Градусник безжалостно показывал 38.7. Для Марины эти цифры выглядели как приговор. Голова казалась налитой свинцом, а каждое движение отзывалось тупой болью в висках. За окном сгущались сумерки типичного ноябрьского вечера, когда сырость пробирает до костей, а небо цвета мокрого асфальта давит на плечи.
Она мечтала только об одном: забраться под тяжелое пуховое одеяло, обнять грелку и провалиться в глубокий, целительный сон без сновидений. Но у её мужа, Вадима, были другие планы.
Звук открывающейся входной двери прорезал тишину квартиры как лезвие. Вадим вошел — шумный, пахнущий дорогим парфюмом и морозным воздухом, олицетворение успеха и жизненной силы.
— Маришка! Ты не поверишь, кого я встретил! — его голос гремел из прихожей, заставляя её вздрогнуть. — Помнишь Стаса? Того самого, из «Транс-Логистик»? Он в городе проездом, с женой и еще парой партнеров. Я не мог не пригласить их. Будем через час!
Марина, кутаясь в теплый кардиган, вышла в коридор, придерживаясь за стену.
— Вадим... я же звонила тебе в обед. Мне очень плохо. Кажется, это сильный вирус. У меня температура почти тридцать девять.
Вадим даже не обернулся, развязывая галстук перед зеркалом. Он мельком взглянул на её бледное лицо и лишь отмахнулся:
— Ой, брось, дорогая. Выпей таблетку, лимончик там, чай. Ты же у меня героиня. Стас — это ключевой контракт на следующий год. Понимаешь? Ключевой! Нужно просто посидеть, красиво подать закуски, создать уют. Ты же знаешь, как я ценю твое гостеприимство.
— Я не могу стоять на ногах, — тихо сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды.
— Марин, ну не начинай, — тон Вадима мгновенно сменился с восторженного на покровительственно-раздраженный. — Всего один вечер. Закажи что-нибудь из ресторана, если нет сил готовить, хотя твои фирменные брускетты были бы кстати. Давай, приведи себя в порядок. Ты же не хочешь, чтобы мои партнеры увидели меня с больной женой? Это... ну, не создает имидж благополучия.
Он поцеловал её в лоб — мимолетно, формально — и ушел в кабинет «сделать пару важных звонков». Марина осталась стоять в пустом коридоре. В голове пульсировала фраза: «Имидж благополучия».
Десять лет брака. Десять лет она была идеальной декорацией к его стремительной карьере. Она знала, какой кофе любит его начальник, помнила дни рождения жен всех его коллег и умела испечь идеальный тарт-татен, даже если у неё раскалывалась голова. Но сегодня что-то надломилось. Возможно, это был жар, туманивший рассудок, а возможно — осознание того, что для Вадима её состояние было лишь досадной помехой в бизнес-плане.
Она зашла на кухню. Холодный свет ламп резал глаза. Взгляд упал на пачку медицинских масок, оставшуюся со времен пандемии, и флакон с дезинфектором. Рядом на столе лежал её старый, видавший виды махровый халат — уютный, но совершенно не соответствующий «имиджу».
Марина посмотрела в зеркало над раковиной. Глаза блестели от лихорадки, нос покраснел, волосы спутались. Настоящая «красавица» для приема важных гостей.
— Значит, уют? — прошептала она пересохшими губами. — Значит, незабываемый вечер? Хорошо, Вадим. Ты его получишь.
Вместо того чтобы тянуться за косметичкой, Марина достала из аптечки баночку с ярко-розовой мазью от аллергии, которая оставляла на коже странные пятна. Она открыла шкаф и достала самый большой поднос. Её план созревал мгновенно, подпитываемый высокой температурой и праведным гневом.
Она не стала заказывать ресторанную еду. Вместо этого она достала из морозилки какие-то старые полуфабрикаты, которые Вадим называл «кормом для плебеев», и начала медленно, превозмогая ломоту в теле, сервировать стол. Но делала она это по-особенному.
Час пролетел как в тумане. Раздался звонок в домофон. Вадим выпорхнул из кабинета, сияя белозубой улыбкой.
— Марин, они здесь! Ты готова? Почему ты не переоделась?
Марина стояла в тени кухни, скрытая дверным проемом.
— Почти, дорогой. Иди, встречай. Я сейчас выйду... во всей красе.
