Май в этом году выдался неприлично жарким. Моя дача — мой «Тихий уголок» — утопала в цветущих пионах. Их тяжелые, нежно-розовые шапки источали такой густой аромат, что кружилась голова. Я стояла на веранде, вдыхая этот запах счастья, и не знала, что через час воздух здесь пропитается ядом человеческой алчности.
Подъехавший к воротам серебристый внедорожник нарушил идиллию. Из машины вышла чета Белоцерковских — мои сваты. Игорь Петрович, вечно надутый, как индюк, в дорогом льняном пиджаке, и Тамара, чьи губы всегда были сжаты в узкую полоску, будто она только что лизнула лимон.
— Маргарита Николаевна, — Тамара даже не разулась, проходя на веранду. — Нам нужно серьезно поговорить. Без лишних сантиментов.
Я молча поставила на стол три чашки чая. Я знала, к чему идет дело. Моя дочь Леночка и их сын Артем жили в «кредитном аду», как они это называли. На самом деле, они просто хотели жить на широкую ногу, не имея на то средств.
— Мы тут посчитали, — начал Игорь Петрович, присаживаясь на край плетеного кресла так, словно боялся испачкаться о мой уют. — Ваша дача сейчас на пике цены. Участок у озера, сосны… Если продать её сейчас, Артем сможет полностью закрыть ипотеку и купить ту машину, о которой мечтал. Ну, и Леночке будет легче.
Я замерла с чайником в руках.
— Продать? Но это же не просто участок. Это дом, который строил мой отец. Здесь выросла Лена. Здесь каждое лето проводят мои внуки, Пашка и Софийка. Где они будут отдыхать?
Тамара ядовито усмехнулась, помешивая сахар с таким звоном, будто объявляла начало раунда.
— Отдыхать можно и в Турции. А бабушка должна помогать, а не жадничать, Маргарита. Ты сидишь на этом золотом куске земли, пока дети копейки считают. Неужели эти старые доски тебе дороже счастья внуков?
— Мне дороже память, — тихо ответила я. — И я уже говорила: я помогаю им с пенсии, я сижу с детьми. Но дача не продается. Это мой дом.
Атмосфера мгновенно изменилась. Игорь Петрович переглянулся с женой. В его глазах мелькнуло что-то холодное, расчетливое.
— Послушай, Рита, — вкратце произнес он. — Давай по-хорошему. Артем — мой сын. И он очень… прислушивается к нашему мнению. Если ты проявишь такой эгоизм, мы решим, что твое влияние на детей пагубно.
— Что ты имеешь в виду? — моё сердце пропустило удар.
— Бабушка, которая ставит свои материальные интересы выше благополучия семьи, — это плохой пример, — подхватила Тамара. — Если ты не пойдешь нам навстречу, мы убедим Артема, что детям лучше проводить выходные с нами. В городе. Или в нашем загородном клубе. А вход сюда им будет… заказан. Мы найдем способ ограничить ваше общение, Маргарита. Подумай, каково тебе будет не видеть Пашку и Софийку месяцами?
Это был удар под дых. Они знали мою единственную слабину. Внуки были моим миром. После смерти мужа только ради них я и дышала.
— Вы… вы мне угрожаете? — мой голос задрожал, но не от страха, а от закипающего внутри возмущения.
— Мы просто расставляем приоритеты, — отрезал сват. — У тебя есть неделя. Либо ты выставляешь дом на торги, либо готовься к тому, что внуки забудут, как выглядит их «бабуля Рита».
Они поднялись одновременно, уверенные в своей победе. Тамара окинула мой цветущий сад брезгливым взглядом.
— Все равно тут все пропахло плесенью и старостью. Пора обновляться.
Когда их машина скрылась за поворотом, я не заплакала. Наоборот, внутри воцарилась странная, звенящая тишина. Я вошла в дом, прошла в спальню и достала из нижнего ящика комода тяжелый альбом в бархатном переплете.
