Автортудей на случай блокировки дзеном. Там всё тоже самое. Собираем на главу - читаем.
Делимся, рекомендуем...
12. Линдворм
Скорбящие родители, договор, обречённая на смерть, паб в нигде, красавчик с пепельными волосами, присяга и помилование у нас в кармане.
Алан Холидей – министр магии, а с недавнего времени ещё и премьер-министр – выглядел чрезвычайно измождённым. Всегда безукоризненно прямые, расчёсанные бакенбарды торчали сейчас во все стороны, всклокоченные волосы когда-то безупречной причёски спадали на глаза. Сюртук, брюки, сорочка и жилетка были свежие (благодаря стараниям дворецкого), но вот запонки в петлях манжет сорочки куда-то пропали. Шейный платок, поддерживающий стоячий воротник, тоже был небрежно распущен и свисал на грудь.
Альберт Тисли знал, что мужчина не ел и не спал несколько дней и поддерживал себя на ногах единственно простыми магическими ритуалами, однако усталость всё равно давала о себе знать. Белые руки с длинными, красивыми, как у пианиста, пальцами начинали подрагивать, в жестах появилась нервная суетливость.
За такой внешний вид осуждать Холидея вряд ли кто-то бы стал, ведь единственная дочь его находилась при смерти, и помочь ей ничего не могло. Почти ничего.
— Инспектор, я вас не понимаю! — Холидей сплёл пальцы рук и устало наклонился в кресле вперёд. — Вы хотите помилование для Кейт Дидион? Женщины, подвергшей самой страшной смерти шестерых человек? Зачем?
— Я хочу найти Маятника, — совершенно спокойно, даже не меняя позы, произнёс Тисли, заранее предполагая, как пойдёт беседа с министром дальше.
— Маятник… да, мне что-то докладывали про него… это ужасно, — длинные белые пальцы Холидея еле заметно затряслись. — Но при чём тут эта опасная преступница?
— Она не опасная, мистер Холидей, — уже в который раз за пару дней сказал инспектор. — Поверьте, она давно могла покинуть Бедлам, скрыться ото всех и жить в своё удовольствие. Но Дидион не делает этого, потому что наказывает сама себя.
Дверь позади скрипнула. Тисли знал, что сквозь щель за ними наблюдала супруга министра. Сквозь открытую дверь в гостиную проникло горе. Настоящее горе. Горе, которым был пропитан весь особняк, начиная с подвала и заканчивая чердаком. Абсолютно все здесь, слуги не исключение, сожалели, огорчались, скорбели по судьбе доброй, милой десятилетней девочки, еле-еле дышавшей за стеной. Однако больше всего убивались мать и высокая, похожая на немку, кормилица в белом переднике и накрахмаленном чепце, поддерживаемом на прическе бронзовой заколкой, которую он видел мельком, направляясь сюда по коридору. Если девочка умрёт, жить в этом доме будет нельзя. Опасно для здоровья. Свившее себе гнездо горе становится материальным и причиняет вред живым. Его надо будет продать, а лучше сжечь и посадить тут деревья.
— Инспектор, не знаю, в курсе ли вы, но я в дальнем родстве с Дидион и понимаю, что была какая-то причина, подтолкнувшая её убивать. Однако она всё равно остаётся преступницей! — чуть громче, чем следовало, произнёс Холидей, разбудив спавшего под креслом смешного мопсика мышиного цвета. Пёсик вскочил на кривые лапы и беспокойно закрутился на месте, помахивая обрубком вместо хвоста.
— Алан, господи! Да о чём ты говоришь?! — распахнув дверь в комнату, стуча каблучками, влетела супруга министра — невысокая элегантная блондинка лет сорока с зелёными глазами. — Наша дочь за этой стенкой УМИРАЕТ, а ты тянешь время!
Женщина ломала руки и с отчаянием и одновременно мольбой взирала на Тисли.
— Констанция! Но ничего нельзя сделать! — попытался встать на ноги министр, тут же упав обратно. — Ты же знаешь! Мы всё, абсолютно всё перепробовали!
Наверное, всё это министр хотел прокричать, выплеснуть накопившиеся внутри чувства, отчаяние, вот только силы внезапно его оставили. Нет, инспектор понимал, что он не тянул время. Он просто боялся в очередной раз обмануться. Это окончательно разбило бы его сердце, а может быть, даже и убило нестарого ещё и сильного мужчину.
