Марина всегда считала, что у неё идеальный вкус на вещи и на людей. Её квартира пахла дорогим диффузором с ароматом кожи и сандала, а её муж, Андрей, пах успехом и надёжностью. И, конечно, у неё была Света — лучшая подруга, которая была «своим человеком» в этом доме последние десять лет.
— Марин, ну какой же он у тебя золотой, — в сотый раз за вечер выдохнула Света, пригубив розовое вино. — И полку прибил, и на вопросы твои дурацкие отвечает без раздражения. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Мой Пашка только и знает, что в гараже пропадать или в танчики играть.
Марина улыбнулась, разглаживая скатерть. Эти комплименты в адрес Андрея давно стали фоновым шумом, привычным и даже приятным. Света была одинокой в своём браке, и Марина искренне ей сочувствовала, часто приглашая на семейные ужины. Она чувствовала себя почти благотворителем, делясь с подругой частичкой своего домашнего уюта.
— Он просто любит порядок, Свет. И меня любит, — спокойно ответила Марина.
Андрей в этот момент вошел в гостиную, вытирая руки полотенцем. Он улыбнулся Свете — открыто, тепло. Слишком тепло? Нет, Марина отогнала эту мысль. Это просто вежливость.
— Ну что, девчонки, всё косточки мне перемываете? — рассмеялся он.
— Хвалим тебя, герой, — подмигнула Света. Её смех был чуть выше обычного, а щеки розовели — то ли от вина, то ли от избытка чувств.
Вечер закончился как обычно: объятия у порога, обещания созвониться завтра и привычное «береги его» от Светы. Но когда дверь закрылась, в воздухе осталось странное послевкусие. Словно в комнате забыли выключить телевизор, и он продолжал транслировать помехи.
Спустя три дня Марина решила, что пора сделать генеральную уборку. Андрей уехал в командировку в Нижний Новгород на два дня, и тишина в квартире располагала к наведению идеального порядка. Она добралась до гостиной. Огромный изумрудный диван, гордость их интерьера, казался неприступной крепостью.
— Ну, сегодня я тебя одолею, — прошептала она, вооружившись пылесосом.
Она приложила усилие, сдвигая массивную конструкцию. Механизм жалобно скрипнул. Марина заглянула в образовавшуюся щель, ожидая увидеть там максимум клубки пыли или старый пульт от телевизора.
Но вместо пульта на паркете, поблескивая в луче дневного света, лежал маленький предмет. Марина присела на корточки и протянула руку.
Это была серьга. Изящная золотая «петелька» с крошечным сапфиром. Марина знала её так же хорошо, как свои собственные украшения. Она сама выбирала её вместе со Светой на тридцатилетие подруги. «Чтобы подходила к твоим глазам», — сказала тогда Марина.
Холод пробежал по спине, начинаясь от затылка и медленно спускаясь к кончикам пальцев. Сапфир смотрел на неё, как чей-то чужой, немигающий глаз.
Диван стоял вплотную к стене. Света не могла выронить серьгу здесь, просто сидя и попивая вино. Чтобы украшение оказалось там, за спинкой, нужно было…
Марина медленно села прямо на пол, сжимая находку в кулаке. Металл больно впился в ладонь, но она не разжала пальцы. В голове, как в замедленной съемке, начали прокручиваться кадры последних месяцев.
«Ой, Марин, я заскочу к вам на пять минут, ты же не против? Оставила у вас шарф в прошлый раз».
«Андрюш, посмотри, что у меня с телефоном, ты же в этом профи».
«Марин, иди поспи, ты такая бледная, а мы с Андреем пока посуду догрузим в машину».
Всё это время она видела в этом дружбу. Она видела в этом заботу. Она видела в этом… что угодно, кроме того, что лежало сейчас на её ладони.
Марина не закричала. Не разбила вазу. Она даже не заплакала. Внутри неё словно сработал предохранитель, отключающий лишние эмоции, чтобы не сгореть от перенапряжения. Вместо этого пришла странная, кристально чистая ясность.
Она вспомнила мужа Светы, Павла. Простого, немного грубоватого, но бесконечно преданного своей жене мужчину. Того самого, который «в гараже и в танчиках». Если Света решила, что может бесцеремонно войти в чужой дом и забрать то, что ей не принадлежит, значит, правила игры изменились для всех.
Марина поднялась с пола, отряхнула колени и подошла к зеркалу. Её лицо было бледным, но глаза горели холодным, стальным блеском.
— Помочь передвинуть диван, — произнесла она вслух, пробуя слова на вкус. — Да, Паша, нам определенно нужно его передвинуть.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Паш? Привет, это Марина. Слушай, у меня тут ЧП бытового масштаба. Андрей в отъезде, а я затеяла перестановку и застряла… Да, диван. Тот самый, огромный. Сможешь заскочить после работы? С меня ужин.
Голос Павла на том конце трубки был обычным — дружелюбным и немного уставшим. Он, конечно, согласился. Он ведь был хорошим другом. Таким же «хорошим», какой была Света.
Марина положила телефон на стол рядом с золотой серьгой. План еще не обрел четких очертаний, но одно она знала точно: криков не будет. Будет тихий, размеренный и очень детальный осмотр того, что скрывается под оберткой их «идеальной» жизни.
Павел приехал ровно в семь. От него пахло морозным воздухом и бензином — вечный запах человека, который предпочитает чинить машины, а не вести светские беседы. Марина встретила его в шёлковом халате глубокого винного цвета, накинутом поверх строгого платья. Она выглядела безупречно, но в её движениях появилась новая, едва уловимая хищная плавность.
— Привет, Марин. Что тут у тебя за мебельный бунт? — Паша неловко потоптался на коврике, сжимая в руках сумку с инструментами.
— Заходи, Паш. Извини, что выдернула, но я поняла, что если не передвину его прямо сейчас, то не усну. Знаешь, как это бывает у женщин? Идея фикс.
Она провела его в гостиную. Изумрудный диван стоял на середине комнаты, кособокий и нелепый, обнажая за собой полосу нетронутого паркета. Паша окинул его профессиональным взглядом.
— Ну, агрегат серьёзный. Ты его сама пыталась двигать, что ли? Тут же спина лопнет.
— Пыталась, — Марина подошла к окну и задернула шторы, отсекая вечерние огни города. — И нашла кое-что интересное, пока двигала.
Паша уже скинул куртку и закатал рукава фланелевой рубашки. Его мощные предплечья, покрытые редкими шрамами, резко контрастировали с изысканной обстановкой квартиры. Марина на мгновение задумалась: знал ли он когда-нибудь женщину вроде неё? Спокойную, расчётливую, не склонную к истерикам? Света всегда была вихрем — шумным, ярким, требовательным.
— Поможешь мне его к той стене пристроить? — Марина указала на противоположную сторону комнаты. — Но сначала… присядь на минуту. Я заварила чай, или, может, чего покрепче?
— Да не, я за рулем. Давай сначала дело сделаем, а то расслаблюсь — и пиши пропало.
Павел подошел к дивану, упёрся в него плечом и натужно крякнул. Диван поддался, пополз по паркету, издавая противный скрип, похожий на стон.
— Стой! — вдруг резко сказала Марина.
Паша замер.
— Что такое? Царапает?
— Нет, — Марина подошла к нему почти вплотную. — Паш, посмотри вниз. Вот сюда, где он стоял раньше.
Он наклонился, щурясь в тусклом свете торшера.
— Пыль как пыль. Ну, вон фантик какой-то…
— Не фантик.
Марина медленно раскрыла ладонь. На ней, как на алтаре, покоилась серьга с сапфиром. В полумраке камень казался почти чёрным. Паша долго смотрел на украшение. Его лицо, обычно простодушное, начало меняться. Сначала брови поползли вверх, потом он нахмурился, а затем по его скулам заходили желваки.
— Это… — он запнулся. — Это Светкино. Я сам ей их дарил на юбилей. Она сказала, что потеряла одну в такси месяца два назад. Мы ещё разругались тогда, я говорил, что нельзя такие вещи абы как носить.
Он выпрямился. Его фигура внезапно стала казаться огромной и угрожающей в этой маленькой гостиной. Марина чувствовала исходящий от него жар гнева, но не отстранилась. Напротив, она сделала шаг навстречу.
