Анна Петровна сидела в своей гостиной, окруженная антиквариатом и тяжелыми бархатными шторами, которые, казалось, впитывали любой солнечный свет, дерзнувший проникнуть внутрь. На столе перед ней дымился чай в тонком костяном фарфоре — реликвия, пережившая три переезда и одного мужа.
Напротив, на самом краю неудобного ампирного кресла, сидел её сын Игорь. Он выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно: на совещании, в пробке или даже в кресле стоматолога. Рядом с ним, сохраняя идеальную осанку, сидела Катя. Его жена. Женщина, которую Анна Петровна молчаливо именовала «этой девочкой» последние три года.
— Ты должен понять, Игорек, — голос Анны Петровны был мягким, как патока, но с металлическим привкусом. — Четыре комнаты. Это не просто квартира, это склеп. Я просыпаюсь в тишине, я завтракаю в тишине. А ведь я не молоденькая. Вчера у меня кольнуло в левом боку… или в правом? Неважно. Суть в том, что мать нельзя оставлять одну.
Игорь вздохнул, бросив быстрый взгляд на жену. Катя молчала, рассматривая узор на ковре.
— Мам, мы ведь заезжаем к тебе каждые выходные, — осторожно начал он. — У нас своя жизнь, своя квартира. Нам там удобно, до работы Кате десять минут…
Анна Петровна прикрыла глаза, изображая легкое головокружение.
— Удобно? Ах, удобно. А мне — страшно. Каждую ночь я прислушиваюсь: не лезет ли кто в замок? Не потекла ли труба? Я вырастила тебя в этих стенах, я отдала тебе лучшие годы, а теперь я лишний балласт?
Она сделала паузу, выдерживая драматический эффект, и перешла к главной части своего плана.
— Я всё решила. Вы переезжаете сюда. Места хватит всем: займете две дальние комнаты. Свою квартиру в центре сдадите. Хорошая «двушка» сейчас стоит прилично. Эти деньги вы будете отдавать мне. Это — моя страховка, моя «достойная старость». Я хочу наконец-то позволить себе те курсы лечения в Карловых Варах, о которых мечтала, и обновить гардероб. В конце концов, я заслужила покой и достаток.
Игорь поперхнулся чаем.
— Мам, но это же… это все наши свободные деньги. Мы хотели копить на машину, на расширение…
— На какое еще расширение? — Анна Петровна вскинула брови. — Здесь сто двадцать квадратных метров! Куда еще расширяться? Вширь? Или вы ждете, пока я освобожу жилплощадь естественным путем?
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Игорь ссутулился под грузом сыновнего долга. Он всегда пасовал перед её «сердечными приступами» и ледяным тоном. Но тут подала голос Катя. Она впервые за вечер подняла глаза на свекровь. В её взгляде не было ни страха, ни злости — только странная, почти пугающая покорность.
— Анна Петровна, — тихо произнесла Катя. — Вы правы. Мы были эгоистами. Оставлять пожилую женщину одну в такой огромной квартире — преступление.
Игорь удивленно обернулся к жене, но та лишь слегка сжала его ладонь под столом.
— Катенька, — Анна Петровна расплылась в торжествующей улыбке, — я знала, что ты рассудительная девочка.
— Да, — продолжала Катя, её голос крепчал. — И насчет денег — это справедливо. Вы столько вложили в Игоря. Мы переедем к концу недели. Но у меня есть маленькое условие. Раз уж мы будем жить одной семьей и полностью обеспечивать ваш комфорт, я возьму на себя все бытовые вопросы. Чтобы вы могли по-настоящему отдыхать. Никаких магазинов, никакой готовки, никакой пыли. Вы будете просто… царить.
Анна Петровна довольно кивнула. Она уже видела себя на террасе отеля в Чехии, попивающей минеральную воду за счет «молодых».
— Вот и славно. Переезжайте. Я освобожу для вас полки в шкафу. В одной комнате. Вторая останется моей гостевой — мало ли, вдруг ко мне придет Вера Марковна с ночевкой.
Когда супруги вышли из тяжелого, пахнущего нафталином подъезда, Игорь взорвался:
— Катя, ты что творишь? Она же нас сожрет! И деньги… мы же буквально становимся её арендаторами в собственном аду!