Старые фотографии. Черно-белые и первые цветные, уже немного выцветшие. Я листала их, пока не дошла до середины — к снимкам тридцатилетней давности. Лето 1994 года.
Тогда эта дача была еще совсем молодой, а мы — полными надежд. Я долго смотрела на одну конкретную фотографию. На ней я, молодая и смешливая, стою у тех самых пионов, а рядом со мной…
Я провела пальцем по лицу мужчины на снимке. Потом перевернула фото. На обороте была короткая надпись и дата.
— Значит, «жадная бабушка», говорите? — прошептала я в пустоту комнаты. — Ну что же, Игорь Петрович. Посмотрим, как вы запоете, когда прошлое постучится к вам в дверь.
Я знала, что делать. Сваты думали, что я — безобидный одуванчик, который можно вырвать с корнем. Они забыли, что у каждого старого сада есть свои глубокие, порой очень опасные корни.
Я взяла телефон и набрала номер дочери.
— Леночка, привет. Позови, пожалуйста, Артема. И скажи ему, что я приглашаю их с родителями на ужин в следующую субботу. Да, здесь, на даче. Скажи, что я приняла решение по поводу продажи.
Голос дочери в трубке радостно зазвенел, она и не подозревала, какую воронку засасывает её семью. Но я не могла иначе. Чтобы защитить свою жизнь и право видеть внуков, мне пришлось вытащить на свет тайну, которую я клялась хранить до могилы.
Всю неделю до назначенной субботы я провела в странном, лихорадочном оцепенении. Я ухаживала за садом с удвоенной силой, словно прощалась с каждым кустом смородины, хотя в глубине души знала: прощаться придется не мне.
Артем, мой зять, заехал в среду «занести продукты». На самом деле, он просто прощупывал почву. Он выглядел смущенным, прятал глаза, суетливо выставляя на стол пакеты из дорогого супермаркета.
— Маргарита Николаевна, вы не сердитесь на родителей. Они просто… ну, вы же знаете, время сейчас тяжелое. Они о нас заботятся.
— Я знаю, Артем, — спокойно ответила я, подрезая сухие ветки у входа. — Родительская любовь — штука сложная. Иногда она превращается в удавку, если вовремя не ослабить узел.
Он не понял метафоры. Артем был неплохим парнем, но слишком мягким, как воск в руках своего властного отца. Игорь Петрович воспитал его по своему образу и подобию, но забыл вложить стержень.
Суббота наступила внезапно, принеся с собой тяжелое, грозовое небо. К пяти часам вечера веранда была накрыта. Белая скатерть, старинный фарфор — я достала всё самое лучшее. Я хотела, чтобы этот спектакль прошел в соответствующих декорациях.
Первыми приехали дети с внуками. Пашка и Софийка тут же умчались к качелям, их звонкий смех на мгновение заставил мое сердце сжаться. «Они хотят лишить меня этого? — подумала я. — Этого чистого звука?» Злость, холодная и ясная, окончательно вытеснила остатки сомнений.
Затем показался внедорожник сватов. Игорь Петрович вышел из машины с видом триумфатора. Он уже мысленно пересчитывал комиссионные от продажи участка. Тамара была в новом шелковом костюме цвета морской волны, её лицо сияло фальшивым дружелюбием.
— Рита, дорогая! — пропела она, поднимаясь на ступеньки. — Какой чудесный стол. Мы так рады, что здравый смысл возобладал. Семья — это ведь самое главное, правда?
Я пригласила всех сесть. Ужин проходил в напряженной атмосфере. Сваты демонстративно обсуждали, какие районы города сейчас «престижны» для покупки новой квартиры для молодежи. Леночка сидела тихая, явно чувствуя, что происходит что-то неправильное, но не решаясь перечить свекрам.
Когда с десертом было покончено, Игорь Петрович промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня в упор.
— Ну что, Маргарита Николаевна? Думаю, формальности можно опустить. Вы подготовили документы на дом? У меня есть знакомый нотариус, он всё оформит за пару дней без лишней волокиты.