— В такси, значит, — тихо повторила она, и её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Странно. Я нашла её прямо здесь. За спинкой дивана. Глубоко под ним, Паша. Там, куда вещи не падают случайно во время чаепития.
Тишина в комнате стала осязаемой. Слышно было, как в коридоре тикают настенные часы, отсчитывая секунды их разрушенной стабильности.
— Ты хочешь сказать… — Паша посмотрел ей в глаза. В его взгляде была такая неприкрытая боль, что Марине на секунду стало его жаль. Но только на секунду. Её собственная боль была глубже, она была закалена в лёд.
— Я ничего не говорю, Паша. Я просто нашла вещь твоей жены в своей спальне… то есть, в гостиной, где мой муж обычно «работает допоздна». Ты же знаешь, как Андрей любит этот диван. Говорит, на нём думается лучше.
Павел резко отвернулся и ударил кулаком по спинке дивана. Звук получился глухим и тяжелым.
— Сука, — выдохнул он. Непонятно, к кому это относилось — к жене, к Андрею или к самой ситуации.
— Не надо, — Марина коснулась его плеча. Пальцы почувствовали, как напряжены его мышцы, словно натянутая струна. — Криками мы ничего не решим. Ты же умный человек. Давай просто подумаем.
— О чём тут думать?! — он развернулся к ней, его лицо покраснело. — Пойти и морду ему набить! И её… её просто выставить с чемоданами на мороз!
— И что дальше? — Марина оставалась пугающе спокойной. — Она прибежит к Андрею. Он примет её. Они станут «жертвами» твоего гнева и твоей «нестабильности». Ты хочешь подарить им этот финал? Хочешь, чтобы они ушли в закат, взявшись за руки, пока ты будешь сидеть в обезьяннике за побои?
Павел тяжело задышал, пытаясь обуздать ярость. Он посмотрел на Марину так, будто впервые её увидел.
— А ты… ты чего такая спокойная? Тебе что, плевать, что твой «золотой» муж тебя за дуру держит?
Марина усмехнулась. Это была горькая, сухая усмешка.
— Мне не плевать, Паша. Мне больно так, что я дышать не могу. Но я не дам им удовольствия видеть мои слезы. Я хочу, чтобы они почувствовали то же самое. Не физическую боль, нет. Я хочу, чтобы они потеряли почву под ногами. Так же, как потеряли её мы сегодня.
Она подошла к бару, налила два бокала виски и один протянула Павлу. Он взял его механически и выпил залпом, даже не поморщившись.
— У тебя есть план? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— У меня есть начало плана, — Марина пригубила напиток. — Завтра Андрей возвращается. Света, я уверена, прибежит «помочь» мне с ужином или просто поболтать, как она делает всегда. Она ведь думает, что она — великая актриса.
— И что мы сделаем? — Паша сжал пустой стакан так, что тот жалобно звякнул.
— Мы не будем их обвинять. Пока нет. Мы заставим их сомневаться друг в друге. Ты знаешь, Паш, измены редко строятся на большой любви. Чаще это просто адреналин и скука. Как только в их «тайном союзе» появится первый холодок подозрения, они сожрут друг друга сами.
Она сделала паузу, глядя на пустой диван.
— Но для этого мне нужно, чтобы ты мне подыграл. Ты сможешь завтра вечером прийти сюда снова? Но уже со Светой. Я приглашу вас на «праздничный ужин» в честь возвращения Андрея.
Паша нахмурился.
— Сидеть с ними за одним столом? Марин, я не железный. Я ж ей в глаза смотреть не смогу.
— Сможешь. Если будешь думать о том, что это — начало их конца. Представь, что ты на охоте. Нужно затаиться, чтобы зверь вышел на открытое место.
Павел долго молчал, глядя на свои руки. Потом медленно кивнул.
— Ладно. Что я должен делать?
— О, почти ничего, — Марина подошла к нему совсем близко, так что он почувствовал аромат её духов — сложный, пудровый, обволакивающий. — Просто будь «идеальным мужем». Хвали её. Восхищайся ею. Делай всё то, что она обычно делает в отношении Андрея. Пусть она почувствует, как это — когда на тебя смотрят слишком внимательно. И… Паш.
