В наше время редко встретишь человека, который готов пожертвовать ролью ради своих убеждений. Дмитрий Певцов оказался именно таким — он публично отказался от работы, как только увидел в списке руководителей фамилию Богомолова. Артист называет его методы "антитеатральными", а Константин Эрнст в это время защищает назначение, называя режиссера отличным управленцем. Кому верить? Я собрала все детали этого громкого конфликта в одной статье. Давайте вместе выяснять: это принципиальность или просто творческие разногласия?
«Больше не говорите про Запад. То, что сейчас начнётся в России — омерзительно».
Эту фразу публицист Михаил Шахназаров бросил как вызов. И прозвучала она в момент, когда Константин Богомолов, режиссёр, чьи спектакли заставляют зрителей покидать зал «со слезами и стыдом», был назначен и.о. ректора Школы-студии МХАТ. Не просто театра, а легендарной кузницы кадров, альма-матер русской психологической школы. Это всё равно что поручить ремонт уникального старинного органа мастеру, который славится умением крушить всё кувалдой. Вызывает не просто вопросы, а чувство глубочайшей тревоги.
А теперь добавьте к этому голос человека с безупречной репутацией. Народный артист России Дмитрий Певцов, узнав, что в патриотическом альманахе «Я люблю тебя, Россия» художественным руководителем значится Богомолов, отказался от съёмок. Жёстко и без колебаний. Его слова — не критика, а принципиальная позиция: «Я не хочу даже в титрах рядом стоять с этим режиссёром. Я считаю его антитеатральным антихудожником. Он давно продал душу, просто сам этого не осознаёт».
Вот она, точка кипения. Когда тихое профессиональное бурчание перерастает в публичный, принципиальный протест. Шахназаров и Певцов — два очень разных человека, но их мнение совпало с пугающей точностью. Они смотрят на восхождение Богомолова и видят не триумф таланта, а болезнь всей системы.
Но самое поразительное в этой истории не сами провокационные спектакли. Каждый художник имеет право на эксперимент, даже самый маргинальный. Удивительно то, что этот конкретный эксперимент теперь возведён в систему. Его автор поставлен во главе учебного заведения, которое должно не эпатировать, а воспитывать. Учат же будущих хирургов не на трупах, изуродованных для сенсации, а на точной, выверенной технике. Почему искусство, формирующее души, должно быть исключением?
Давайте называть вещи своими именами. Когда в твоей «Кармен» героиня достаёт из-под юбки окровавленный тампон вместо цветка — это не новаторство. Это фиксация на низменном. Когда в спектакле у стен Кремля показывают священника, поедающего плоть, — это не смелая метафора. Это целенаправленное глумление, рассчитанное на скандал.
Можно ли после этого верить, что человек, сделавший такие приёмы своей визитной карточкой, сможет воспитать в студентах уважение к традиции, глубину, чувство меры? Ответ очевиден.
И тут появляется «адвокат». Константин Эрнст, человек-система, вступается за Богомолова. Его аргумент предельно современен и откровенно прагматичен: Богомолов — «эффективный менеджер». Именно это, мол, сейчас нужно школе. Вот тут, друзья, у меня в голове всё окончательно встало на свои места.
Дорогой Константин Львович, мы уже наелись этих «эффективных менеджеров» до тошноты! Они управляли заводами — заводы встали. Они приходили в медицину — система трещала по швам. Их ставили руководить культурными институциями — и мы получали в итоге пустоту. «Эффективный менеджер» в культуре — это часто человек, который отлично считает деньги и умеет пиариться, но при этом абсолютно глух к сути того, чем управляет. Он не чувствует сердцевины. Для него театр — не храм, а развлекательный центр. Классика — не вечная истина, а сырьё для перемонтажа в угоду сиюминутной повестке.
Эрнст, защищая Богомолова, защищает сам принцип: главное — эффективность, узнаваемость, медийность. А душа, традиция, смыслы? Это, видимо, архаичные категории для наивных идеалистов вроде Певцова. Но позвольте, именно эти «идеалисты» и создали тот культурный фундамент, на котором ещё кое-как стоит наше национальное самосознание. Фундамент, который «эффективные менеджеры» так упорно разбирают на кирпичики для своих эпатажных инсталляций.
Шахназаров был прав, сказав «не говорите про Запад». Нечего на них оглядываться. Наша домашняя реальность порой страшнее любых заморских страшилок. Потому что там декаданс — часто следствие вырождения и сытой усталости. А у нас это иногда выглядит как холодный, расчётливый проект. Проект по замене искренности — на цинизм, глубины — на поверхностный шок, веры в высокое — на культ вседозволенности.
Когда Певцов говорит «продал душу», он бьёт не в бровь, а в глаз. Вся карьера Богомолова — это путь безупречного конформиста-провокатора. Вчера — либеральный бунтарь с Болотной, доверенное лицо (не буду рисковать здесь и называть имя, но сами знаете кого), критикующий «систему». Сегодня — руководящая рука в главных театрах страны, обласканный истеблишментом. Это не эволюция взглядов. Это феноменальная способность угадывать, где теперь можно быть «своим», и предлагать этой новой среде свой фирменный продукт — шок. Он не служит искусству. Он использует его как платформу для демонстрации собственной неуёмной потребности быть на виду любой ценой.
Что же будет?
Шахназаров предрекает омерзительное. И сложно с ним не согласиться. Если критерием успеха становится не талант воспитывать артистов, а умение генерировать скандальные хайп-поводы, то будущее нашего театра предсказуемо.
Мы получим поколение актёров, которые будут мастерски раздеваться на сцене и есть муляж экскрементов, но не сумеют произнести монолог Чехова так, чтобы у зрителя сжалось сердце. Мы получим «эффективных» выпускников, полностью лишённых внутреннего стержня и культурного кода.
Протест Певцова и Шахназарова — это не охранительный консерватизм. Это крик о сохранении самого смысла слова «культура». Которая должна возвышать, а не опускать. Объединять через сопереживание, а не разделять через шок и отвращение. В конце концов, защищать надо не просто МХАТ. Надо защищать право зрителя приходить в театр за очищением и смыслом, а не за порцией целенаправленного цинизма от «эффективного менеджера», который, кажется, давно перестал различать, где заканчивается искусство и начинается война со здравым смыслом. И, судя по всему, эта война только начинается. И главный её приз — души будущих поколений.
А как вы думаете, через сколько месяцев мы услышим о первом «новаторском» учебном спектакле в Школе-студии МХАТ? Или ждать от нового руководства верности традициям — это уже тоже наивный идеализм?
Интересно, а Константин Львович Эрнст отдал бы своего ребёнка учиться в мастерскую к «эффективному менеджеру» Богомолову? Или эффективность — это всё-таки хорошо там, где речь не о твоей собственной семье?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: