В летописях военной истории человечества можно найти конфликты, начавшиеся из-за религии, земель, женщин, нефти или даже футбола. Но есть одна война, которая стоит особняком в этом списке человеческих безумств. Она уникальна тем, что casus belli — формальный повод для начала боевых действий — имел весьма специфический запах и происхождение.
Представьте себе картину: мощная европейская флома, закованная в железо и ощетинившаяся пушками, пересекает Атлантику, огибает континент и блокирует побережье целой страны ради... экскрементов. Да, вы не ослышались. В середине XIX века Испания, Перу, Чили, Эквадор и Боливия сошлись в смертельной схватке за гигантские горы птичьего помета.
Это событие вошло в историю как Первая Тихоокеанская война, но народная молва присвоила ей куда более честное и ироничное название — «Война за гуано». И если вам кажется, что это сюжет для сатирической комедии, то вы правы лишь отчасти. Потому что смех смехом, а кровь лилась самая настоящая, и геополитические последствия этой «пахучей» кампании аукались региону еще очень долго.
Алхимия природы: Золото, которое пахнет
Для начала давайте разберемся, почему вообще кто-то решил воевать за субстанцию, которую в приличном обществе принято брезгливо обходить стороной. Ответ кроется в химии и географии.
Гуано — это слежавшийся, высушенный на солнце помет морских птиц. Но это не просто удобрение, это концентрированная энергия жизни. В нем содержится колоссальное количество азота и фосфора — главных элементов, необходимых для роста растений. В XIX веке, когда до изобретения синтетических удобрений было еще далеко, а население Европы и США росло как на дрожжах, вопрос повышения урожайности стоял ребром. Земля истощалась, и мир искал чудо-средство.
И природа подарила это чудо Перу.
Вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки проходит холодное течение Гумбольдта. Оно богато рыбой. Рыбу едят птицы — бакланы, олуши, пеликаны. Их там миллионы. И все эти миллионы пернатых веками делали свое дело на прибрежных островах, где практически никогда не идет дождь. В сухом климате помет не смывался, а накапливался, прессуясь в слои толщиной в десятки метров.
Острова Чинча стали Эльдорадо нового времени. Только вместо золотых слитков там лежали горы беловато-серой массы. Но для экономики это было то же самое, что золото. Копнул, загрузил в трюм, отвез в Европу — получил сверхприбыль. Посыпал этим порошком поле — и пшеница растет так, что не успеваешь убирать.
Молодая республика Перу, сбросившая испанское иго в 1824 году, быстро поняла, на каком сокровище она сидит. К 1840-м годам гуано стало нефтью той эпохи. Государство национализировало залежи, но саму добычу отдало на откуп иностранным компаниям (в основном британским), получая жирный процент. Перуанская экономика взлетела в стратосферу. Лима строилась, армия вооружалась, чиновники богатели. Казалось, так будет вечно.
Обида бывшей метрополии
Но у любого успеха есть завистники. В данном случае в роли завистливого соседа выступила Испания.
Мадрид пребывал в глубокой меланхолии. Некогда великая империя, владевшая половиной мира, теперь превратилась во второстепенную европейскую державу. Колонии в Америке были потеряны, казна пуста, а гордость уязвлена. Испания так и не признала официально независимость Перу, считая эту территорию чем-то вроде взбунтовавшегося поместья, которое временно вышло из-под контроля.
И вот испанские гранды смотрят через океан и видят: их бывшие подданные, эти неблагодарные революционеры, не просто живут свободно, но и купаются в деньгах. Причем деньги эти буквально валяются под ногами. «Это несправедливо!» — решили в Мадриде. К тому же, у Испании были финансовые претензии к Лимe — долги времен войны за независимость, которые Перу, разумеется, платить не собиралось.
Нужен был повод. И, как это обычно бывает в большой политике, повод нашелся мелкий и незначительный. На асьенде Таламбо произошла драка между местными жителями и баскскими рабочими-иммигрантами. Кто-то погиб. Испанская пресса раздула из бытовой поножовщины международный скандал об «угнетении соотечественников».
Мадрид отправил к берегам Перу «научную экспедицию». Правда, состав этой экспедиции был весьма специфическим: три фрегата и шхуна под командованием адмирала Луиса Эрнандеса-Пинсона. «Ученые» в мундирах прибыли в Кальяо и потребовали сатисфакции, извинений и выплаты долгов.
Перуанцы вежливо, но твердо послали гостей по известному морскому адресу. Тогда адмирал Пинсон, недолго думая, 14 апреля 1864 года захватил острова Чинча.
Это был гениальный в своем цинизме ход. Испанцы не стали бомбить города или высаживать десант на континент. Они просто взяли в заложники «кошелек» Перу. Захватить острова Чинча — это как перекрыть кислород. Нет островов — нет экспорта гуано. Нет экспорта — нет денег в бюджете. Шах и мат.
«Хотите назад свои острова? Платите три миллиона песо», — заявили испанцы.
Парад революций и солидарность континента
Реакция Перу была предсказуемой: хаос. Флот республики был слаб, армия не готова. Президент Хуан Антонио Песет, понимая, что воевать нечем, начал переговоры и даже согласился на унизительные условия испанцев (договор Виванко-Пареха).
Но народ не оценил миролюбия своего лидера. Платить оккупантам? За свои же острова? В стране вспыхнула гражданская война. Полковник Мариано Игнасио Прадо сверг Песета, объявил себя диктатором и разорвал договор. «Война до победного конца!» — таков был новый лозунг.
И тут случилось то, чего Испания никак не ожидала. Она думала, что будет иметь дело с одной слабой страной. Но агрессия европейской державы разбудила задремавший было дух латиноамериканского единства.
Соседи Перу напряглись. Чили, Эквадор, Боливия — все они прекрасно понимали: сегодня испанцы отнимают гуано у перуанцев, а завтра придут возвращать свои старые колонии по всему континенту. Старые обиды были забыты. Вчерашние соперники объединились перед лицом общей угрозы.
Особенно активно впрягся Чили. Чилийцы, народ воинственный и прагматичный, понимали, что испанский флот у их берегов — это прямая угроза их торговле. Сантьяго объявил войну Испании. К союзу присоединились Эквадор и Боливия.
Внезапно испанская эскадра оказалась в очень неуютном положении. Адмирал Хосе Мануэль Пареха (сменивший Пинсона) обнаружил, что он находится в тысячах миль от дома, базы снабжения закрыты (портам запретили продавать уголь и еду испанцам), а против него — береговая линия длиной в целый континент.
Блокада длиною в экватор
Испанцы попытались блокировать порты противников. Но это было все равно что пытаться заткнуть пальцем пробоину в плотине. Побережье Чили и Перу огромно, изрезано бухтами и фьордами. Испанских кораблей просто физически не хватало, чтобы перекрыть всё.
Чилийский корвет «Эсмеральда» (запомните это название, этот корабль еще станет легендой в другой войне) совершил дерзкую вылазку и захватил испанскую шхуну «Ковадонга». Это было унижение. Испанский флот, считавший себя непобедимым, получил звонкую пощечину от «провинциалов».
Адмирал Пареха, человек чести старой закалки, не вынес позора. Он надел парадный мундир и пустил себе пулю в висок (по другой версии — принял яд). Командование принял Касто Ме́ндес Ну́ньес — человек жесткий, решительный и склонный к драматическим эффектам.
Мэндес Нуньес получил из Мадрида приказ: наказать дерзкие колонии. Раз уж мы не можем их завоевать, мы должны их разрушить. Это была тактика карательной экспедиции.
Расстрел Вальпараисо: Преступление без наказания
Первой жертвой был выбран Вальпараисо — главный торговый порт Чили. Город богатый, красивый, но... совершенно незащищенный. У Вальпараисо не было береговых батарей. Это был открытый город.
31 марта 1866 года испанская эскадра выстроилась на рейде. Мэндес Нуньес выдвинул ультиматум: или чилийцы салютуют испанскому флагу и платят дань, или город будет стерт с лица земли.
В бухте в это время стояли корабли нейтральных держав — британские и американские. Их командиры были в ярости. Бомбардировка беззащитного города противоречила всем нормам войны (даже в XIX веке были свои понятия о чести). К тому же, в Вальпараисо было полно складов британских и американских купцов.
Американский адмирал предлагал вмешаться и силой отогнать испанцев. Но британский коллега проявил цинизм, достойный лондонского Сити. Он отказался рисковать своими кораблями ради чужого добра. Дипломаты лишь эвакуировали своих граждан.
Чилийцы отказались салютовать. «Испания может уничтожить город, но не нашу честь», — ответили они.
В 9 утра начался ад. Испанские фрегаты методично, как на учениях, расстреливали город. Снаряды крушили склады, церкви, жилые дома. Пожары охватили целые кварталы. За три часа Вальпараисо был превращен в дымящиеся руины. Ущерб был колоссальным, но, как ни странно, человеческих жертв было мало — население успело уйти в холмы.
Мир был шокирован. Это называли варварством и пиратством. Но Мэндес Нуньес лишь пожал плечами. Он выполнил приказ. Теперь его взор обратился на север, к главному порту Перу — Кальяо.
Битва при Кальяо: Когда коса нашла на камень
Кальяо — это не Вальпараисо. Это морские ворота Лимы, и перуанцы знали, что испанцы придут. Они готовились.
