал.
— Ой… — хрипло сказал он, глядя на лужу, потом на легендарных собак. — Простите… Это я… от разнообразия впечатлений. Сначала горе с участием полиции России, потом легенды… Нервная система не выдерживает. Добавил немного… жидкостного колорита.
Белка — Манежная Белла Раймондовна — слегка кивнула, ее умные глаза с пониманием смотрели на него. Стрелка — Космос Стрелка Сириусовна — изучающе осматривала обстановку.
Далее последовали объяснения, тихие разговоры. Полицейские аккуратно перенесли тело Гонщика внутрь базы и положили на его собственную подстилку в виде желтой звезды. Как это часто бывает у животных при потере сознания и смерти, мочевой пузырь Гонщик расслабился обмочившись. Его решено было пока не трогать.
Позже, уже внутри, при тусклом свете, Райдер, с лицом, постаревшим за несколько часов, собрал оставшихся. Его голос дрожал.
— Гонщика … его больше нет. Его должность полицейского щенка… она теперь вакантна. И… Маршал настаивает, что займет ее сам.
Все посмотрели на Маршала. Он стоял, опустив голову, но его челюсть была сжата. Ему до сих пор было тяжело..
— Да, — тихо, но твердо сказал он. — Я буду полицейским. Вместо него. Я должен.
Потом он подошел к майору Семенову. Его глаза были красными от слез, но теперь в них не было истерики. Была тяжелая, взрослая решимость.
— Я… я извиняюсь, — сказал Маршал. — За то, что тогда кричал… обвинял вас. На эмоциях. Я видел… я видел, как вы говорили со мной. До того как они пришли. — Он кивнул в сторону Белки и Стрелки.
Майор молча кивнул, принимая это как данность. Позже, когда основные разговоры стихли и всех начало клонить в сон от пережитого шока, Маршал подошел к майору.
— Пойдемте, — тихо сказал он. — На гору. Там мы с ним… там мы любили сидеть. Встречать рассвет.
Они вышли. Майор не стал спорить. Они зашли в круглосуточный магазин по дороге. Маршал, стоя на задних лапах, взял с полки пачку чипсов и шоколадный батончик. Майор купил газировку. Они поднялись на ту самую скалу с видом на залив. Сидели на траве. Маршал сидел на попе, как человек, вытянув перед собой задние лапы, а передние положил вдоль них. Они молча открыли чипсы, батончик, пили газировку. Это была тихая, странная поминка.
— Я еще раз извиняюсь, — снова сказал Маршал, не глядя на майора. — За свою грубость тогда. На эмоциях. Это… это бывает, когда теряешь того, к кому сильно привязан.
Майор положил руку ему на загривок.
— Ничего страшного. Понимаю. Такое случается. Не переживай все в любом случае там окажемся кто в раю а кто на радуге.
В этот момент Маршала прижало по нужде. Не долго думая, он встал на задние лапы прямо перед майором, передними лапами обхватил свой орган для удобства и начал мочиться. Струя била сильно, разбрызгиваясь, и несколько капель попали на штаны майора. Маршала это слегка смутило, но не сильно — работа медиком приучила его к видам человеческого тела.
— Ой, простите, — буркнул он. — Нервы еще не отошли. Бесплатное азотное удобрение для ваших сапог.
Майор, не сказав ни слова, тоже встал, отошел в сторону и справил свою нужду. Они вернулись на базу, когда уже начинало светать. Внутри было тихо. Все спали, где попало. Тело Гонщика лежало на своей подстилке. Маршал с майором устроились рядом на полу. Маршал, обессиленный горем и событиями, лег на спину и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон. Его задние лапы были раскинуты. Через некоторое время спящий майор во сне перевернулся, и его тяжелая рука легла Маршалу на живот. Указательный палец этой руки уткнулся прямо в основание пахового органа спящего далматинца. Маршал во сне слегка фыркнул, но не проснулся. Тот самый молодой офицер, который выстрелил из шокера, до сих пор не спал. Его мучила совесть. Он тихо подошел к спящему Маршалу, присел рядом и, движимый странным чувством вины и желанием утешить, начал осторожно, почти невесомо, гладить его по животу. Его пальцы скользнули по шерсти, коснувшись и органа щенка. От усталости и эмоционального истощения он сам потерял равновесие и тихо рухнул на пол рядом, погружаясь в сон. Его левая рука упала на живот Маршала рядом с рукой майора. Их пальцы, случайно соприкоснувшись рядом с органом щенка, образовали нечто вроде незамкнутого сердечка. Маршал от этого нового прикосновения приоткрыл один глаз. В полумраке он увидел две руки на своем животе, пальцы, касающиеся его самого интимного места. Он увидел спящее лицо того самого офицера, который убил Гонщика . И вместо отвращения или злости, на его морде появилась горькая, уставшая усмешка. Он тихо фыркнул, закрыл глаза, сознательно расслабился и, чтобы поставить окончательную точку в этом кошмарном дне, специально, уже почти во сне, пописал под себя. «Пусть смеются, что описался, — промелькнула последняя мысль. — Хуже уже не будет. Уж точно».
Перед тем как сон окончательно забрал его, он повернул голову и увидел в темноте силуэт тела Гонщика на желтой подстилке.
— Прости, Гонщик , — прошептал он уже мысленно. — Надеюсь, тебе хорошо на Радуге. Но ты сам виноват не меньше… слишком резко отреагировал на полицейских за что и поплатился жизнью...
И он уснул. Руки двух полицейских лежали на его теле, а вокруг базы, наконец, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спящих и храпом Крепыша.