Ссылка на вторую часть:
Биография Михаила Монастырского, который был известен в определенных кругах как Моня Антиквар, он же Миша Миллионер, он же Миша Фаберже, он же Фальшберже, напоминает сюжет авантюрного романа: безотцовщина из провинции, он в юности попадает на престижную работу в Ленинграде, становится королем антикварного рынка северо-запада, ставит на поток производство высококачественных фальшивок под Фаберже. После Перестройки оказывается в рядах тамбовской ОПГ, становится депутатом Госдумы от ЛДПР, а свои дни заканчивает под грузовиком, который внезапно появился и также таинственно исчез на горной швейцарской дороге. Его жизнь легла в основу сразу нескольких суперпопулярных телесериалов. Режиссеров на создание кинематографических образов вдохновила незаурядная личность этого «Советского Калиостро» и «Копперфильда рынка антиквариата». Подретушированный пером авторов сценариев, он был представлен в многосерийном телевизионном фильме еще советских времен «Следствие ведут знатоки» в выпуске «Подпасок с огурцом» и российских сериалах «Бандитский Петербург» и «Агент национальной безопасности».
Во всех случаях герои-антиквары были очень точно «срисованы» с Монастырского и эпизодов из его жизни. Фанатичный любитель старинных вещей, обладающий предпринимательской жилкой, стал не только просто богатым человеком, а одним из основных действующих лиц на криминальной сцене Санкт-Петербурга, а затем вошел в большую российскую политику.
Из Брянских лесов...
Отца у Миши не было. То есть, он, конечно, был, и звался даже Лев. Но тезка автора «Войны и Мир» исчез в тени брянских елей задолго до дня рождения отпрыска. А дата эта была замечательная. Михаил появился на свет в день милиции – 10 ноября 1945 года. Как там, в одной старой песенке, поется:
Есть добрая, хорошая традиция,
Что в песнях люди чувства не таят,
И если уж поют «моя милиция»,
То значит, без сомнения, — моя! ...
Это обстоятельство впоследствии мистическим образом повлияло на всю его дальнейшую судьбу – правоохранительные органы с большим интересом следили за жизнедеятельностью Монастырского, регулярно пытаясь наставить на путь истинный. И, в результате, он встал-таки, на какой то момент, под знамена силовиков. И не только тех, кто носил милицейский мундир, но и их «смежников» из органов государственной безопасности.
Однако не будем торопиться.
Михаил, окончив школу, поначалу решил стать инженером и поступил в 1963 году в Брянский институт транспортного машиностроения.
Через два года у Монастырского от чертежей токарных станков уже началось, с его слов, тихое помешательство, и он, бросив Брянский вуз, решил податься к своим родственникам по материнской линии в Ленинград. Родственники были людьми из сферы искусства и смогли пристроить Михаила в престижное Ленинградское высшее художественно-промышленное училище, носившее имя известного советского скульптора-монументалиста и народного художника СССР Веры Игнатьевны Мухиной. Между собой студенты и выпускники «Мухинского училища» ласково называли его «Мухой», что быстро прижилось в кругах творческой интеллигенции.
Дальше имеются несколько версий превращения недоучившегося студента в подпольного советского миллионера. Озвучим самую, на мой взгляд, логичную.
Учась в «Мухе», Монастырский оказался на практике в Эрмитаже, где заметил объявление, что требуются разнорабочие и помощники реставратора. Он срочно берет академический отпуск в «Мухе», раздобыв, где-то, справку о том, что у него нервное перенапряжение или что-то в этом духе, в связи с чем требуется время для лечения. Сам же Михаил устраивается в это время в Эрмитаж: поначалу рабочим, но вскоре становится помощником художника- реставратора и, наконец, самим реставратором. Не удивляйтесь, тогда даже учащиеся художественного училища имени Серова, в котором учился Виктор Цой (потом того выгнали за неуспеваемость), работали реставраторами в том числе и в Эрмитаже. Дальше Михаил обзаводится собственной небольшой мастерской (реставратор всё же, хоть и недоучившийся) и с помощью коллег из Зимнего дворца - трех молодых монтёров, имевших свободный доступ во все закоулки музея, начинает свое первое дело.
