ПРОЛОГ
«Ты не разбираешься в политике?
Политика уже разобралась в тебе».
Не хочешь учиться?
Будь готов — по приказу, без понимания и без вопросов — умереть.
Я начинаю цикл статей о разрушении образования.
О том, к чему это ведёт и какие последствия нас ожидают.
Не абстрактно — а для нас: для меня, моих детей, друзей, знакомых.
Подавляющее большинство сегодня повторяет одну и ту же мантру:
«Я не разбираюсь в политике».
Но здесь и начинается парадокс.
Потому что политика в этом разговоре — вторична.
Она не причина. Она — интерфейс.
Она — меню.
Первичен заказ.
Заказ на определённый тип человека.
А исполнителем этого заказа давно и эффективно стала система образования.
Современное образование — западное, прозападное, заимствованное, адаптированное — это не сломанный инструмент познания мира.
Это идеально работающий механизм по производству нужного продукта.
Его ключевой результат — не знание.
А контролируемое невежество: неспособность видеть связи, удерживать исторический контекст, собирать целостную картину мира.
Сказать сегодня «я не разбираюсь в политике» —
всё равно что сказать «я не разбираюсь в погоде»,
когда на горизонте уже закручивается ураган.
Ты можешь не смотреть на барометр.
Но крышу сорвёт именно тебе.
Политика здесь вторична.
Она лишь витрина.
Первичен — заказ на человека, который не задаёт вопрос “почему”.
КОГО ПРОИЗВОДИТ СИСТЕМА
- Идеального потребителя
Человека, чьё сознание — чистый лист для рекламных слоганов.
Чьё мировоззрение собирается из трендов, а не из осмысленных принципов.
Который готов переплачивать за «этичность» бренда, не задаваясь вопросом о том, какую реальность этот бренд обслуживает. - Удобного гражданина
Не того, кто требует объяснений от власти,
а того, кто выбирает из предложенного списка.
Кто протестует против системы, не имея ни малейшего представления, чем он готов её заменить.
Чья гражданская позиция измеряется не поступками, а хештегами и аватарками. - Тактического идиота
Здесь важно зафиксировать термин.
Идиот — не глупый человек.
Идиот — это человек, обученный не видеть причинно-следственных связей.
Он лишён исторической памяти не как факта, а как инструмента мышления.
Для него 22 июня 1941 года — дата в учебнике, а не причина.
Для него санкции — это моральная оценка, а не повод задуматься о системе, в которой он сам является элементом.
Это человек, идеально приспособленный к выполнению инструкций.
Именно поэтому он опасен.
КАК РАБОТАЕТ КОНВЕЙЕР
Система не запрещает думать.
Она делает мышление ненужным, утомительным и социально неприбыльным.
- Вместо философии — курс «критического мышления»,
который учит не искать истину, а находить логические ошибки в аргументах оппонента. - Вместо истории — набор «травматичных нарративов»,
где важны не события и их последствия, а распределение ролей жертвы и виновного.
История перестаёт быть учительницей жизни и становится судьёй,
выносящим приговор прошлому по законам настоящего. - Вместо литературы как исследования человеческой души —
анализ текстов через призму «угнетения», «идентичности», «конструкций».
Герои Достоевского превращаются в клинические кейсы,
а не в зеркала нашей собственной экзистенциальной бездны.
Мышление не отменено.
Оно просто выведено за скобки полезного.
ВОПРОС, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ОБОЙТИ
Так кого мы воспитываем, отдавая своего ребёнка в такую систему?
Мыслящего человека
или высокофункционального пользователя инструкций?
Того, кто в день «икс» спросит:
«Почему это произошло?»
Или того, кто, бледнея, будет судорожно искать
правильный пункт методички и допустимый вариант реакции?
Это не риторика.
Это — чек-лист для родительской совести.
Это вопрос и обращение к нашим детям.
Потому что следующий шаг системы —
не контроль над тем, что ты думаешь.
А контроль над тем,
способен ли ты думать вообще.