— Пусть инспектор хотя бы попытается! — заливаясь слезами, Констанция вцепилась мужу в сорочку.
— Милая, но он просто погибнет зря!
— У нас будет шанс! — не отступала, настаивала женщина, плач которой перешёл в рыдание.
— ШАНСОВ НЕТ! — собравшись с силами, Холидей нежно обнял вздрагивающую на его груди супругу.
— Шансы есть всегда, — спокойный голос инспектора заставил убитых горем родителей замолчать (женщина даже перестала дышать, смахнув с глаз и щёк крупные слёзы). — Я рискну, но в обмен на помилование Кейт Дидион.
— Алан! — маленькие ручки Констанции снова мёртвой хваткой вцепились в мокрую сорочку супруга. — Дай ему то, что он хочет! Я навела справки, инспектор был тем самым мальчиком, что сражался с Мордекаем Гломом! Ты вообще понимаешь, что это значит?! Если кто-то сможет, так только он! К тому же старуха Дидион давно отсидела свой срок…
— Милая, но её преступление без срока давности… — пролепетал министр, уже приняв решение.
— МНЕ ПЛЕВАТЬ! ВЕРНИ НАШУ ДОЧЬ! — крик женщины наверняка услышали даже на улице.
Мопсик мышиного цвета под креслом сжался в комок, спрятав мордочку между лапок, и мелко-мелко задрожал.
— Хорошо. Договорились, — сдался Холидей, ещё больше побледнев. — Но что если… что если Линдворм убьёт вас?
Последние слова его были обращены к Тисли.
— Если он меня убьёт, — вставая с кресла, невозмутимо произнёс Альберт Тисли, — сидящий на улице в паровом кэбе старший констебль Келкрокин Даин заберёт моё тело, а вечером как следует выпьет в пабе с ребятами за здоровье вашей дочери. Её я исцелю в любом случае.
* * *
— Сражался с Мордекаем Гломом! — с раздражением произнёс себе под нос Тисли, заходя в спальню Нэнси. — Сражался! Да я отбил пару заклинаний, и то чуть концы не отдал…
Комната была чудная, с голубыми обоями и большими, сейчас закрытыми тёмными плотными шторами, окнами. Шкаф с книгами, кукольный деревянный домик, вершина которого доходила до груди инспектора, огромный мягкий медведь в соломенной шляпе на полу вместо кресла, потолок был искусно разрисован золотыми и красными рыбками. Они были почти как живые, плавали кругами, а глазки их иногда смешно моргали при помощи лёгкой материнской магии, хотя всем известно, что у рыб век нет.
Сделав пару шагов по толстому, мягкому ковру, покрывавшему пол, инспектор сел на огромную кровать рядом с девочкой.
Нэнси была миниатюрной (вся в маму) с большими серо-зелёными глазами, будто запавшими внутрь черепа, с широким, покрытым бисеринками холодного пота лбом и с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы. Правда, сейчас эти волосы, в нормальное время ловившие на себе солнечные лучи и вспыхивавшие золотом, словно поблекли. Да и вся девчонка словно посерела, потеряла цвет. Один из симптомов Линдворма.
Не став долго готовиться (обо всём он по привычке передумал заранее, также как взвесил все «за» и «против»), Альберт Тисли просто взял девочку за худое, почти невесомое запястье, сосредоточился и произнёс:
— Fiat mihi in!
В тот же момент мир перед инспектором стремительно свернулся в чёрную точку, а пальцы его, удерживающие руку девочки, обожгло огнём. Да так, что терпеть мочи не было. Тисли уже открыл было рот, чтобы закричать во всю мощь своих лёгких, но внезапно всё закончилось. Боль прошла.
Инспектор оказался на крыльце дешёвого паба. Да, именно паба. С плохо выбеленными стенами, тяжёлой, но кривой дверью, закрывавшейся только если одновременно приподнять её и хорошенько толкнуть. Под ногами валялись окурки и использованные зубочистки.
Внутри тоже всё вроде бы было нормально… кроме одного: не было запахов, характерных для заведений подобного типа. Тут не пахло старым потом, дешёвым табаком, разведённым водопроводной водой пивом и блевотиной. Всем тем, без чего дешёвый паб — не паб. О чудо, да, тут ещё не было насекомых.