Монастырский оптом и в розницу (и фактически за бесценок, иногда за бутылку водки) скупал у них хрустальные подвески люстр, бронзовые накладки, ручки с витрин в лоджии Рафаэля, украшения с ваз, бра, торшеров (только хрустальных подвесок было украдено более двух тысяч!)
Перепродавал же это он по невероятной для простого смертного цене. В своей же мастерской по ночам Михаил изготавливал копии украденных ценностей. Кстати, отличные копии получались. Руки у Монастырского, надо отдать должное, были «золотые». Вскоре копии изготавливал не только он один, появилась команда.
Подпольный бизнес, что называется, пошел, и у Монастырского обрисовались большие планы на жизнь. Родня Михаила хотя и пристроила его на учебу, но прописывать в Питере, почему то, не пожелала. В связи с чем наш герой, который уже стал к тому времени завсегдатаем дорогих ленинградских ресторанов, познакомился, где-то в темпе вальса, с особой, которой он приглянулся, и она пожелала выйти за Моню замуж. Так дела с ленинградской пропиской были решены. Кроме того Монастырский обзавелся большим кругом знакомств и связей в антикварном мире и сумел после громадных денежных вливаний получить корочки инспектора-искусствоведа в ленинградском отделении Художественного фонда РСФСР (при этом он не имел необходимого специального образования).
После этого он придумал проект, которому позавидовали бы лучшие мошенники мира.
Деньги из воздуха.
Прошло совсем немного времени, и Монастырский стал уже хозяином собственной мастерской в самом центре города. Мастерская занималась изготовлением церковной утвари и заключала весьма выгодные договоры на реставрацию церквей. Поскольку дело происходило во времена повального дефицита, Михаил Львович столкнулся в своей творческой деятельности с проблемой – ему не хватало необходимых материалов (грубо говоря, сырья).
Поскольку производство Монастырского было достаточно специфично (на помойках, свалках и в магазинах неликвидов подобного рода вторсырье встречается редко), Михаил Львович в поисках необходимого стал посещать городские музеи и реставрационные мастерские. Располагающая внешность вкупе с искусствоведческой ксивой помогали ему приобретать драгметаллы, элементы декора и прочие материалы из запасников и хранилищ. И тут его осенило! Зачем маяться и заниматься реставрацией с кучей проблем? Ведь можно деньги делать из ничего, можно сказать, из воздуха!
В начале 1970-х Монастырский придумал схему, которая поражала дерзостью. Он собрал команду молодых людей, оформил поддельные документы и отправился с ними в глухие деревни Русского Севера: в Карелию, Архангельскую, Вологодскую области. Под видом официальных представителей Эрмитажа они убеждали местных жителей: - "Ваши старые иконы пылятся в чуланах, а мы заберём их в музей! Ваше село войдёт в историю!".
Крестьяне, председатели колхозов, даже местные власти верили им на слово и отдавали бесценные иконы совершенно бесплатно.
Будто испанский конкистадор, он нашёл в древних ликах святых своё Эльдорадо. Добыча упаковывалась в железнодорожные контейнеры, которые приходили в Ленинград, но вместо музейных фондов антиквариат отправлялся на чёрный рынок. Часть оседала у коллекционеров, часть контрабандой вывозилась за границу в запасники западных ценителей русской старины. Вывозили через таможню по-разному. Помогали и моряки, ходившие в загранку и пилоты пассажирских самолетов, летавших из Ленинграда в Хельсинки. Незаконный бизнес приносил Монастырскому огромные заработки, ставшие затем основным источником существования. Одна только икона X века с изображением Святого Георгия оценивалась в 50 тысяч рублей.
На эти деньги в СССР можно было купить десять новеньких "Жигулей". Жить Михаил стал на очень широкую ногу. Ел в лучших ресторанах, ипподром, дорогие курорты, валютные бары, четырехкомнатная квартира в центре города. А ведь тогда ему не было и тридцати! И это в советское время, когда у простого работяги заработок 200 рублей в месяц. Разумеется, рано или поздно аферы бы вскрылись. В этот раз случилось всё по-глупому. Один из электриков Эрмитажа попался на краже и после интенсивного допроса сдал всю "лавочку".