Вадим, не заметив странного тона в её голосе, поспешил открывать дверь. В прихожую ввалилась шумная компания: Стас в дорогом пальто, его жена Эвелина, чей парфюм моментально заполнил пространство, и двое мужчин в строгих костюмах.
— Проходите, друзья! Чувствуйте себя как дома! — разливался соловьем Вадим. — Жена как раз заканчивает последние приготовления. У нас сегодня по-домашнему, тепло...
Он пригласил их в гостиную, где стол уже был накрыт. Вадим бросил взгляд на тарелки и на секунду замер: вместо привычного фарфора и изысканных закусок на столе стояли разномастные блюда, а в центре — гора магазинных пельменей, над которыми поднимался пар. Но не успел он возмутиться, как в комнату вошла Марина.
Гости замолчали. Эвелина непроизвольно сделала шаг назад, прикрыв рот ладошкой.
Марина была в своем старом, застиранном халате синего цвета. На лице — огромная медицинская маска, натянутая до самых глаз. Те части лица, что были видны, были покрыты жуткими розовыми пятнами (та самая мазь постаралась на славу). В руках она держала поднос, на котором стояли стаканы... с мутной жидкостью.
— Здравствуйте, — произнесла Марина сиплым, приглушенным голосом, от которого по спинам гостей пробежал холодок. — Простите, что не в вечернем. Врачи говорят, что на этой стадии болезнь особенно агрессивна к окружающим... Но Вадим настоял, что бизнес важнее карантина!
Вадим стоял бледнее своих гостей. Его «имидж благополучия» рушился со скоростью карточного домика в эпицентре урагана.
В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как в увлажнителе воздуха булькает вода. Вадим застыл с протянутой рукой, словно пытался поймать ускользающую реальность. Его лицо медленно приобретало оттенок спелого баклажана — смесь ярости, стыда и абсолютного непонимания происходящего.
— Марина... дорогая... — выдавил он из себя, растягивая губы в подобии улыбки, которая больше напоминала гримасу боли. — Что это за... маскарад? Неудачная шутка?
Марина картинно пошатнулась и тяжело опустилась в кресло, стоявшее во главе стола. Халат распахнулся, явив миру пижамные штаны с нелепыми гусями. Она громко, надрывно закашлялась в локоть — так, что Стас непроизвольно вжался в косяк двери.
— Ох, Вадим, ну какой маскарад, — просипела она, обводя гостей мутным, лихорадочным взглядом. — Я же говорила тебе, что санстанция просила не покидать комнату. Но раз уж пришли такие важные люди... Станислав, Эвелина, не стесняйтесь! Проходите к столу. Пельмени — это лучшее, что я смогла сварить, пока у меня не начались галлюцинации.
Эвелина, чьи бриллианты в ушах стоили как небольшой загородный дом, смотрела на Марину с нескрываемым ужасом. Она плотнее прижала к носу шелковый платок.
— Галлюцинации? — прошептала она. — Вадим, ты не говорил, что твоя супруга... так серьезно...
— Это всего лишь простуда! — выкрикнул Вадим, бросая на жену испепеляющий взгляд. — Марин, иди приляг, мы сами разберемся.
— Нет-нет, я справлюсь! — Марина резко вскочила, отчего у неё действительно на секунду потемнело в глазах, что добавило образу достоверности. — Я должна быть хорошей хозяйкой. Стас, вы ведь не боитесь редких тропических штаммов? Мы с Вадимом думаем, что я подцепила это на той выставке экзотических птиц... или это был мутировавший грипп из посылки? Врачи до сих пор спорят. Утром у меня взяли соскоб с языка, результат будет завтра, но сыпь, — она указала на розовые пятна на лбу, — сыпь появилась буквально полчаса назад. Она так чешется, просто невыносимо!
С этими словами Марина начала интенсивно чесать руку через рукав халата, а затем потянулась к общей тарелке с хлебом.
— Ой, я же руки не обработала после того, как... ну, неважно. Вам ведь не критично?
Один из партнеров Стаса, грузный мужчина в сером костюме, который до этого молчал, вдруг вспомнил, что у него «крайне важный звонок из Токио». Он попятился к выходу, лихорадочно нащупывая в кармане ключи от машины.
— Постойте! — Марина сделала шаг к гостям, протягивая к ним руки. — А как же фирменный напиток? Я называю его «Смерть вирусам». Состав секретный: спирт, чесночная настойка и немного моих жаропонижающих. Вадим, налей гостям!