Катя остановилась у машины и посмотрела на окна четвертого этажа. Её губы тронула тонкая, почти незаметная улыбка.
— Игорь, любимый, ты когда-нибудь слышал поговорку: «Бойся своих желаний»? Твоя мама хочет «достойную старость»? Она её получит. Ровно ту, которую заказывала. По высшему разряду.
— О чем ты?
— О том, что твоя мама привыкла быть королевой в этом хаосе. Но теперь правила игры буду устанавливать я. Раз уж она хочет, чтобы мы распоряжались деньгами от аренды в её пользу, мы станем её… опекунами. Очень строгими и очень заботливыми опекунами.
Она открыла дверь машины и добавила:
— Завтра я закажу первые вещи для её «нового образа жизни». Поверь, через месяц она будет мечтать о том, чтобы мы съехали на другой конец страны. Но будет уже поздно.
Анна Петровна в это время прихорашивалась перед зеркалом, примеряя старую нитку жемчуга. Она чувствовала себя победительницей. Она получила всё: и сына под боком, и бесплатную прислугу, и солидную прибавку к пенсии. Она еще не знала, что Катя уже начала искать в интернете расписание строгой диеты для долгожителей и курсы «активного долголетия», которые не предполагали лежания на диване.
Переезд состоялся в субботу. Анна Петровна, облаченная в свой лучший шелковый халат, восседала в кресле-бержер, как монарх, принимающий делегацию. Она ожидала суеты, криков грузчиков и того, как Катя будет смиренно спрашивать, куда поставить коробки. Однако всё пошло не по сценарию.
Катя вошла в квартиру с небольшим планшетом в руках и профессиональной улыбкой менеджера по клинингу. За ней следовали двое крепких парней, которые несли не чемоданы с одеждой, а странные узкие коробки и рулоны ковролина.
— Так, осторожнее с углами, — командовала Катя. — Анна Петровна, доброе утро! Как ваше давление? Не отвечайте, я вижу по цвету лица — немного повышено. Но ничего, мы это исправим.
— Катенька, что это за люди? Где ваши вещи? — Анна Петровна растерянно поправила жемчуг.
— Вещи приедут позже, — отмахнулась невестка. — Сначала — безопасность и логистика. Мы ведь решили, что у вас будет «достойная старость»? А она невозможна в захламленном пространстве. Игорь, дорогой, начинай выносить старый ковер из коридора. Он — главный накопитель аллергенов.
Анна Петровна охнула. Этот персидский ковер был свидетелем её триумфального вступления в эту квартиру тридцать лет назад!
— Позволь, Катя, ковер не трогай! Это антиквариат!
— Это пылесборник, — отрезала Катя, делая пометку в планшете. — У вас в анамнезе легкая одышка. Мы переходим на гипоаллергенный стандарт. Кстати, о еде. Игорь, занеси продукты.
Игорь, выглядевший одновременно виноватым и заинтригованным, внес несколько бумажных пакетов. Анна Петровна заглянула в один из них и не увидела там привычных копченых ребрышек, эклеров или хотя бы палки сервелата. Там лежали стебли сельдерея, пачки бурого риса, безлактозный творог и нечто, напоминающее сушеную траву.
— Это что… для кроликов? — в голосе свекрови задрожали слезы.
— Это ваша новая диета «Золотая осень», — ласково пояснила Катя, подходя к свекрови и измеряя ей пульс портативным оксиметром. — Мы ведь хотим, чтобы вы дожили до ста лет в здравии? Жирное, соленое и сладкое — это яд в вашем возрасте. А деньги от аренды нашей квартиры, как вы и просили, пойдут на ваше здоровье. Я уже оплатила годовой абонемент в центр скандинавской ходьбы и доставку фермерской микрозелени.
Анна Петровна хотела возмутиться, но Катя не дала ей вставить и слова:
— И самое главное. Чтобы вы не скучали в четырех стенах, я составила график. В 7:00 — дыхательная гимнастика. В 8:00 — завтрак из амарантовой каши. Затем — два часа прогулки. Игорь будет вас сопровождать перед работой.