— Что?
— Спрячь серьгу. Пока не отдавай. Пусть она мучается вопросом, где её потеряла. Это маленькое зерно сомнения должно прорасти.
Когда Павел ушел, Марина долго стояла посреди гостиной. Диван так и остался стоять на полпути к стене — массивный, неуклюжий свидетель чужого предательства. Она чувствовала себя странно. В ней не было опустошения, была лишь холодная, расчетливая энергия.
Она достала телефон и открыла мессенджер. Переписка с Андреем.
«Любимая, уже в аэропорту. Скучаю, скоро буду».
Марина набрала ответ:
«Жду не дождусь. У меня для тебя сюрприз. Решила немного обновить гостиную. Тебе понравится».
Она нажала «отправить» и почувствовала, как на губах заиграла тень улыбки. Игра началась. И в этой игре диван был лишь декорацией, за которой скрывалась настоящая бездна.
Квартира сияла. Марина потратила весь день на то, чтобы превратить гостиную в декорацию для идеального спектакля. На столе красовалась льняная скатерть, мерцало серебро, а в центре стояла ваза с белыми лилиями, чей тяжелый, почти удушающий аромат заполнял пространство. Андрей вернулся из командировки восторженным и шумным. Он обнимал Марину, дарил ей дежурный флакон духов из дьюти-фри и, кажется, совсем не заметил холода в её глазах.
— Ого, какой приём! — воскликнул он, бросив взгляд на накрытый стол. — По какому поводу пир, родная?
— Просто соскучилась, — улыбнулась Марина, поправляя его воротничок. — И пригласила Пашу со Светой. Мы так редко сидим все вместе по-семейному.
Андрей на секунду замер. Его рука, лежавшая на талии жены, едва заметно дрогнула.
— Светик с Пашей? Здорово. А Паша... он не в гараже сегодня?
— Я сама его попросила. Он вчера так выручил меня с диваном, — Марина лучезарно улыбнулась. — Кстати, ты заметил? Я его передвинула. Так ведь гораздо больше места, правда?
Андрей обернулся к дивану. На мгновение на его лице отразилась тень — не то паники, не то лихорадочного раздумья. Он подошел к изумрудному гиганту и провел рукой по спинке, словно проверяя, не осталось ли там чего-то, что могло выдать его секрет.
— Да... просторнее, — выдавил он.
В дверь позвонили. На пороге стояла Света — как всегда, безупречно яркая, в облегающем шелковом топе и узких брюках. За ней шел Павел. Он выглядел непривычно: наглаженная рубашка, аккуратно зачесанные волосы и взгляд, который он старательно прятал в пол.
— Приве-е-ет! — Света влетела в квартиру, обдавая всех шлейфом своих приторных духов. Она приобняла Марину, чмокнула её в щеку, а затем перевела взгляд на Андрея. — С возвращением, герой! Как Нижний? Не замерз без нас?
Марина наблюдала за ними, как натуралист за насекомыми в банке. Она видела этот секундный контакт глаз между Андреем и Светой — короткая вспышка узнавания, немой вопрос и быстрый, едва заметный кивок Андрея. «Всё чисто», — говорил этот кивок. «Я проверил».
О, как же они ошибались.
— Садитесь, садитесь, — Марина хлопотала у стола. — Паш, ты сегодня молодец, настоящий спаситель. Без тебя я бы этот диван не одолела.
Павел сел напротив Андрея. Его кулаки лежали на столе, тяжелые и неподвижные.
— Да ладно, Марин. Дело нехитрое. Хотя вещь тяжелая, массивная. Под такой диван если что упадет — вовек не найдешь, если не сдвинешь.
Света, собиравшаяся отпить вина, на мгновение замерла. Её рука с бокалом дрогнула, и капля красного упала на белоснежную скатерть.
— Ой! — вскрикнула она. — Какая я неловкая...
— Ничего страшного, Светик, — мягко сказала Марина, промакивая пятно салфеткой. — Это всего лишь вино. Главное — ничего ценного не терять. Кстати, ты как? Нашла свою серьгу? Ту, что в такси якобы выпала?