Я медленно встала и подошла к комоду, на котором лежал тот самый альбом.
— Знаете, Игорь Петрович, — начала я, не оборачиваясь. — Я много думала о ваших словах. О том, что бабушка должна помогать. О том, что прошлое не должно мешать будущему. И я вспомнила, что этот дом видел много разных людей.
Я вернулась к столу, держа в руках старую фотографию.
— Вы ведь помните девяностые, Игорь? Вы тогда только начинали свой путь в бизнесе. «Первая строительная компания», кажется? Или она тогда называлась иначе?
Сват слегка нахмурился, его самоуверенная улыбка чуть дрогнула.
— При чем здесь это? Да, были времена. Все крутились как могли.
— Верно, — кивнула я. — Мой покойный муж, Виктор, тогда работал в городской администрации. Он вел архивы земельных участков. И иногда он брал работу на дом. Здесь, на этой даче, часто бывали его… коллеги. И друзья.
Я положила фотографию в центр стола, прямо перед Игорем Петровичем.
— Это июль девяносто четвертого. Вы помните этот день? Мы тогда отмечали день рождения Виктора.
Тамара придвинулась ближе, недоуменно вскинув брови. Игорь взял снимок в руки. Сначала он смотрел на него с легким раздражением, но через секунду его лицо начало менять цвет. От здорового розового загара оно перешло в землисто-серый.
На снимке были трое. Мой Виктор, молодой и улыбающийся Игорь в нелепом кожаном пиджаке, и третий человек — грузный мужчина в темных очках, чье лицо в те годы знала вся страна, но чье имя боялись произносить вслух. «Хозяин города», как его называли газеты. Человек, который официально числился погибшим в бандитской разборке за месяц до того, как был сделан этот снимок.
Но дело было не только в личности третьего человека. На заднем плане, за их спинами, на столе лежали развернутые чертежи. Чертежи того самого муниципального парка, на месте которого позже вырос первый торговый центр Игоря Петровича.
— Это… — голос Игоря Петровича сорвался на сип. — Откуда это у тебя?
— Мой муж был очень предусмотрительным человеком, Игорь, — мягко сказала я. — Он знал, что цифровые копии могут исчезнуть, а бумажные — сгореть. Но старая «Лейка» никогда не лжет. На обороте, кстати, есть дата. 15 июля. Помнишь, что ты говорил на суде через год? Ты клялся, что в глаза не видел этого человека и уж тем более не получал от него те подписи на приватизацию парковой зоны.
Тамара выхватила фото. Она не была глупой женщиной и мгновенно поняла масштаб катастрофы. Если этот снимок попадет в руки тех, кто до сих пор копает под старые дела «Первой строительной», их благополучная жизнь рассыплется как карточный домик. Репутация, счета, свобода — всё висело на этом клочке фотобумаги.
— Ты… ты нас шантажируешь? — прошипела Тамара, вскакивая со стула. Её маска добропорядочности окончательно сползла.
Я посмотрела на неё с искренним сожалением.
— Нет, Тамара. Я просто «помогаю семье», как ты и советовала. Помогаю вам вспомнить, что такое уважение. И напоминаю, что у этой «старой плесневелой дачи» очень крепкие стены.
Артем и Лена сидели в полном шоке, не понимая до конца сути разговора, но чувствуя, как между родителями искрит электричество.
Игорь Петрович тяжело дышал. Его руки, которыми он только что вальяжно резал пирог, теперь мелко дрожали. Он посмотрел на меня, и в его взгляде больше не было превосходства. Только голый, животный страх человека, который слишком высоко взлетел и вдруг увидел бездну под ногами.
— Чего ты хочешь? — выдавил он, глядя на фотографию так, словно это была живая змея.
Я спокойно села на свое место и придвинула к себе чашку остывшего чая.