— В семь утра?! — вскрикнула Анна Петровна. — Я встаю в десять! Я люблю почитать газету в постели!
— Застой лимфы — ваш главный враг, — Катя сокрушенно покачала голвой. — Чтение в постели портит зрение и осанку. Мы заменим это на аудиокниги по саморазвитию во время ходьбы. Игорь, не стой, неси коробки со второй комнаты.
Вторую комнату, которую Анна Петровна планировала оставить «гостевой» для своих подруг-сплетниц, Катя начала переоборудовать под… домашний спортзал.
— Здесь будет дорожка и шведская стенка, — объявила невестка. — Вера Марковна больше не сможет у нас ночевать, у неё ведь больные суставы, ей противопоказаны физические нагрузки, а у нас здесь теперь зона здоровья. Мы же не хотим подвергать гостью стрессу?
К вечеру квартира изменилась до неузнаваемости. Тяжелые портьеры, в которых Анна Петровна так любила прятаться от мира, были сняты и заменены на лаконичные рулонные шторы. Книжные шкафы, забитые старыми любовными романами, были прорежены: Катя оставила только «полезную» литературу и классику.
Но настоящий удар ждал Анну Петровну на кухне. Она зашла туда в надежде выпить привычный крепкий чай с тремя ложками сахара, но обнаружила, что её любимая сахарница исчезла. На её месте стояла баночка со стевией.
— Катя, где мой сахар? И где моя сковородка для блинов?
— Сахар — это «белая смерть», Анна Петровна. А жарка на масле выделяет канцерогены. Теперь мы всё готовим на пару. Вот, попробуйте паровое суфле из кабачка. Это деликатес.
Анна Петровна посмотрела на бледную массу в тарелке и почувствовала, как внутри закипает праведный гнев. Но стоило ей открыть рот, как Катя с обеспокоенным видом приложила ладонь к её лбу.
— Ох, вы краснеете! Наверное, избыток желчи. Игорь, неси тонометр! Маме нужно немедленно прилечь в темной комнате и выпить отвар пустырника. И никакого телевизора сегодня — синий свет разрушает мелатонин.
— Я не хочу пустырника! — взвизгнула Анна Петровна. — Я хочу смотреть «Судьбу человека»!
— Телевизор мы перенесли в нашу комнату, — мягко заметил Игорь, пряча глаза. — Катя сказала, что электромагнитное излучение мешает вашему глубокому сну. Мы заботимся о вас, мам.
Когда Анну Петровну фактически под белы рученьки препроводили в её спальню, где теперь пахло не любимыми духами «Красная Москва», а лавандовым маслом для релаксации, она поняла, что попала в ловушку. Ловушку, которую сама же и сконструировала из собственной жадности.
Она лежала в темноте, слушая, как в соседней комнате Игорь и Катя весело смеются, заказывая себе (она была в этом уверена!) сочную пиццу. Из кухни доносился умопомрачительный аромат базилика и поджаренного теста, который Катя явно пыталась замаскировать освежителем воздуха с запахом хвои.
Анна Петровна достала спрятанный под подушкой мобильный телефон. Руки дрожали. Она набрала номер своей лучшей подруги Веры Марковны.
— Вера… — прошептала она. — Это концлагерь. Она отобрала у меня сахар. Она заставляет меня ходить со скандинавскими палками. Вера, она планирует выкинуть мое трюмо!
— А что Игорь? — донесся из трубки встревоженный голос.
— Игорь… он как под гипнозом! Он твердит, что это всё для моей «достойной старости». Вера, они тратят МОИ деньги от аренды на пророщенную пшеницу! Одна упаковка стоит как килограмм вырезки! Приходи завтра, спаси меня…
— Не могу, Дорогая, — вздохнула Вера Марковна. — Мне Катя сегодня звонила. Сказала, что у тебя строгий карантин здоровья на две недели, чтобы организм очистился. Сказала, что гости сейчас — это лишние микробы. Прости, Анечка, она так убедительно говорила…
Анна Петровна уронила телефон на одеяло. В этот момент дверь тихо скрипнула. На пороге возник силуэт Кати. В слабом свете коридора она казалась ангелом-хранителем, если бы не холодный блеск в глазах.
