В каждом городе есть свои забытые уголки, о которых ходят жуткие легенды. В нашем городе, что раскинулся по обе стороны мутной реки, таким местом был старый мост. Не тот, что изящной аркой перекинулся через судоходный канал, а тот, что, словно горбатый старик, опирался на обветшалые опоры в самом центре промзоны. Его давно закрыли для транспорта, оставив лишь пешеходную дорожку, да и ту обходили стороной. Говорили, что под ним живет Скрюченный. Байки, чтобы пугать детей.
Никто не знал, откуда взялся Скрюченный. Старики, что помнили еще дореволюционные времена, рассказывали о несчастном случае на стройке моста, когда рабочий упал в бетон и был замурован заживо. Другие шептали о ритуалах, проводимых под мостом сектантами в годы разрухи, когда голод и отчаяние толкали людей на самые жуткие поступки. Но все сходились в одном: Скрюченный – это не человек. Хотя по рассказам, его облик очень похож на человеческий.
Говорят, его не видели целиком. Лишь мельком, когда свет фонарей играл на влажных опорах моста. Говорили, что он похож на груду обломков, на искореженную массу, которая движется с неестественной, дерганой грацией. Его конечности, если их можно было так назвать, были слишком длинными, слишком тонкими, заканчивающимися чем-то вроде когтей, которые скребли по бетону, издавая звук, от которого стыла кровь в жилах. Но самое ужасное было не в его облике, а в его присутствии. То их описывали обычными, человеческими, но, черными как уголь.
Под старым мостом всегда было холодно, даже в самый знойный летний день. Воздух там был тяжелым, пропитанным запахом сырости и чем-то еще, чем-то неуловимым, что вызывало тошноту и головокружение. И тишина. Не обычная тишина, а такая, что давила на уши, заглушая даже отдаленный шум города. В этой тишине можно было услышать шепот. Не слова, а скорее эхо чужих мыслей, чужих страхов, проникающих прямо в мозг.
Первыми исчезли бездомные. Те, кто, отчаявшись, искал убежище под мостом. Их вещи оставались нетронутыми, но сами они растворялись в воздухе, не оставляя следов. Полиция списывала это на криминал, на разборки между собой, но те, кто знал, лишь качали головами.
Потом начали пропадать дети. Не те, что играли в прятки в парке, а те, что, ведомые любопытством или отчаянной смелостью, осмеливались заглянуть под мост. Их родители сходили с ума от горя, а город погружался в панику. Полиция сразу начинала расследование, поиск маньяков, но, каждый раз эти поиски ни к чему не приводили, словно не было ни единой зацепки, никаких следов.
Однажды, группа подростков, подвыпивших и полных юношеского максимализма, решила доказать, что Скрюченный – это всего лишь выдумка. Они отправились под мост с фонариками и камерой, намереваясь снять "разоблачение".
Остался только один. Его нашли на берегу реки, в нескольких километрах от моста. Он был в оцепеневшем состоянии, его глаза были широко раскрыты, а на лице застыл ужас, который не мог передать ни один художник. Он не мог говорить, лишь издавал нечленораздельные звуки, похожие на скрежет. В его руке был зажат телефон. На экране – последнее видео.
Видео было коротким, всего несколько секунд. Оно начиналось с дрожащей картинки, освещенной тусклым светом фонарика. Подростки смеялись, их голоса звучали приглушенно. Затем камера резко дернулась, и в кадре появилось нечто. Нечто, похожее на человека, черное как уголь. Безжизненные белые глаза, тонкие руки и длинные пальцы. Он весь был в черной слизи которая будто сочилась из него.
Из глубины этой массы доносился тихий, но пронзительный шепот, который, казалось, проникал сквозь экран, вызывая озноб. Затем камера упала, и на записи остались лишь звуки. Звуки борьбы, крики, и тот самый скрежет, который теперь ассоциировался с ужасом.
После этого случая старый мост стал настоящей запретной зоной. Даже самые отчаянные смельчаки обходили его стороной. Но шепот не утихал. Он стал громче, настойчивее. Говорили, что Скрюченный просто забирает тех, кто осмеливается приблизиться. Словно мстит каждому, за то, что его не спасли.
Иногда, в безлунные ночи, когда ветер завывает в прогнивших балках моста, можно услышать его. Не крики, не стоны, а именно шепот. Он проникает до дрожи, до самой глубины сознания.
Говорят, что Скрюченный – это не просто существо. Это воплощение коллективного страха города, его темной стороны, которая всегда стремится вырваться на свободу. Словно тот кто жил там, впитывал в себя страх меняя свою сущность. И пока старый мост стоит, пока река несет свои воды, он будет там, под ним, ждать. Ждать, когда кто-то снова осмелится заглянуть в бездну, и тогда шепот станет криком.
Говорят, что те, кто исчезает под мостом, не умирают, а становятся частью его. Их страх и их боль – все это впитывается в его сущность, делая его сильнее. Поэтому шепот иногда приобретает знакомые интонации, обрывки фраз, которые могли бы принадлежать пропавшим. Это не утешение, а новый виток ужаса, когда ты понимаешь, что твои близкие, возможно, стали частью этого кошмара.
Молодая журналистка, одержимая идеей раскрыть тайну старого моста, провела несколько недель, изучая архивы, опрашивая старожилов, рискуя своей репутацией и, как оказалось, жизнью. Она нашла упоминания о странных явлениях, связанных с мостом, еще в начале XX века – необъяснимые исчезновения, массовые галлюцинации у рабочих. Она даже обнаружила старую фотографию, на которой, если присмотреться, можно разглядеть нечто неестественное, притаившееся под опорами. Хотя, возможно это был всего лишь дефект камеры.
Однажды вечером, под предлогом поиска вдохновения для статьи, она отправилась к мосту. Ее друзья пытались отговорить ее, но она была непреклонна. Она взяла с собой диктофон, камеру и несколько мощных фонарей. Она хотела задокументировать все, что увидит.
Ее нашли через три дня. Она лежала на берегу реки, в нескольких метрах от моста, в таком же состоянии, как и тот подросток из легенды. Ее глаза были пустыми, а тело скованным. На ее запястье был прикреплен небольшой диктофон. Когда его включили, раздался лишь треск помех, а затем – тихий, но отчетливый шепот.
Шепот, который звучал так, словно исходил из самой глубины ее сознания, но при этом был чужим. В конце записи, перед тем как диктофон замолчал навсегда, раздался тот самый скрежет, который теперь стал символом абсолютного ужаса.
С тех пор старый мост стал еще более зловещим. Его обходят стороной не только из страха, но и из уважения к тем, кто стал его жертвой. Но шепот не умолкает. Он продолжает напоминать о том, что под нашим городом, под привычной реальностью, скрывается нечто страшное, голодное и бесконечно ужасное. И оно ждет. Всегда ждет.