— Я хочу, чтобы тема продажи этой дачи больше никогда не поднималась. Ни завтра, ни через десять лет. Я хочу, чтобы мои внуки приезжали сюда тогда, когда они этого захотят, и чтобы никто не смел им это запрещать. И еще…
Я сделала паузу, глядя на сватов.
— Я думаю, Артему пора перестать ждать вашей «помощи» и начать строить свою жизнь самостоятельно. Без ваших ипотечных условий и манипуляций. У вас ведь есть счета, о которых не знает налоговая? Думаю, суммы на них вполне хватит, чтобы закрыть долги сына. Без продажи моего дома.
Игорь Петрович молчал. Тамара попыталась было что-то возразить, но муж резко, почти грубо, схватил её за локоть и усадил обратно.
— Тема закрыта, — глухо произнес он. — Продажи не будет.
После того памятного ужина тишина, воцарившаяся в нашей семье, была почти осязаемой. Сваты уехали стремительно, даже не допив чай. Игорь Петрович выглядел так, будто у него случился микроинсульт, а Тамара кусала губы с такой силой, что помада размазалась по подбородку.
Леночка и Артем остались. Они сидели на веранде, растерянные и подавленные. Дети, слава богу, уже убежали в дом смотреть мультфильмы, не застав финала этой безобразной сцены.
— Мам, что это было? — тихо спросила Лена, глядя на меня так, словно видела впервые. — О чем вы говорили? Кто этот человек на фото?
Я посмотрела на дочь. Как мне было объяснить ей, что мир, в котором она жила, и благополучие её свекров были построены на фундаменте из лжи и опасных связей? Что её «идеальный» зять — лишь наследник сомнительной империи?
— Это просто старые дела, Леночка, — мягко ответила я. — В девяностые жизнь была другой. Жесткой. Иногда люди совершали ошибки, о которых теперь предпочитают не вспоминать. Твой свекор просто вспомнил одну такую ошибку.
Артем молчал, уставившись в свою пустую чашку. Он не был глуп. Он видел реакцию отца — тот не просто расстроился, он был в ужасе.
— Маргарита Николаевна, — подал голос зять. — Значит, дачу продавать не нужно? Отец… он действительно закроет нашу ипотеку сам?
— Закроет, Артем. Поверь мне, теперь он найдет эти деньги. И сделает это с большой радостью, лишь бы я не перелистывала этот альбом дальше.
Они уехали поздно вечером. Я осталась одна в пустом доме. На душе было муторно. Шантаж — грязное оружие, даже если ты используешь его для защиты. Я никогда не стремилась к власти над людьми, но Белоцерковские не оставили мне выбора. Они пришли в мой храм со своим уставом и попытались отобрать у меня самое святое.
Следующая неделя прошла в странном ожидании. Я ждала ответного удара. Игорь Петрович не был тем человеком, который привык проигрывать. Люди его закалки умеют затаиться, выждать и ударить в спину.
В четверг утром у моих ворот снова остановилась машина. Но не внедорожник Игоря, а маленькая красная иномарка Тамары. Она вышла из машины без своей обычной спеси. На ней были огромные солнечные очки, скрывавшие половину лица, и простая косынка.
— Можно войти? — спросила она, стоя у калитки.
Я молча кивнула и жестом пригласила её на веранду. Тамара села, нервно теребя ремешок сумки.
— Игорь в ярости, — начала она без предисловий. — Он два дня пил. Потом заперся в кабинете. Он боится тебя, Маргарита. Но еще больше он боится того, что ты можешь сделать с этой фотографией.
— Мне не нужно ничего делать, Тамара, если вы оставите меня и моих внуков в покое.
— Ты не понимаешь, — она сняла очки, и я увидела, что её глаза покраснели от слез. — Тот человек на фото… его семья всё еще в деле. Если всплывет, что Игорь хранил какие-то документы или свидетельства их старых схем, его не просто разорят. Его уничтожат. И нас вместе с ним.