Вадим стоял как вкопанный. Он понимал: если он сейчас начнет оправдываться или пытаться силой увести Марину, это будет выглядеть еще хуже. Он попытался спасти ситуацию единственным доступным ему способом — агрессивным гостеприимством.
— Друзья, присаживайтесь. Марина просто... переутомилась. У неё специфическое чувство юмора, когда она болеет. Давайте обсудим контракт...
— Контракт? — Марина почти простонала, схватившись за голову. — Ох, Вадик, как ты можешь думать о деньгах, когда у нас в доме такая биологическая угроза? Стас, вы знаете, что инкубационный период у этой штуки всего сорок минут? Сначала начинает зудеть за ушами, потом... — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — потом пропадает дар речи. А к утру может начаться отек.
Стас посмотрел на Эвелину. Эвелина посмотрела на выход. В её глазах читалось четкое осознание: никакой контракт не стоит двух недель в инфекционном боксе с неизвестной сыпью.
— Знаешь, Вадим, — Стас начал быстро застегивать пальто, которое он так и не успел снять до конца. — Мы, пожалуй, пойдем. Я совсем забыл, у нас же... э-э... встреча с юристами. В ресторане. В другом конце города. Очень срочно.
— Но как же ужин? — Марина с готовностью подхватила тарелку с пельменями и двинулась на Стаса. — Я так старалась! Попробуйте хотя бы один, я его лично лепила... ну, почти лично, когда еще не так сильно кашляла.
Она издала серию таких звуков, будто её легкие решили выйти наружу через горло. Это стало последней каплей.
— Мы позвоним! — крикнул Стас уже из прихожей.
— Вадим, выздоравливайте... или что там у вас, — бросила Эвелина, почти выбегая за дверь.
Грохнул замок. В квартире наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Вадима. Марина замерла посреди гостиной с тарелкой пельменей в руках. Розовая мазь на её лице в свете люстры выглядела особенно зловеще.
Вадим медленно повернулся к ней. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.
— Ты... — прошипел он. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты разрушила сделку, над которой я работал полгода. Ты выставила меня идиотом перед самыми влиятельными людьми города! Ты хоть представляешь, сколько я потерял денег из-за этого твоего цирка в халате?
Марина спокойно поставила тарелку на стол. Она чувствовала странную легкость, несмотря на то, что температура, кажется, подскочила еще выше.
— Я? — она сняла маску и прямо посмотрела ему в глаза. — Нет, Вадим. Это не я. Это ты пригласил гостей в дом, где твоя жена едва держится на ногах. Ты просил их «развлечь»? Я их развлекла. Тебе нужен был незабываемый прием? Поверь, Стас и его жена запомнят этот вечер навсегда.
— Ты сделала это специально, — он сделал шаг к ней, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты притворилась, что тебе хуже, чем есть, чтобы опозорить меня.
— Мне не нужно притворяться, — Марина устало присела на край стола. — Мне действительно плохо. Но тебе было всё равно. Для тебя я — просто деталь интерьера, такая же, как эта кофемашина. Если кофемашина сломалась, её нужно пнуть, чтобы она выдала порцию кофе для гостей. Но я не машина, Вадим. Я человек.
— Человек, который только что лишил нас отпуска на Мальдивах и новой машины для тебя же! — заорал он, переходя на крик. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!
— Я спасла себя, — тихо ответила она. — От того, чтобы окончательно раствориться в твоих «сделках» и «имиджах». А теперь, если ты не возражаешь, я пойду в спальню. И, Вадим... не забудь помыть посуду. Инфекция, знаешь ли, вещь серьезная.
Она развернулась и, гордо выпрямив спину (насколько позволял ломящий позвоночник), вышла из комнаты. Вадим остался один среди остывающих пельменей и дешевой водки в хрустальных стопках.
Он еще не знал, что этот вечер был только началом конца его привычного, идеально выстроенного мира.
Ночь прошла в лихорадочном бреду. Марине снилось, что она тонет в океане из контрактов и чеков, а Вадим стоит на берегу и кричит, что она неправильно держит голову для удачного кадра. Она просыпалась, пила воду прямо из графина и снова проваливалась в тяжелое забытье.
Утро встретило её непривычной тишиной. Солнце, пробиваясь сквозь плотные шторы, высвечивало пылинки, танцующие в воздухе. Температура спала, оставив после себя лишь ватную слабость и странную, звенящую пустоту внутри.
Марина осторожно встала, накинула тот самый злополучный синий халат и вышла в гостиную.