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как в аквариуме в углу булькает компрессор. Андрей вдруг начал усиленно резать стейк, не поднимая глаз.
— Нет... — голос Светы стал тоньше. — Нет, так и не нашла. Наверное, с концами. Жалко, Пашка ведь дарил.
Павел вдруг накрыл руку жены своей огромной ладонью.
— Да не переживай ты так, милая. Мы тебе новые купим. Еще лучше. Правда, Андрей? Ты бы своей Марине какие купил, если бы она что-то потеряла?
Андрей закашлялся, глотнул воды.
— Я? Ну... я бы, наверное, такие же нашел. Чтобы не расстраивать.
— Вот и я думаю, — продолжал Павел, и в его голосе начал проступать опасный металл. — Вещи — это ерунда. Главное — доверие. Вот я Свете доверяю как самому себе. Она у меня честная. Если говорит «в такси» — значит, в такси. Верно, Светик?
Света побледнела. Она посмотрела на мужа, пытаясь понять, нет ли в его словах двойного дна, но Павел улыбался — той самой простодушной улыбкой, за которую она всегда считала его «простачком».
— Конечно, Паш... — пролепетала она.
Марина чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, превращаясь в невидимый ток. Она наслаждалась каждым моментом. Это было похоже на хирургическую операцию без наркоза.
— Андрей, — Марина повернулась к мужу, — а помнишь, ты говорил, что в командировке будешь занят 24 на 7? Я вчера случайно нашла в твоем пиджаке чек из ювелирного. От того дня, когда ты якобы был на объекте. Решил мне сюрприз сделать?
Андрей поперхнулся стейком. Его лицо из бледного стало пунцовым.
— Чек? А... да. Хотел... но там ничего не подобрал. Просто зашел прицениться.
— А-а, понятно, — Марина кивнула, делая вид, что поверила. — А я-то подумала, может, ты Свете помогал замену её потере найти? Вы же такие друзья.
Света резко встала.
— Знаете... что-то мне нехорошо. Наверное, вино в голову ударило. Паш, давай пойдем домой?
— Уходим? Так рано? — Павел тоже поднялся, но не спешил к выходу. — Мы же еще десерт не ели. Марина обещала что-то особенное.
— Да, Света, не уходи, — Марина встала вслед за ними. — Я ведь действительно приготовила кое-что. Но это не десерт.
Она медленно подошла к комоду и взяла маленькую коробочку. Все взгляды приковались к её рукам. Андрей затаил дыхание. Света вцепилась в край стола так, что побелели костяшки.
— Паш, — Марина протянула коробочку мужу подруги. — Помнишь, ты вчера просил меня посмотреть в интернете, сколько стоят такие серьги, как у Светы? Я посмотрела. И нашла... вот это.
Она открыла коробочку. Внутри на бархатной подушечке лежала та самая серьга с сапфиром.
— О боже... — выдохнула Света, её голос сорвался на хрип. — Где... где она была?
— Она была в очень странном месте, Света, — Марина перевела взгляд на мужа. — Андрей, ты не поверишь. Прямо под ножкой нашего дивана. Наверное, когда ты в прошлый раз помогал Свете «искать её шарф», она зацепилась за обивку и упала. И так удачно закатилась, что найти её можно было, только если полностью сдвинуть диван от стены.
Андрей медленно отложил вилку. Его лицо превратилось в маску. Он понял. Понял, что игра раскрыта, и что всё это время, пока он ел стейк и улыбался, петля на его шее затягивалась.
— Марин... — начал он, но она перебила его жестом руки.
— Паш, ты ведь хотел подарить жене новые серьги? Зачем тратиться? Вот она, старая. Бери.
Павел взял серьгу. Он долго смотрел на неё, потом на Свету, потом на Андрея. Его лицо больше не было простодушным. Оно было страшным в своем спокойном гневе.
— Значит, под диваном, — тихо сказал он. — Под тем самым диваном, который Андрей так любит.
— Паша, это не то, что ты думаешь! — вскрикнула Света, бросаясь к нему. — Я... я просто...
— Заткнись, — коротко бросил он, и она осеклась.
Марина подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Её пальцы слегка сжали его ключицу.