Я почувствовала холодный пробел в груди. Я знала, что снимок важен, но не осознавала, что он до сих пор смертельно опасен. Мой Виктор никогда не говорил мне всей правды. Он просто сказал перед смертью: «Рита, если станет совсем туго, если Белоцерковский забудет, кто помог ему подняться — покажи ему июль девяносто четвертого».
— Я не собираюсь никому ничего передавать, — твердо сказала я. — Мне нужна только моя жизнь. И право быть бабушкой.
— Игорь хочет выкупить у тебя этот снимок, — Тамара подалась вперед. — Он готов дать любую сумму. Пять ипотек Артема. Десять. Только отдай оригинал и негатив.
Я горько усмехнулась.
— Тамара, ты правда думаешь, что я такая наивная? Как только фотография окажется у него, я стану для вас бесполезным, а может, и мешающим элементом. Пока снимок у меня, я в безопасности. И мой дом в безопасности.
— Ты играешь с огнем, — прошептала сватья. — Игорь не привык, чтобы его держали на коротком поводке. Он уже начал наводить справки о твоем прошлом. О том, где ты работала, с кем общалась… Он ищет твое слабое место.
— Передай мужу, что мое единственное слабое место — это внуки. И если с моей головы или с головы моих детей упадет хоть один волос, конверт с копиями этого фото уйдет по трем адресам, которые ему очень не понравятся. Один из них — в прокуратуру, а два других — его бывшим «партнерам», которые очень не любят свидетелей.
Тамара побледнела еще сильнее. Она поняла, что я не блефую.
— Мы закрыли ипотеку Артема сегодня утром, — сказала она, вставая. — И перевели на имя Леночки крупную сумму в доверительный фонд для детей. Теперь ты довольна?
— Я буду довольна, когда вы научитесь любить своих детей без условий и ценников, — ответила я. — А пока — спасибо за информацию. Чай пить не предлагаю, у нас обеих слишком горький привкус во рту.
Она ушла, а я еще долго сидела, глядя на свои руки. Они дрожали. Я понимала, что объявила войну, в которой невозможно победить окончательно. Это был лишь временный мир, купленный ценой страха.
Вечером позвонила Леночка. Она плакала от счастья.
— Мамочка, ты представляешь! Артем пришел и сказал, что родители всё погасили. И еще счет для детей открыли. Сказали, что это «подарок за их терпение». Мам, неужели ты их так убедила? Что ты им сказала?
— Я просто напомнила им, что семья — это не бизнес-проект, родная. Отдыхай. И привози детей в субботу. У нас созрела первая черешня.
Я положила трубку и вышла в сад. Смеркалось. Воздух стал прохладным, пахло влажной землей и ночными цветами. Я подошла к старому дубу в углу участка, под которым Виктор когда-то закопал «капсулу времени» — железную коробку с нашими первыми письмами.
Я знала, что Игорь Петрович может прислать сюда людей. Обыск, кража, поджог — в его арсенале было много средств. Мне нужно было перепрятать альбом. Но куда? В банк? Слишком очевидно. Оставить в доме? Опасно.
Я посмотрела на старый колодец, которым мы давно не пользовались. Там, за третьим кольцом, была ниша. Сухая и незаметная.
Но в этот момент я услышала шорох у забора. Кто-то стоял там, в тени густых зарослей сирени. Кто-то чужой.
— Кто здесь? — громко крикнула я, чувствуя, как волосы на затылке зашевелились от страха.
Тень шевельнулась. Из кустов вышел невысокий мужчина в невзрачной куртке. В его руке был фотоаппарат с мощным объективом. Он не выглядел как бандит, скорее как частный детектив.
— Маргарита Николаевна? — вежливо спросил он. — Меня прислали убедиться, что вы… в добром здравии. И что ценные вещи хранятся в надежном месте.
— Уходите, — я схватила садовые вилы, стоявшие у стены. — Уходите, или я вызову полицию!
— Не стоит шуметь, — мужчина чуть улыбнулся. — Игорь Петрович просто очень беспокоится. Он просил передать, что завтра к вам приедут рабочие — укреплять забор и ставить видеонаблюдение. За его счет. Он хочет, чтобы «семейная реликвия» была под надежной охраной.