— Вы еще не спите? Ай-яй-яй. Нарушение режима ведет к деменции. Давайте-ка телефончик мне, — Катя плавно подошла и вытянула мобильный из ослабевших пальцев свекрови. — Ночью мозг должен отдыхать от цифрового шума. Я положу его в сейф до утра. Спите, мамочка. Завтра в семь утра у нас первая тренировка на свежем воздухе. Обещают небольшой дождь, но для сосудов это даже полезно.
Когда Катя вышла, Анна Петровна впервые за десять лет заплакала. Она хотела власти, она хотела денег, она хотела внимания. И она получила всё это в избытке. Но почему-то ей безумно захотелось обратно в свою одинокую, пыльную, но такую свободную четырехкомнатную тишину.
Она еще не знала, что на завтрашний завтрак Катя приготовила для неё смузи из шпината и семян чиа, а в планах на неделю значилась полная ревизия её гардероба с целью утилизации «старомодных и громоздких вещей».
Прошла неделя «оздоровления», и Анна Петровна чувствовала, что еще один стакан смузи из сельдерея — и она начнет издавать ультразвуки или просто растворится в пространстве. Она похудела на три килограмма, но не от здорового образа жизни, а от перманентного стресса и тихой ярости.
Катя оказалась тактиком уровня гроссмейстера. Она не кричала, не грубила и не спорила. На каждое возражение свекрови у неё была наготове распечатка медицинской статьи, заключение сомнительного нутрициолога или просто лучезарная улыбка, за которой скрывалась стальная воля.
— Анна Петровна, — ворковала Катя утром в понедельник, — сегодня у нас по плану «День тишины и детокса». Мы отключаем городской телефон и телевизор, чтобы ваша нервная система пришла в эталонное состояние. А ваши деньги от аренды, кстати, очень пригодились: я оплатила вам курс лимфодренажного массажа на дому. Массажист придет в полдень. Он бывший военный врач, очень строгий.
— Я не хочу массаж! У меня кожа чувствительная! — взвизгнула Анна Петровна, глядя на тарелку с тремя дольками печеного яблока.
— Это не капризы, это реабилитация, — мягко поправила Катя. — Игорь, дорогой, ты уже вызвал такси?
Игорь, который за эту неделю стал выглядеть удивительно свежим и подтянутым (Катя и его перевела на «топливо для чемпионов»), чмокнул мать в лоб.
— Мам, Катя права. Посмотри, как у тебя спали отеки! Ты выглядишь на десять лет моложе. Скоро в Карловы Вары поедешь не старушкой, а королевой. Всё, я побежал на работу.
Когда дверь за сыном закрылась, Анна Петровна поняла: пора действовать. Она дождалась, пока Катя уйдет в ванную, и на цыпочках прокралась в прихожую. Её план был прост и гениален: побег к Вере Марковне. Там, в безопасной гавани среди кружевных салфеток, её ждал заветный стратегический запас — пачка печенья «Юбилейное» и нормальный черный чай с сахаром.
Она дрожащими руками схватила пальто, но… крючок был пуст. И соседний тоже. Вся верхняя одежда исчезла.
— Ищете свои вещи? — раздался за спиной спокойный голос Кати.
Анна Петровна вздрогнула и обернулась. Невестка стояла в дверях ванной, вытирая руки полотенцем.
— Я отправила ваше пальто и шубу в эко-чистку. Там накопилось слишком много городского смога. Они вернутся через три дня. А пока вам всё равно нельзя выходить — сегодня по прогнозу высокая влажность, а это губительно для ваших бронхов.
— Ты… ты меня заперла! — задохнулась от возмущения Анна Петровна. — В собственной квартире! Это произвол! Это захват власти!
— Ну что вы, мама, — Катя подошла ближе и ласково поправила воротник халата свекрови. — Это забота. Вы же сами просили «достойную старость». А достойная старость — это когда о вас думают профессионалы, а не когда вы бегаете по сквознякам за вредными сладостями. Кстати, я нашла ваш тайник в коробке из-под старых ниток.
Катя вытащила из кармана наполовину съеденную плитку шоколада «Бабаевский», которую Анна Петровна прятала на черный день.
— Трансжиры и избыточный сахар. Я передам это птицам в парке. Им нужнее углеводы для полета.
Это была последняя капля. Анна Петровна поняла, что прямая конфронтация бесполезна. Нужно было менять тактику. Она прижала руку к сердцу и медленно опустилась на пуфик.
— Ох… Катенька… в глазах темнеет. Давление… Срочно… вызови врача. Настоящего. И Игорю позвони, скажи, что мать при смерти.
Катя даже не вздрогнула. Она спокойно достала из кармана пульсоксиметр и приложила к пальцу свекрови.
— Сатурация 99, пульс 72. Вы в отличной форме, Анна Петровна. Это просто кратковременный спазм от недостатка привычного дофамина. Сейчас я заварю вам чай из корня валерианы и пустырника. Он творит чудеса.
Весь оставшийся день Анна Петровна провела в постели, вынашивая план мести. Раз Катя играет в «идеальную заботу», значит, нужно сделать эту заботу невыносимой для самой Кати.
На следующее утро бунт начался.
В пять утра Анна Петровна включила на полную громкость радио с записями оперных арий. Когда прибежала заспанная Катя, свекровь кротко заметила:
— Душа просит прекрасного, Катенька. Ты же говорила, что искусство исцеляет. Музыка — лучший способ проснуться для сосудов.
Через час Анна Петровна «случайно» уронила на кухне банку с семенами чиа. Мелкие зернышки разлетелись по всему полу, забиваясь в каждую щель.
— Ой, руки совсем не держат! Нужна помощь, деточка. Ты же говорила, что чистота — залог здоровья.
К обеду она потребовала, чтобы её переодели четыре раза, потому что «ткань колется» и «цвет угнетает мою ауру». А когда пришел массажист, она устроила такой спектакль с криками «Ой, больно! Помогите, убивают!», что бедный мужчина ретировался через десять минут, отказавшись возвращаться даже за двойную плату.
— Катенька, — слабым голосом звала Анна Петровна из гостиной каждые пять минут. — Принеси водички. Нет, эта слишком холодная. Принеси теплее. Нет, теперь слишком теплая, зубы ломит. Ой, а где мои таблетки от памяти? Я забыла, куда я их положила. Давай искать вместе!
Катя, которая параллельно пыталась работать удаленно, начала терять свое олимпийское спокойствие. Её волосы выбились из идеального пучка, а под глазами залегли тени.
Вечером, когда Игорь вернулся домой, его встретил хаос. На кухне — рассыпанная крупа, в гостиной — гремящее радио, а в спальне — рыдающая мать, которая жаловалась, что Катя «морит её голодом и заставляет ползать по полу».
— Игорь, я больше не могу! — Катя сорвалась на крик в их спальне, плотно закрыв дверь. — Она издевается! Она специально разлила масло в ванной! Она требует, чтобы я читала ей вслух справочник лекарственных трав по три часа в день!
— Но ты же сама говорила, что это «режим», — растерянно пробормотал Игорь. — Ты же хотела как лучше…
— Я хотела, чтобы она поняла цену нашего комфорта! Но она превратила это в террор! — Катя мерила комнату шагами. — Она требует, чтобы мы наняли ей личного диетолога и возили её на выставку собак в другой конец города, потому что ей «не хватает положительных эмоций от животных». А деньги от вашей аренды уже почти закончились на этот чертов лимфодренаж и эко-продукты!
За дверью Анна Петровна, прижав ухо к замочной скважине, победно улыбнулась. Она поняла слабое место невестки. Катя была перфекционисткой. Она не могла позволить себе «проиграть» или признать, что её план провалился. Но Анна Петровна была готова идти до конца.
— Катенька-а-а! — пропела свекровь из коридора. — Мне кажется, у меня началась аллергия на твой хваленый безлактозный творог! Всё чешется! Нужно срочно переклеить обои в моей спальне на бумажные, винил выделяет токсины, я это в передаче слышала!
Катя вышла из комнаты. Лицо её было бледным, но глаза горели недобрым огнем. Она поняла, что Анна Петровна раскусила правила игры и теперь использует их против неё.