— Ну что ты, Андрей? Скажи что-нибудь. Расскажи нам, как важно беречь дружбу. Как ценны семейные узы. Ты ведь так часто об этом говоришь.
Андрей молчал. Он смотрел на Марину и видел в её глазах не ненависть, а нечто гораздо более пугающее — абсолютное равнодушие. Она больше не была его преданной женой. Она была его судьей.
— Я думаю, ужин окончен, — произнесла Марина в звенящей тишине. — Паша, забери свою жену. Нам с Андреем нужно... передвинуть диван на место. Окончательно.
Когда за гостями захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо. Андрей сидел, обхватив голову руками.
— Марин, я всё объясню... — пробормотал он.
— Не нужно, Андрей. — Она начала спокойно собирать тарелки со стола. — Объяснения — это для тех, кто хочет простить. А я просто хотела, чтобы ты знал: я всё вижу. И теперь мы будем жить по моим правилам. Или не будем жить вообще.
Она повернулась к нему с тарелкой в руках.
— А теперь иди в гостиную. Там на полу всё еще осталась пыль. Тебе стоит её вытереть. Тебе вообще стоит привыкнуть к тому, что под твоим идеальным миром скопилось слишком много грязи.
Тишина после ухода гостей была не просто отсутствием звуков. Она была осязаемой, как толстый слой ваты, сквозь который едва пробивался шум города за окном. Андрей продолжал сидеть за столом, не меняя позы. Его плечи, всегда такие прямые и уверенные, теперь казались узкими, а сам он — каким-то поблёкшим, словно из него выпустили весь воздух.
Марина методично, тарелка за тарелкой, переносила посуду на кухню. Слышался мерный плеск воды и звон фарфора. Она не торопилась. Каждое её движение было наполнено пугающим спокойствием хирурга, закончившего сложную операцию и теперь просто убирающего инструменты.
— Марин, — наконец подал голос Андрей. Он не обернулся. — Как давно ты знала?
Она выключила воду и медленно вытерла руки полотенцем.
— Три дня, Андрей. Ровно столько, сколько мне понадобилось, чтобы найти ту серьгу и осознать, что мой муж и моя лучшая подруга превратили наш дом в дешёвый мотель.
Она вышла в гостиную и встала напротив него. Андрей поднял на неё глаза. В них не было раскаяния — только страх перед последствиями и глухое раздражение пойманного за руку воришки.
— Это было ошибкой, — начал он заезженную пластинку. — Случайностью. Мы со Светой... это ничего не значило. Просто так вышло. Ты была вечно занята, а она всегда рядом, хвалила меня, поддерживала...
— Хвалила? — Марина горько рассмеялась. — Она не хвалила тебя, Андрей. Она инспектировала товар. Она смотрела, насколько хорошо я выдрессировала тебя за эти годы, чтобы прийти на всё готовое. А ты купился на это, как мальчишка на яркую обёртку.
— И что теперь? — он вскинул голову, в его голосе прорезались нотки прежней самоуверенности. — Ты устроила этот цирк с Пашкой. Ты разрушила их семью. Тебе стало легче? Теперь мы квиты?
Марина подошла к нему вплотную и наклонилась, заглядывая в самое нутро его зрачков.
— Мы не квиты. Я ничего не разрушала. Я просто включила свет в комнате, где вы со Светой копошились в темноте. А насчёт «легче»… Нет, мне не легче. Но мне — ясно.
Она выпрямилась и указала на изумрудный диван.
— Ты завтра съезжаешь.
Андрей опешил.
— Что? Из-за одной глупости? Марин, это наш дом! Я платил за эту квартиру столько же, сколько и ты. Ты не можешь просто выставить меня.
— Я могу сделать так, что ты сам захочешь бежать отсюда, — тихо ответила она. — Весь твой бизнес завязан на репутации «идеального семьянина». Что скажет твой главный инвестор, мой отец, когда узнает, где именно ты проводил «совещания допоздна»?
Андрей побледнел. Угроза попала в цель. Он знал, что Марина не блефует. В ней всегда жила эта стальная жилка, которую он принимал за покорность.
— Ты меня шантажируешь? — прошипел он.