Это был ход конем. Игорь решил превратить мою дачу в золотую клетку. Под видом заботы он хотел окружить меня своими людьми и камерами, чтобы вычислить, где я прячу компромат.
Я поняла: тихая жизнь закончилась. Начиналась большая игра, где ставкой была не просто дача, а моя свобода и, возможно, жизнь.
«Ну что же, Игорь Петрович», — подумала я, крепче сжимая черенок вил. — «Ты хочешь поиграть в шпионов на моем огороде? Ты забыл, что я знаю каждую кочку на этой земле. А ты здесь — всего лишь незваный гость».
Рабочие приехали в восемь утра. Громкие, деловитые, в спецовках с логотипом строительной фирмы Игоря Петровича. Они начали с того, что методично обнесли мой участок высоким забором из металлопрофиля, а по периметру веранды и на углах крыши установили «глаза» — современные камеры с датчиками движения.
Игорь Петрович позвонил в полдень. Голос его звучал вкрадчиво, почти нежно, что пугало больше, чем его недавняя ярость.
— Маргарита Николаевна, не благодарите. Мир сейчас неспокойный, а вы женщина одинокая, храните такие… ценные воспоминания. Теперь я буду спать спокойно, зная, что мышь не проскочит митмо вашего дома без моего ведома.
— Ты превратил мой сад в тюрьму, Игорь, — ответила я, глядя, как монтажник настраивает объектив, направленный прямо на окна моей спальни.
— Что вы, Рита! Это не тюрьма. Это сейф. Всего доброго.
Я положила трубку. Он думал, что запер меня. Он думал, что теперь, наблюдая за каждым моим шагом, он рано или поздно увидит, куда я перепрячу альбом. Но Игорь совершил классическую ошибку сильных мира сего: он считал себя охотником, а меня — добычей. Он забыл, что на своей территории даже маленькая птица знает, где спрятаться от ястреба.
Первым делом я устроила «генеральную уборку». Весь день я демонстративно ходила по дому с альбомом в руках. Я прижимала его к груди, запирала в шкаф, потом перекладывала в духовку, затем — под матрас. Я видела, как камеры поворачиваются вслед за мной. Я давала им то, что они хотели — зрелище напуганной женщины, мечущейся в поисках тайника.
К вечеру я вышла в сад. В руках у меня была старая лопата. Я подошла к кусту сирени, прямо под камеру, и начала копать. Я копала долго, тяжело дыша, пока не вырыла глубокую яму. Затем я вынесла из дома небольшую металлическую коробку, обмотанную скотчем, бережно опустила её в землю и закопала.
Я знала: сегодня ночью, когда я лягу спать, его люди придут за этой коробкой.
Но настоящая работа началась, когда в доме погас свет. Я не легла в кровать. В полной темноте, которую я знала как свои пять пальцев, я спустилась в подвал. Мой муж Виктор был не просто архивариусом, он был человеком старой закалки, мастером на все руки. Когда мы строили этот дом, он сделал то, о чем не знала даже Леночка.
Под старым стеллажом с банками солений находился люк. Небольшой, ведущий в узкий лаз, который выходил в заброшенный колодец на соседнем участке. Тот участок давно принадлежал моей подруге юности, которая уехала за границу и оставила мне ключи «присматривать».
Я проползла по лазу, сжимая в зубах пакет с оригинальным фотоальбомом. Выбравшись на поверхность в старом сарае подруги, я почувствовала прохладу настоящей свободы. Здесь не было камер. Здесь не было Игоря Петровича.
Я достала телефон и набрала номер, который не использовала пятнадцать лет. Номер человека, чье лицо на фотографии было единственным, которое Игорь по-настоящему боялся. Нет, не того бандита из девяностых. Я звонила племяннику этого человека — ныне видному адвокату и главе службы безопасности крупного холдинга, который задолжал моему мужу жизнь.