Укрепления Кальяо были усилены. На береговых батареях установили новейшие пушки Блейкли и Армстронга, купленные в Европе на те самые «гуановые» деньги. В гавани стояли два броненосца — «Лоа» и «Виктория». Это были плавучие батареи, неказистые, но опасные.
2 мая 1866 года испанская армада — броненосец «Нумансия» и шесть фрегатов — подошла к порту. Мэндес Нуньес был уверен в победе. Он произнес фразу, ставшую девизом испанского флота: «Лучше честь без кораблей, чем корабли без чести». Красиво сказано, но в тот день он рисковал остаться и без того, и без другого.
Бой начался в полдень. И это была настоящая мясорубка.
Испанцы рассчитывали подавить форты своей огневой мощью. Но перуанские канониры (среди которых было много добровольцев, студентов и даже школьников) стреляли метко.
Снаряды перуанских батарей прошивали деревянные борта испанских фрегатов. На «Вилья де Мадрид» взрывом разнесло паровую машину. «Беренгела» получила пробоину ниже ватерлинии и начала тонуть, ей пришлось выйти из боя. Сам флагман, броненосец «Нумансия», получил несколько тяжелых попаданий, а адмирал Мэндес Нуньес был ранен осколками.
Но и испанцы не оставались в долгу. Их бомбы накрыли одну из перуанских батарей, вызвав детонацию пороха. Погиб министр обороны Перу Хосе Гальвес, который лично руководил боем на передовой.
Канонада гремела до вечера. К 5 часам пополудни испанские корабли, избитые, дымящиеся, с порванными снастями, начали отходить к острову Сан-Лоренсо. Перуанские форты продолжали вести огонь, пока противник не скрылся из виду.
Странный финал: Кто победил?
Битва 2 мая стала уникальным событием. Обе стороны объявили о своей безоговорочной победе.
Испанцы заявили, что они «покарали» Кальяо, заставили замолчать почти все батареи и ушли только потому, что миссия была выполнена.
Перуанцы (и их союзники) праздновали триумф: они отбили атаку мощнейшего флота, не дали высадить десант и нанесли врагу тяжелые потери.
Факты говорят в пользу Южной Америки. Испанская эскадра была в плачевном состоянии. Ремонтироваться было негде, угля нет, провизии нет, половина моряков ранена или больна цингой. Продолжать кампанию было самоубийством.
Мэндес Нуньес принял единственно верное решение: уходить. Испанский флот покинул воды Тихого океана и отправился в долгий путь домой — через Филиппины, огибая Африку (потому что идти через Магеллан было опасно). Это было, по сути, бегство, замаскированное под кругосветное путешествие.
Острова Чинча были оставлены. Перу вернуло свой «золотой запас».
Послевкусие победы
Война за гуано закончилась. Официальный мир был подписан только спустя много лет, но пушки замолчали в 1866 году.
Для стран Латинской Америки это был момент национальной гордости. Они доказали, что могут объединиться и дать отпор бывшей метрополии. Битва 2 мая до сих пор отмечается в Перу и Испании (да, там тоже, но с другой трактовкой) как день воинской славы.
Но в долгосрочной перспективе все оказалось не так радужно.
Союз, скрепленный кровью при Кальяо, продержался недолго. Деньги от гуано, которые вернулись в бюджет Перу, сыграли злую шутку. Легкие деньги развращают. Перуанская элита продолжила тратить их на роскошь, строительство железных дорог в никуда и коррупцию. Страна влезла в новые долги.
Чили же, укрепив свой флот и армию, начало косо смотреть на богатые нитратами (селитрой) пустыни, принадлежавшие Перу и Боливии. Прошло всего 13 лет, и бывшие союзники вцепились друг другу в глотки во Второй Тихоокеанской войне (1879–1883). И эта война была куда более жестокой, кровавой и разрушительной, чем перестрелка с испанцами.
Закат эпохи гуано
А что же причина войны? Птичий помет?
Его век подходил к концу. Химия не стояла на месте. В начале XX века немецкие химики Фриц Габер и Карл Бош придумали способ синтезировать аммиак из воздуха. Искусственные удобрения стали дешевыми и доступными.
Острова Чинча опустели. Птицы, которых тревожили полвека, вздохнули свободно (если птицы умеют вздыхать). Эпоха «гуанового безумия» закончилась, оставив после себя истощенные скалы, пару красивых зданий в Лиме и память о странной войне, где адмиралы жертвовали жизнью ради чести, а политики — ради кучи удобрений.
Сегодня, глядя на современные экологические тренды и моду на органическое земледелие, мир снова начинает с интересом посматривать на птичьи базары. Кто знает, может быть, история сделает виток, и когда-нибудь мы снова увидим фрегаты, блокирующие порты ради натурального продукта?
Впрочем, будем надеяться, что человечество усвоило урок: никакое удобрение не стоит того, чтобы удобрять землю телами солдат.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!