Картина была эпичной. Вадим спал прямо здесь, на диване, не раздеваясь. На столе сиротливо стояла тарелка со слипшимися пельменями, а на дорогом персидском ковре красовалось пятно от пролитого соуса. Весь «имидж благополучия» выглядел сейчас как декорации после погрома в провинциальном театре.
Она прошла на кухню и поставила чайник. Щелчок кнопки заставил Вадима вздрогнуть и открыть глаза. Он сел, потирая затекшую шею, и уставился на жену взглядом, в котором смешались похмелье (он явно приложился к «секретному напитку» после ухода гостей) и вчерашняя обида.
— Проснулась? — прохрипел он. — Поздравляю. Стас заблокировал мой номер. Эвелина написала в общем чате нашего поселка, что у нас в доме «биологическая угроза» и «санитарная безответственность».
— Доброе утро, — Марина спокойно насыпала заварку в чайник. — Хочешь чаю? Говорят, помогает при интоксикации. И при душевной, и при физической.
— Ты издеваешься? — Вадим вскочил, едва не опрокинув кофейный столик. — Марин, я серьезно. Это был конец. Ты понимаешь, что такое репутация в моем кругу? Нас теперь будут обходить за три версты. Ты превратила меня в посмешище! Из-за чего? Из-за того, что я попросил тебя накрыть стол?
— Я превратила тебя в человека, у которого есть больная жена, — Марина повернулась к нему, опираясь на столешницу. — А ты превратил себя в человека, которому на это наплевать. Знаешь, Вадим, пока я лежала ночью и слушала, как ты бродишь по квартире и ругаешься сам с собой, я поняла одну вещь. Ты ведь даже не спросил, не нужна ли мне скорая. Ты проверял почту и считал убытки.
— Потому что я мужчина! Я обеспечиваю этот дом! — его голос сорвался на крик.
— Этот дом — декорация, — отрезала она. — И я больше не хочу в ней играть.
В этот момент на кухонном столе завибрировал телефон Марины. Это был звонок от её сестры, Ольги, которая работала врачом-инфекционистом в городской больнице. Марина вчера отправляла ей фото своей «сыпи», чтобы та посмеялась над планом мести.
— Алло, Оля?
— Марин, ты с ума сошла? — голос сестры звучал неестественно серьезно. — Я посмотрела те фото, что ты прислала «для шутки». И те, где ты без грима, которые ты скинула позже. Слушай меня внимательно. Та мазь, которой ты намазалась... она вызвала реакцию, но под ней я увидела реальные очаги. То, что ты принимала за грипп — это не грипп. У тебя на фоне дикого стресса и переутомления бахнул опоясывающий лишай в очень нехорошей форме. Плюс, судя по твоим описаниям, подозрение на пневмонию. Ты вообще как стоишь?
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Оль, я... я думала, это просто вирус. Ну, температура...
— Собирай вещи. Я сейчас пришлю за тобой машину. Тебе нужен стационар и капельницы, иначе осложнения на нервную систему пойдут такие, что маска тебе уже не понадобится. И скажи своему благоверному, чтобы не подходил к тебе. Хотя, судя по твоему рассказу, он и так не горит желанием.
Марина положила трубку. Она посмотрела на Вадима, который всё еще стоял в позе оскорбленного достоинства.
— Ну что там? — буркнул он. — Сестра соболезнует твоему «актерскому таланту»?
— Нет, Вадим. Сестра говорит, что я действительно серьезно больна. И мне нужно в больницу. Прямо сейчас.
Вадим на секунду запнулся. В его глазах промелькнула тень испуга, но эго быстро взяло верх.
— В больницу? Опять драма? Слушай, если ты так пытаешься избежать разговора о вчерашнем...
— Я уезжаю, — прервала его Марина. — И знаешь что? Это лучшее, что могло случиться. Там, в палате, мне хотя бы не придется улыбаться твоим партнерам.
Она ушла в спальню и начала методично кидать в сумку вещи. Руки дрожали, но в душе зрела странная, холодная решимость. Она застегнула молнию сумки и вышла в коридор.
Вадим стоял у окна, глядя на пустую улицу.
— И надолго ты? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не знаю. Может, на неделю. А может... навсегда.
— Ты бросаешь меня из-за одной ссоры? — он наконец повернулся, и в его голосе впервые прозвучала нотка настоящей паники. — Марин, ну я погорячился. Да, я был резок. Но ты сама виновата, ты сорвала сделку года! Мы могли бы всё исправить, если бы ты просто извинилась перед Стасом...
