Он не споткнулся о камень. Он споткнулся о собственный башмак. Граф д’Артуа, спеша на утреннюю мессу, запутался в четверти аршина собственного кожаного носка. Длинный, изящно загнутый кверху носок его кракоба — символ статуса, за который он заплатил целое поместье, — зацепился за щель в половице. Шёлковое чудо превратилось в капкан. Падение было унизительным, хруст ключицы — оглушительным, а взгляд епископа, остановившийся на этой немой сцене, — ледяным. В этом хрусте кости слышалось нечто большее. Слышался треск самой морали. Пуленепробиваемый аргумент: дьявол в деталях. Война была объявлена не моде, а её длине. В XIV-XV веках носок туфли превратился в линейку тщеславия. Простолюдин мог позволить себе палец длиной в дюйм, рыцарь — на пол-ладони, принц крови — всё, что выдержит нога и здравый смысл. Носы кракобов (названных так в честь Кракова, откуда пришла мода) достигали полуметра, их набивали мхом или конским волосом, а чтобы не падать, цепляли золотыми цепочками к колену.Церковь в
Зашитый грех: почему церковь объявила войну острым носкам.
4 февраля4 фев
1
3 мин