— Я предлагаю тебе сделку, — поправила она. — Ты уходишь тихо. Оставляешь мне квартиру и машину. Я не поднимаю шума. Света… ну, Света теперь твоя забота. Думаю, Паша уже доходчиво объяснил ей, что их брак окончен. Теперь вы можете быть вместе официально. Разве не этого вы хотели, когда прятались по углам?
Андрей вскочил со стула, едва не опрокинув его.
— Ты чудовище! Ты всё это время притворялась, планировала, как ударить больнее!
— Нет, дорогой. Я просто училась у тебя. Ты притворялся годами. Я — всего один вечер. Почувствуй разницу.
На следующее утро квартира опустела. Андрей собрал два чемодана, бросил ключи на тумбочку в прихожей и ушел, не оглядываясь. Марина смотрела из окна, как он садится в такси. Ей казалось, что вместе с ним из дома уходит какая-то липкая, душная тяжесть.
Она заварила себе крепкий кофе и села на тот самый изумрудный диван. Он больше не казался ей уютным. Он был памятником предательству.
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Павел. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: красные глаза, щетина, помятая куртка.
— Зайдешь? — спросила Марина.
Он молча прошел на кухню, сел на то же место, где вчера сидел Андрей.
— Всё, — глухо сказал он. — Я подал на развод. Света у матери. Кричала, плакала, просила прощения. Говорила, что это Андрей её «запутал».
— Они всегда так говорят, — Марина поставила перед ним кружку. — Виноват кто угодно, только не они сами.
— Спасибо тебе, Марин, — Павел поднял на неё взгляд. — Если бы не ты, я бы так и жил дураком. Думал бы, что у нас просто «трудный период», старался бы заработать больше, чтобы ей угодить. А она… она в это время на твоем диване…
Он запнулся, и его желваки снова заходили под кожей.
— Знаешь, что я сделал первым делом сегодня утром? — Марина обвела взглядом гостиную. — Я вызвала службу утилизации. Этот диван вывезут через час. Я не хочу, чтобы в моем доме оставалось хоть что-то, к чему прикасались их ложь и их тела.
Павел неожиданно усмехнулся. В этой усмешке было больше жизни, чем во всём его облике за последний год.
— Правильно. Хлам надо выбрасывать вовремя.
— Паш, — Марина присела напротив него. — Нам обоим сейчас будет непросто. Будут звонки, общие знакомые, сплетни. Андрей и Света попытаются сделать нас виноватыми, вот увидишь.
— Пусть пытаются, — Павел накрыл её руку своей. На этот раз это не было частью плана. Это был жест двух людей, переживших одну и ту же катастрофу. — Мы-то знаем правду. А правда — это единственное, на чём можно построить что-то заново.
Они просидели в тишине еще долго. Потом приехали грузчики. Марина наблюдала, как массивный изумрудный монстр покидает её квартиру. Когда его выносили через дверной проем, один из рабочих случайно задел косяк, и из щели в обивке на пол выпала еще одна мелочь — маленькая пуговица от рубашки Андрея.
Марина подняла её, посмотрела секунду и, не раздумывая, выбросила в мусорное ведро вслед за остатками вчерашнего ужина.
Вечером она стояла на балконе. Город сиял огнями, и жизнь продолжалась. Где-то там Андрей и Света, возможно, пытались склеить осколки своего «счастья», которое, как оказалось, держалось только на адреналине тайны. Без этой тайны, без риска быть пойманными, их связь быстро превратится в обычную бытовую склоку. Марина это знала.
Она глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Впервые за долгое время ей не нужно было прислушиваться к шорохам, не нужно было искать скрытый смысл в словах подруги или холодность в объятиях мужа.
Она была свободна. И это чувство было гораздо слаще любой мести.
Марина вернулась в комнату, где теперь было непривычно просторно. На месте дивана зияла пустота, но она знала, что скоро заполнит её чем-то новым. Своим. Настоящим.
Она подошла к зеркалу, поправила волосы и подмигнула своему отражению.
— Ну что, Марина, — прошептала она. — Начнём перестановку по-настоящему?
На её губах играла легкая, едва заметная улыбка. Спектакль был окончен, декорации вывезены на свалку, а главная героиня, наконец, вышла из тени чужого обмана.