Марина уже стояла у двери. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Перед ней стоял не «успешный лидер», а маленький, напуганный мальчик, который больше всего на свете боялся, что его перестанут хвалить другие взрослые дяди.
— Извиниться? — она горько усмехнулась. — Знаешь, что самое смешное? Стас убежал не потому, что я была в маске. А потому, что он увидел, как ты на меня смотрел. С брезгливостью. Люди его уровня — хищники, Вадим. Они чувствуют слабость. И твоя слабость не в моей болезни. Твоя слабость в том, что ты не ценишь то, что имеешь.
Она вышла из квартиры, не дожидаясь ответа.
Больничный коридор встретил её запахом антисептиков и белым безмолвием. Оля уже ждала её. После осмотра и первых анализов прогноз подтвердился: тяжелое истощение организма, осложненное вирусной инфекцией.
— Тебе нужно лежать и ни о чем не думать, — строго сказала сестра, поправляя капельницу. — Твой Вадим звонил мне пять раз. Спрашивал, правда ли ты болеешь или это «часть плана». Я его заблокировала.
Марина закрыла глаза. Лекарство медленно разливалось по венам, принося долгожданное оцепенение. Впервые за много лет ей не нужно было быть «идеальной». Ей можно было просто быть больной.
Вечером ей пришло сообщение от незнакомого номера.
«Марина, это Эвелина. Я узнала от Ольги (мы ходим в один фитнес-клуб), что вы в больнице. Послушайте... вчерашнее было шоком, но я хочу сказать спасибо. Я три года живу в таком же «идеальном» аду со Стасом. Ваш выход в халате — это лучшее, что я видела в жизни. Выздоравливайте. И если вам понадобится хороший адвокат по разводам — у меня есть лучший в стране. Мой подарок за честность».
Марина улыбнулась. Экран телефона погас. Она еще не знала, воспользуется ли предложением Эвелины, но одно она знала точно: в ту квартиру, где её здоровье стоило меньше, чем тарелка пельменей, она больше не вернется.
Десять дней в больнице стали для Марины своеобразным детоксом — не только от вируса, но и от иллюзий. Когда исчезла лихорадка, на смену ей пришло ледяное спокойствие. Вадим присылал огромные букеты, которые не помещались на тумбочке, и заваливал её сообщениями: «Маришка, я всё осознал», «Без тебя дом пуст», «Стас остыл, он даже посмеялся над той историей, представляешь?».
Марина читала это, попивая безвкусный больничный кисель, и чувствовала... ничего. Ценность его «осознания» была равна стоимости цветов — красиво, дорого и завянет через три дня.
На одиннадцатый день её выписали. Вадим ждал у входа на своем сверкающем внедорожнике, сияя улыбкой человека, который уверен, что конфликт исчерпан покупкой золотого браслета, лежащего в бардачке.
— Выглядишь потрясающе! — воскликнул он, забирая её сумку. — Слушай, как удачно, что тебя выписали именно сегодня. Вечером — ежегодный Рождественский бал предпринимателей. Закрытие года. Губернатор, пресса... и, что самое главное, там будет Стас. Нам нужно закрепить успех его «смеха». Ты наденешь то синее платье с открытыми плечами, и мы покажем всем, что наша семья — кремень.
Марина посмотрела на свое отражение в боковом стекле машины. Бледная, похудевшая, но с каким-то новым, жестким блеском в глазах.
— Конечно, Вадим. Бал — это именно то, что мне сейчас нужно.
Весь день Вадим суетился. Он сам вызвал на дом стилиста и визажиста, лично проверял, достаточно ли сияет бриллиантовое колье на шее жены. Он был в восторге: Марина не спорила, не жаловалась на слабость, она была идеальным материалом для создания «имиджа благополучия».
— Вот это моя девочка! — приговорил он, когда они входили в величественный зал «Гранд-Отеля», залитый огнями и звуками живого оркестра. — Улыбайся, дорогая. Сегодня мы возвращаем себе корону.
Зал был полон людей в смокингах и вечерних платьях. Шампанское лилось рекой, пахло дорогим табаком и успехом. Вадим уверенно вел Марину сквозь толпу, пока они не столкнулись со Стасом и Эвелиной.
Стас при виде Марины на секунду замешкался, в его глазах промелькнула тень того самого «пельменного» ужаса. Вадим тут же взял быка за рога:
— Станислав, дружище! Вот она, наша героиня! Слава богу, всё позади. Это был просто ужасный вирус, галлюцинации, сами понимаете. Марина до сих пор переживает, что прием вышел таким... эксцентричным.
Эвелина, облаченная в изумрудный шелк, поймала взгляд Марины. Она едва заметно подмигнула.
— Да-да, — Стас натянуто улыбнулся. — Бывает. Главное, что всё обошлось. Ну что, Вадим, обсудим те цифры, о которых ты писал?
Мужчины отошли к фуршетной стойке. Марина осталась с Эвелиной.
— Ты как? — тихо спросила Эвелина. — Ты выглядишь как человек, который задумал поджечь этот зал.
— Почти, — ответила Марина. — Ты принесла то, о чем я просила?
Эвелина незаметно протянула ей флешку и конверт.
— Тут записи с видеоняни в вашей гостиной за тот вечер. И еще кое-что из архивов службы безопасности моего мужа. Вадим не так чист перед партнерами, как хочет казаться.
В этот момент на сцену вышел ведущий.
— Дамы и господа! Традиционный момент нашего вечера — слово предоставляется нашим меценатам. Вадим, прошу вас!
Вадим, сияя от гордости, поднялся на трибуну. Он любил такие моменты. Он начал говорить о семейных ценностях, о поддержке, о том, что за каждым успешным мужчиной стоит сильная женщина.
— И я хочу поднять этот бокал за мою жену, Марину, — провозгласил он, указывая на неё рукой. — Которая даже в моменты тяжелой болезни думает только о благополучии нашего дела и гостях!
Зал взорвался аплодисментами. Вадим кивнул технику у пульта — на огромном экране за его спиной должен был появиться праздничный ролик с фотографиями их семейного отдыха и благотворительных акций.
Экран вспыхнул. Но вместо Мальдив и улыбок зрители увидели... домашнюю гостиную. Качество было не идеальным, но звук — кристально чистым.
«— Марин, ну не начинай, — гремел голос Вадима из динамиков. — Всего один вечер. Ты же не хочешь, чтобы мои партнеры увидели меня с больной женой? Это не создает имидж благополучия...»
В зале стало тихо. Очень тихо. На экране Марина, шатаясь, просила его о помощи, а Вадим в ответ лишь раздраженно отмахивался, поправляя галстук.
Затем картинка сменилась. Появились финансовые документы — те самые, из конверта Эвелины. Счета, которые Вадим пытался скрыть от партнеров, используя «семейные нужды» как прикрытие для своих промахов.
Вадим стоял на сцене, и его лицо на глазах превращалось в ту самую маску баклажанового цвета, что и в вечер с пельменями. Он открывал и закрывал рот, но слова не шли.
Марина спокойно вышла в центр зала. На ней были те же бриллианты, что купил он, но сейчас они казались лишь холодными стекляшками.
— Благополучие, — произнесла она в наступившей тишине. — Это не когда у тебя идеальное платье и контракт в кармане. Это когда тебя не заставляют извиняться за то, что ты человек. Вадим, ты хотел, чтобы этот вечер был незабываемым? Я думаю, теперь его точно никто не забудет.
Она обернулась к Стасу, который стоял с открытым ртом.
— Станислав, пельмени были из магазина «Эконом». Надеюсь, у вас не было изжоги.
Марина поставила бокал с шампанским на поднос мимо проходящего официанта и направилась к выходу. За её спиной начался хаос: Вадим что-то кричал, техники пытались выключить экран, Стас громко требовал объяснений по поводу счетов.
Эвелина догнала её уже в гардеробе.
— Ты это сделала, — прошептала она с восхищением. — И что теперь?
Марина накинула пальто. На улице шел снег — чистый, белый, скрывающий грязь мостовых.
— Теперь я поеду к сестре. А завтра... завтра я позвоню твоему адвокату. Знаешь, Эля, когда у тебя температура тридцать девять, мир становится очень простым. Ты либо выживаешь, либо позволяешь себя сжечь. Я выбрала выжить.
Она села в такси, не оборачиваясь на сияющие окна отеля. У неё не было плана на ближайший год, не было «имиджа» и не было мужа-миллионера. Зато у неё было то, чего не купишь ни за один контракт: она снова чувствовала вкус воздуха, который не был пропитан ложью.
Марина прислонилась лбом к холодному стеклу и улыбнулась. Впервые за долгое время ей было по-настоящему хорошо.