— Хорошо, Анна Петровна, — тихо сказала Катя. — Вы хотите бумажные обои? Мы их поклеим. Своими руками. Завтра же. Игорь поможет. Это будет отличная арт-терапия для всей семьи. А чтобы у нас были деньги на новые обои, нам придется еще немного урезать ваш рацион. Перейдем на монодиету из гречки. Она очень полезна для очистки помыслов.
Анна Петровна осеклась. Гречка? Снова?
Она поняла, что война вступает в новую, изнурительную фазу. Катя не собиралась сдаваться. Она была готова превратить квартиру в монастырь строгого режима, лишь бы оставить последнее слово за собой.
Ночью Анна Петровна долго не могла уснуть. В животе урчало от «полезного» ужина, а в голове созревал новый, еще более дерзкий план. Если Катя не боится трудностей, значит, нужно создать ей такие трудности, которые нельзя решить уборкой или диетой. Нужно было ударить по самому дорогому — по их с Игорем планам на будущее.
Она достала телефон, который Катя «забыла» забрать вечером (видимо, от усталости), и набрала номер.
— Алло, это агентство недвижимости? Здравствуйте. Я хочу выставить на продажу свою долю в четырехкомнатной квартире… Да, прямо сейчас. И подыщите мне что-нибудь маленькое в пригороде. Подальше от «заботливых» родственников.
Она знала: по закону она не могла просто так продать долю без их согласия, но создать невыносимую ситуацию с просмотрами и потенциальными покупателями из числа «профессиональных соседей» — вполне.
Утро началось не с ароматного смузи, а с визита, которого Катя никак не ожидала. В девять часов, когда Игорь уже стоял в дверях с портфелем, а Катя разводила в миске клейстер для тех самых «экологичных» обоев, в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в недорогом, но подчеркнуто строгом костюме с папкой под мышкой и женщина неопределенного возраста в леопардовых лосинах, от которой за версту разило дешевыми духами и амбициями.
— Добрый день, — бодро начал мужчина. — Мы по объявлению о продаже доли. Нам сказали, просмотр возможен в любое время. Это Рината, она рассматривает вариант комнаты для себя и своего… э-э… небольшого питомника.
За спиной женщины из большой спортивной сумки раздалось приглушенное, но отчетливое «Гав!», перешедшее в истерический визг.
— Какого питомника? — Катя медленно опустила валик в клей. — Какая продажа? Это частная собственность!
Из глубины коридора, сияя как начищенный самовар, выплыла Анна Петровна. На ней было старое выходное платье, которое она чудом отбила у «эко-чистки», и густо накрашенные губы.
— Проходите, гости дорогие! — пропела она. — Катенька, деточка, не стой в дверях. Это мои потенциальные покупатели. Раз уж мне здесь так «тесно» и «небезопасно» для здоровья, я решила, что мне лучше перебраться в уютный домик в деревне. А свою долю я продам. Рината вот говорит, что её шпицы очень тихие. Всего семь собачек, это же сущие пустяки для таких просторных комнат!
Игорь застыл с открытым ртом.
— Мама, ты не можешь! Это незаконно! Мы имеем первоочередное право выкупа!
— Конечно, сынок, — Анна Петровна ласково погладила его по щеке. — Выкупайте. По рыночной стоимости. Прямо сейчас. У вас же как раз скопились деньги от аренды вашей квартиры? Ах, нет, Катя же их все потратила на мой «детокс» и массажистов. Какая жалость.
Рината тем временем уже по-хозяйски заглядывала в гостиную.
— Ой, какие потолки! Здесь мы поставим вольеры, а тут я буду их стричь. Фены, конечно, шумят, но вы же молодая семья, вам шум не помеха, правда?
Катя почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. План «воспитания свекровью» обернулся катастрофой. Она хотела проучить Анну Петровну, показать ей, что её капризы дорого стоят, но не учла, что у властной женщины в арсенале есть ядерное оружие — право на разрушение всего общего пространства.
— Все вон! — вдруг выкрикнула Катя. — Рината, забирайте своих собак и уходите! Игорь, проводи гостей!
Когда за ошеломленными «покупателями» закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина, которую нарушало только бульканье клейстера. Анна Петровна стояла посередине коридора, скрестив руки на груди. Она победила. Но в её глазах не было радости — только горькая усталость.
— Ну что, доигрались в «активное долголетие»? — тихо спросила она. — Ты думала, Катя, что я старая дура, которую можно запереть в диетическом раю? А ты, Игорь… ты просто стоял и смотрел, как меня лишают последней радости — права на чашку чая с сахаром в собственном доме.
Игорь закрыл лицо руками.
— Мам, мы просто хотели… мы устали от твоих манипуляций. Нам было трудно.
— Трудно? — Анна Петровна усмехнулась. — А мне каково? Знать, что ты нужен собственным детям только как источник квадратных метров? Да, я жадная. Да, я хотела, чтобы вы были рядом. Но я не заслужила того, чтобы со мной обращались как с неразумным ребенком или пациентом хосписа.
Катя медленно подошла к кухонному столу и выкинула в мусорное ведро планшет с графиком прогулок и диет.
— Анна Петровна… — она заговорила непривычно низким, искренним голосом. — Я перегнула палку. Признаю. Я хотела, чтобы вы почувствовали, каково это — когда твою жизнь контролируют до мелочей. Но я превратилась в монстра.
Она подняла глаза на свекровь.
— Давайте заключим мир. Настоящий. Без ультиматумов.
Развязка наступила через неделю. В четырехкомнатной квартире снова пахло не лавандовым маслом, а нормальными человеческими котлетами и домашним пирогом.
Анна Петровна сидела на своем привычном месте. Перед ней стояла та самая сахарница, а в руках была газета. Но на этот раз она была не одна.
— Значит, договорились? — спросила она, поглядывая на молодежь.
— Договорились, — вздохнул Игорь. — Мы остаемся в своей квартире. Нам нужно личное пространство, мама. Мы будем приезжать дважды в неделю, честно. И не на «пять минут», а на весь вечер.
— А деньги от аренды? — Анна Петровна прищурилась.
— Деньги остаются у нас, — твердо сказала Катя. — Но мы будем оплачивать вам хорошую помощницу по хозяйству. Которая будет приходить трижды в неделю, убирать и готовить то, что ВЫ любите. И да, мы купили вам путевку. Не в санаторий со скандинавской ходьбой, а в обычный отель в Сочи, где есть шведский стол и танцы по вечерам.
Анна Петровна довольно хмыкнула.
— И никаких больше проверок сахара в крови?
— Только если вы сами попросите, — улыбнулась Катя. — И… Анна Петровна, простите за шпинатовый смузи. Это было… лишним.
— Прощаю, — милостиво кивнула свекровь. — Хотя, должна признать, цвет лица у меня действительно стал лучше. Но в Сочи я всё же налягу на чебуреки.
Когда Игорь и Катя ушли, в квартире стало тихо. Но это была не та мертвая тишина, которая пугала Анну Петровну раньше. Это была тишина свободы. Она подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу. Она поняла одну важную вещь: власть над близкими — это не когда они делают то, что ты хочешь, а когда они хотят возвращаться к тебе сами.
Она достала из ящика стола визитку агента по недвижимости и медленно порвала её на мелкие кусочки. Рината со своими шпицами была лишь блефом, отрепетированным спектаклем с участием актеров из местного драмкружка, за который Анна Петровна заплатила половину своей заначки. Но этот блеф спас их семью.
На кухне свистел чайник. Анна Петровна насыпала в чашку две — нет, три — ложки сахара и с наслаждением откусила кусок свежей булки. Жизнь была не идеальной, но она была её собственной. А «достойная старость», как оказалось, состояла вовсе не в золотых стенах, а в умении вовремя остановиться и просто выпить чаю с теми, кто тебе дорог.
— Катька всё-таки молодец, — прошептала она, глядя в зеркало на свой румянец. — Не робкого десятка. Будет кому присмотреть за Игорем, когда я действительно состарюсь.
Она улыбнулась своему отражению — женщине, которая снова стала хозяйкой своей судьбы, пусть и ценой небольшой домашней войны.
