Друзья, такого накала страстей в театральной среде не было давно. Юлия Меньшова и другие звезды МХАТа объединились против Константина Богомолова. Открытое письмо уже на столе у министра Любимовой. В чем главная претензия к мужу Собчак и почему актеры старой школы уверены, что он «похоронит» традиции вуза? Рассказываю всё, что известно об этом противостоянии на текущий момент.
Меня до сих пор колотит. Я перечитываю новость и не верю глазам. Школа-студия МХАТ. Кажется, даже произнести это название нужно шепотом, с почтительным придыханием. Это же не просто вуз. Это храм. В его стенах до сих пор, уверена, витает призрак Станиславского, недовольно ворчащий, когда кто-то фальшивит. Сюда десятилетиями приходили не «поступить» — сюда приходили на посвящение. Медленное, трудное, с годами мытья полов в учебном театре и бессонных ночей над этюдами. Здесь выращивали не просто актёров — здесь выращивали носителей тайны. Той самой, которую не запишешь в учебнике.
И знаете, кто теперь будет хранителем этой тайны? Кому вручили ключи от алтаря? Константин Богомолов.
Да-да, тот самый. Тот, чьи спектакли — не вечер в театре, а психологическое спецназовское испытание на прочность зрителя. Тот, кто любит вывернуть классику наизнанку так, что от неё остаются только кровавые клочья узнаваемых цитат. Тот, кого охрана чуть ли не выводила с площадки под руки, спасая от слишком темпераментных поклонников «старого доброго театра». Тот, чьё политическое прошлое — отдельный блокбастер, где есть и доверенные лица, и громкие заявления. Наконец, тот, чей брак — самый медийный и обсуждаемый союз в стране. И вот он — ректор. Сидит, наверное, сейчас в том самом кабинете и думает, с чего начать. Может, с замены портретов основателей на свои афиши? Или с введения обязательного предмета «Основы эпатажа и провокации»?
Честно, я сначала думала — фейк. Жёлтая пресса развлекается. Но нет. Официальное назначение. Подпись министра культуры Любимовой. Всё чинно, благородно. А вокруг — тишина. Та самая, гробовая, которая бывает перед взрывом.
Но взрыв, оказывается, уже случился. Он был тихим и благородным. Его произвело не министерство, а те, кого это назначение ударило прямо в сердце. Выпускники школы. Они не вышли с плакатами. Они написали письмо. Открытое письмо на официальном бланке, где каждая запятая кричит о боли. Я читаю его и чувствую, как у меня сжимается горло от бессильной ярости. За них.
Они не кричат «какой ужас!». Они, с ледяной, убийственной вежливостью профессионалов, объясняют: это — нарушение. Грубейшее, вопиющее нарушение всех внутренних правил. «Выбор этой кандидатуры категорически нарушает традиции преемственности», — пишут они. И расшифровывают, для тех, кто в танке: школа — это семья. Ректор здесь — не начальник, а старший, самый уважаемый член семьи. Он должен быть СВОИМ. Воспитанным в этих стенах, пропитанным этой системой с ног до головы. Богомолов? Он — яркий, талантливый, скандальный ПРИШЕЛЕЦ. Он существует в другой парадигме. Он не продолжает традицию — он её игнорирует, а то и высмеивает. Посадить его ректором в школу Станиславского — это как назначить атеиста, прославившегося кощунственными роликами, Патриархом. Это не развитие. Это плевок.
И в этот момент, когда кажется, что всё, конец, традиция умерла, происходит самое сильное. Первой под этим письмом ставит подпись Юлия Меньшова.
Давайте на секунду остановимся и осознаем вес этого жеста. Это не «телеведущая Меньшова высказалась». Это — Меньшова. Дочь. Дочь Владимира Меньшова и Веры Алентовой. Фамилия здесь — не просто набор букв. Это пароль. Пропуск в самое сердце того самого «мхатовского семейства», о котором они пишут. Это голос крови. Голос наследницы, которая встаёт и говорит: «Стоп. Этот человек — не наш. Он не из нашей семьи. Мы его не звали».
Для меня это самый мощный момент во всей истории. Это как если бы хранительница фамильного замка, увидев, как в ворота ломятся чужаки, не стала звать стражу. Она просто молча встала в дверях, скрестив руки на груди. Её молчание — громче любого крика. Её одна подпись стоит тысячи гневных комментариев в соцсетях. Это акт гражданского неповиновения внутри театрального мира. Последний, отчаянный, благородный и, увы, скорее всего, бесполезный.
Потому что посмотрите вокруг! Разве кто-то услышит? Министр уже поздравила нового ректора и пожелала успехов. Машина завертелась. Пресс-релизы разосланы. Всё уже решено. Письмо выпускников? А, ну, письмо. Положите в папочку «Обращения граждан». Им ответят. Вежливо. Сухо. Казёнными фразами о «новом этапе» и «свежем взгляде». А Богомолов тем временем займёт свой кабинет. И начнётся... Что начнётся?
Вот что меня действительно пугает. Я не против Богомолова как режиссёра. Пусть ставит свои дерзкие спектакли, ломает стереотипы, бесит консерваторов — это здорово, это нужно.
Но школа — не место для ломки. Школа — место для передачи знаний. Тонких, хрупких, невербальных. Как научить «системе», если ты в неё не веришь? Как рассказывать о бережном отношении к тексту, если твой фирменный приём — этот текст беспощадно резать и склеивать в новом порядке? Кого он выпустит? Артистов-бунтарей? Или просто потерянных детей, не понявших ни старой школы, ни новой?
И ведь самый циничный абзац в этой истории даже не в письме. Он — в воздухе. Все его чувствуют, но вслух произносит только отвязная Вика Циганова, бросая в интернете, словно гранату: «Собчачка подсуетилась и купила должность для мужа!».
Вот он, слон в комнате. Великий и ужасный. Брак. Медийность. Связи. Мы все делаем вид, что это не имеет значения. Что назначили исключительно по таланту и профессиональным качествам. Но давайте будем честны сами с собой: если бы не этот брак, обрел бы Богомолов такую феноменальную, стремительную власть над двумя столичными театрами и теперь — над главной школой страны? В такой срок? Это риторический вопрос. Ответ мы все знаем.
МХАТ, кажется, сделал свой выбор. Страшный, необратимый выбор. Он продал свою тихую, честную душу за место в топе новостей. И самые преданные его дети — выпускники — теперь стоят у его порога с этим письмом, как на панихиде. Они прощаются не с ректором. Они прощаются с домом, который был. Потому что дом, в котором хозяином стал человек с принципиально другими правилами, — это уже не дом. Это просто недвижимость.
А мы? Мы будем наблюдать. И аплодировать новым, дерзким постановкам. И хвалить смелость кадровых решений. И делать вид, что не заметили, как под шумок о «новом дыхании» вынесли на помойку самое ценное, что было в нашем театре — его память и его честь.
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: