Глава 24
Тьма в квартире была абсолютной. Майя не включала свет. Она сидела на кухне, в той самой точке, где час назад стоял телефон с его именем, и смотрела в чёрный квадрат окна. Внутри не было ни мыслей, ни чувств. Был вакуум. Звукоизолирующий, ледяной вакуум, в котором гасли все импульсы — боль, ярость, отчаяние. Она существовала в нём, как астронавт в открытом космосе, отрезанная от всего живого.
Потом, медленно, как через густой сироп, к ней начали пробиваться образы. Не связанные, обрывочные. Настя, смеющаяся, с мукой на щеке, когда пекла то самое печенье. Настя, смотрящая на Стаса в Кремле — её взгляд, такой тёплый, живой… слишком живой. Её собственные слова Насте по телефону: «Ты — моя опора». Горькая, чудовищная ирония.
Она встала. Ноги повели её в детскую. Анфиса спала, дыхание стало ровнее. Майя прошла в комнату мальчиков. Они спали спокойно, в своём мире, где ссоры взрослых были далёким и непонятным громом. Она смотрела на них, и в вакууме внутри начало что-то кристаллизоваться. Не эмоция. Решение.
Она вернулась на кухню, включила свет. Резкий, слепящий свет высветил всё: недопитый чай, рассыпанные Настей палочки корицы, тот самый апельсин под холодильником. Картина абсурда и предательства.
Майя подошла к столу и взяла свой телефон. Её пальцы двигались медленно, точно, как у хирурга перед сложной операцией. Она нашла номер Стаса. Не для того чтобы позвонить. Чтобы заблокировать. Палец завис над кнопкой. Раньше она не делала этого из какой-то смутной надежды, из необходимости сохранить канал связи для детей. Теперь этот канал был отравлен. Он вёл не к ней и не к детям. Он вёл к её сестре.
Она заблокировала номер. Затем открыла список контактов. Нашла Настю. Взгляд зацепился за её фото на аватаре — смеющаяся, с растрёпанными волосами, в той самой жёлтой куртке. Майя на мгновение закрыла глаза, потом открыла и нажала «заблокировать». Один за другим она удалила Настю из всех мессенджеров, из соцсетей. Не из ярости. Из необходимости выжить. Чтобы этот яд больше не мог просачиваться в её жизнь.
Потом она сделала самое трудное. Вошла в общий фотоальбом в облаке, куда когда-то скидывали семейные фото. Быстрыми, резкими движениями она стала удалять все фотографии, где была Настя. Не все подряд, а выборочно. Ту, где они обнимаются на её дне рождения. Ту, где Настя держит новорождённую Анфису. Каждое удаление было похоже на ампутацию части себя — болезненной, заражённой, но необходимой. Она оставила только те, где были она и дети. Или дети одни. Она создавала новый архив. Архив семьи, которой больше не было. Или которая теперь состояла только из неё и троих детей.
Закончив, она опустила телефон. Тишина снова навалилась, но теперь она была другой. Не пустой, а вычищенной. Стерильной. Как в больничной палате после сложной операции.
Она подошла к окну, распахнула форточку. Ледяной воздух ворвался в комнату, смешавшись с запахом корицы и слёз. Майя глубоко вдохнула, и этот воздух обжёг лёгкие, прочистил мозг. Она смотрела на огни ночного города и думала не о прошлом, а о будущем. Очень конкретном, ближайшем.
Завтра нужно будет:
1. Сказать детям, что тётя Настя уехала в долгую командировку и не сможет приезжать. (Ложь. Но какая разница? Они уже живут в мире, построенном на лжи взрослых).
2. Позвонить Ольге. Рассказать всё. Не для совета. Для того чтобы один живой человек в мире знал правду и стал свидетелем её новой реальности.
3. Найти няню на пару часов в неделю. Чтобы иметь возможность… просто выйти одной. Вдохнуть. Подумать. Или не думать.
4. Позвонить в автосервис «Максимум». Просто узнать насчёт той варежки. Возвратить её. Закрыть один маленький, невинный гештальт, пока все большие рушатся.
Этот список, такой простой и бытовой, стал её новым фундаментом. Не из любви или надежды, а из холодной, беспощадной необходимости. Она была одна. Теперь — по-настоящему. И это одиночество надо было обустроить так, чтобы в нём можно было жить. Не выживать — жить.
Она закрыла форточку. В квартире снова стало тихо, но уже не так страшно. Было пусто, но эта пустота была под её контролем. Она её создала. Она в ней осталась.
Из детской снова послышался шёпот. Анфиса звала. Майя вытерла лицо, сделала глубокий вдох и пошла на зов. Её шаги в тишине квартиры звучали твёрдо и одиноко. Как шаки солдата, оставшегося охранять руины крепости после того, как все остальные её предали или покинули. Но крепость — её дети — была ещё цела. И её, эту крепость, она будет защищать до конца. Уже никому не доверяя.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