— Павел? Это Маргарита Николаевна. Жена Виктора. Мне нужна ваша помощь. У меня есть «наследство», которое жжет мне руки, и есть люди, которые решили, что они выше закона и памяти.
Мы проговорили полчаса. Павел слушал молча, лишь изредка уточняя детали. Когда я закончила, он произнес коротким, стальным голосом:
— Завтра утром к вам приедет курьер. Передайте ему альбом. Остальное — моя забота. И, Маргарита Николаевна… Виктор был великим человеком. Он знал, что этот день настанет.
Я вернулась в свой дом тем же путем. В три часа ночи я услышала тихий скрежет металла за окном. Глядя сквозь щель в занавеске, я видела, как двое мужчин в черном быстро и профессионально раскапывают мою «закладку» под сиренью. Они достали коробку, вскрыли её и… я почти услышала их разочарованный мат.
В коробке лежала пачка старых газет за 1994 год и записка, написанная моим крупным почерком: «Чтение полезно для расширения кругозора, Игорь Петрович. Особенно раздел криминальной хроники».
Утро воскресенья было тихим. Камеры всё еще висели, но они больше не двигались. В десять утра к воротам подъехал роскошный черный лимузин. Из него вышел не курьер, а сам Павел — высокий, седовласый, с взглядом, от которого мороз шел по коже.
Я вышла к калитке. Забор Игоря Петровича выглядел теперь жалко и нелепо.
— Маргарита Николаевна, — Павел поцеловал мне руку. — Копии уже в работе. Оригинал будет храниться в моем сейфе. Я уже созвонился с господином Белоцерковским.
— И как он? — спросила я с легкой улыбкой.
— О, он был крайне любезен. Особенно когда узнал, чьи интересы я представляю. Он просил передать, что рабочие приедут сегодня к вечеру, чтобы демонтировать камеры и забор. Он признал, что «переусердствовал с заботой».
Я отдала ему альбом.
— Оставьте себе один снимок, Павел. Тот, где мой Виктор улыбается. Пусть это будет напоминанием, что честность иногда стоит дорого, но она всегда окупается.
Через два часа дача снова стала прежней. Исчез уродливый металл, исчезли «глаза» на крыше. Снова пахли пионы, и жужжали пчелы в зарослях малины.
К вечеру приехали Лена с Артемом и внуками. Артем был непривычно молчалив. Он подошел ко мне, когда Лена уводила детей к озеру.
— Маргарита Николаевна… Отец утром собрал вещи и уехал в санаторий. Сказал, что ему нужно подлечить нервы. А мама… она велела передать вам вот это.
Он протянул мне небольшой бархатный футляр. Внутри лежали ключи и документы.
— Это документы на ту квартиру, которую они хотели купить, продав дачу. Мама сказала, что это теперь — на ваше имя. Как гарантия… её уважения. И за то, что вы не стали разрушать нашу семью до конца.
Я закрыла футляр.
— Скажи маме, Артем, что мне не нужны её квартиры. Пусть переоформит это на тебя и Лену. Это будет ваш стартовый капитал. А я… я остаюсь здесь. В своем саду.
Когда они уехали, я села на веранде в свое любимое кресло-качалку. Солнце медленно садилось за озеро, окрашивая воду в багряные тона. Внуки обещали приехать на все лето. Ипотека детей закрыта. Моя тайна теперь под защитой тех, кто сильнее любого строительного магната.
Я посмотрела на то место под сиренью, где ночью копались воры. Там уже пробивалась новая трава. Прошлое наконец-то стало просто прошлым. Оно больше не угрожало будущему, оно стало его стражем.
Я закрыла глаза, вдыхая аромат майских цветов. Жизнь продолжалась — тихая, мирная и бесконечно дорогая мне. Я поставила их на место. Не криком, не слезами, а правдой, которая, как оказалось, была острее любого ножа.
Над «Тихим уголком» опускалась теплая южная ночь. Я была дома. И это было самым важным.