Монастырского арестовали, однако доказать непосредственную причастность Монастырского к хищениям правоохранительным органам тогда не удалось – он обвинялся лишь в перепродаже краденого. Осенью 1973 его приговорили к семи годам лишения свободы с конфискацией имущества. По материалам данного уголовного дела был снят художественный фильм «Сицилианская защита».
«Лже-Фаберже». Начало.
Освободился Монастырский в 1978 году: по некоторым сведениям, ему помогли примерное поведение, а главное, деятельное содействие органам в период следствия. В колонии он обзавелся нужными связями, понял, что нужно не лезть на рожон, вел себя учтиво и с паханами, и с конвоирами, а потому вскоре получил заветное УДО.
Выйдя на свободу, со справкой об освобождении Миша быстро устроился на питерский художественный комбинат хоть и рядовым художником, но с хорошей зарплатой. Однако злые бесы, разбуженные в нём звоном богемских подвесок, уже бушевали в полную силу: Миша понял, что жить честно ему будет скучно. Тут судьба и свела его с очередным подельником, тоже искусствоведом, неким Альбертом Хейфецем, художником, давно вращающимся в среде ленинградских коллекционеров и антикваров. В одну из встреч Хейфец показал Монастырскому подлинное изделие фирмы Фаберже и копию этого изделия, сделанную грубовато, но все же очень похоже. Намек Монастырский понял сразу: Хейфец предложил ему заняться уже подделкой работ знаменитого мастера!
Мошенники подошел к вопросу как ученые-историки. Они нашли фамилии всех мастеров, работавших до 1917 года в мастерских Фаберже. Потом по дореволюционному справочнику „Весь Петербург“ определили адреса, отыскали родственников и потомков, выкупили у них документы, эскизы, подлинники. В Риге обнаружили настоящие клейма.
Нашли даже старичка, лично работавшего с Фаберже, он коробочки клеил. Купили ему все необходимые материалы и попросили научить. Для штамповки использовали базу Ленинградских заводов. Начальник цеха тогда имел зарплату 200−300 рублей в месяц, а они ему платили еще 500, чтобы только пресс и станки иногда вечерами что-то штамповали на сторону.
Так было создано подпольное производство Монастырского, получившее впоследствии меткое определение «Фальшберже». В артели Михаила Львовича трудились высококвалифицированные специалисты, признанные мастера своего дела (реставраторы, ювелиры, члены Союза художников и проч.). Словом, кадрового голода предприятие не испытывало. Труднее было с сырьём и оборотной наличностью: во-первых, требовался дорогостоящий и дефицитный исходный материал (в очередной раз заимствовать его в Эрмитаже Монастырскому было, мягко говоря, уже не с руки), а во-вторых, за качество, оперативность, а главное, за молчание сотрудникам артели нужно было платить хорошо и в срок.
Некоторое время Монастырского выручал Хейфец. Как более опытный в таких делах барыга, он скупал подделки чуть ли не оптом и затем перепродавал их с десятикратной выгодой для себя.
Хотя, что греха таить, в данном случае он рисковал много больше – за валютные операции в ту пору можно было и под вышку угодить. На каком-то этапе Хейфец вспомнил народную поговорку о том, что может сгубить фраера, и решил выйти из игры, уехав на Землю обетованную. Правда, Михаила Львовича в одиночестве он не оставил и подыскал себе замену в лице инспектора-искусствоведа Савелия Щедринского. Последний в определенных кругах был известен как скупщик икон, произведений живописи и прикладного искусства. Он активно взялся за производство «Фальшберже» и даже подтянул к этому делу своего хорошего знакомого – некоего Оскара Корхова. Вдвоем они начали пестовать артель Монастырского, которая стала для них той самой курицей, которая в прямом смысле слова несла золотые (под Фаберже) яйца.
Михаилу Львовичу такое положение вещей нравилось все меньше и меньше...
Конец первой части.