Четыре ряда обшарпанных, потресканных столов, кривые, но крепкие лавки, щербатые стеклянные кружки. На месте бармена, протиравшего посуду и рюмки вечно несвежим полотенцем, никого не было, но из радио на стойке раздавалась приятная музыка. Что-то из северных композиций.
Достав волшебную палочку, Тисли произнёс короткое «Apertum», и ряды маленьких столов исчезли. Вместо них в центре зала появился один большой круглый стол. Серо-зелёный (серого цвета тут было явно больше) и почему-то каменный.
Подойдя к столу, инспектор коснулся кончиками пальцев камня, определив его как серпентинит. Вот только тот был не холодный, а тёплый, будто живой. Стул был из того же материала. Пожав плечами, Тисли сел.
Незнакомец появился в тот самый момент, когда инспектор моргнул. Все моргают. Высокий, худощавый, скуластое треугольное лицо, серые глаза, маленькие губы, будто навсегда застывшие в капризной ухмылке, необычного цвета серые, скорее даже пепельные волосы стояли торчком в высокой причёске. На вид ему было лет тридцать или около того. Одет в чуть старомодный серый сюртук (или это был фрак, тут инспектор был не вполне уверен) с фиолетовой оторочкой, длинными фалдами и в сужающиеся к низу брюки такого же цвета. Туфли были вполне обычные, на небольшом каблучке. Армагеддон сказал бы о незнакомце, что такие девкам нравятся. Правда, в устах гнома было непонятно, комплимент это или наоборот…
— Пр-р-ривет! — театрально, будто играясь в только ему одному известную игру, произнёс тот, положив локти со сжатыми в кулаки пальцами на стол, и хищно улыбнулся.
От улыбки этой Тисли стало одновременно холодно и жарко. В следующее мгновение виски кольнуло сильной болью, а красавчик, сидевший напротив, стал расплываться. А ещё инспектор понял, что перестал дышать и сердце его не бьётся.
Лёгким движением удерживающей волшебную палочку руки слева направо он будто смёл сильное заклинание, насланное на него незнакомцем.
Дыхание и сердцебиение вернулись в норму, боль в висках прошла.
Тисли так и остался сидеть на месте, а вот Линдворм (а это был именно он) напротив вскочил на ноги, отчего каменный стул, или кресло, под ним упали на пол.
— ЧТО?! — закричал он. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Рука Линдворма метнулась к волшебной палочке инспектора, и вот длинные пальцы, увенчанные аккуратными светло-розовыми ногтями, коснулись её. Раздался щелчок, затем раздражающий слух треск, и во все стороны полетели белые искры.
— Она настоящая! — с изумлением взглянув на почерневшую, обожжённую руку, произнёс Линдворм, в голосе которого не было страдания, скорее сильное удивление. — Ну, то есть я понимаю, что палочки здесь нет и она лишь проявление твоей способности использовать боевую магию… но она НА-СТО-Я-ЩАЯ!
На это Тисли промолчал, разведя руками в стороны. И снова в глазах монстра застыло изумление и какой-то восторг.
— Как так? — спросил он, опускаясь на уже вернувшийся на место каменный стул. — Это же мой мир!
— Немножечко и мой! — коротко произнёс инспектор, и лёгкое движение волшебной палочкой оставило на левой скуле Линдворма вертикальный порез, из которого тут же засочилась фиолетовая кровь.
Монстр провёл рукой по ране, а затем попробовал на вкус собственную кровь. Трудно было понять по выражению его лица, что он чувствует, сердится или обескуражен произошедшим, но всё же, когда тот рассмеялся, искренне, от души, Тисли не сильно удивился.
Тем временем и порез, и рука Линдворма вернулись к нормальному состоянию. Всё зажило, будто ничего и не было.
— Ясно! — произнёс, отсмеявшись, монстр в обличье человека. — В тебе течёт кровь первых магов! О, ты силён! Очень силён! Неудивительно, что я не смог диктовать тебе свои правила!
Линдворм несколько раз похлопал Тисли, а потом, обаятельно улыбнувшись тонкими бледными губами, резко пододвинулся вперёд. Его тело, будто напрочь игнорируя гравитацию, зависло над столешницей, и он продолжил:
— Знаешь, я не вижу сквозь тебя. Всех, кто встречался на моём пути раньше, видел, а тебя нет.
— Добро пожаловать в человеческий мир, — сказал Тисли, по привычке спрятав палочку в рукав. — А многих ты встречал?
— 2341 человек. Я давно живу! — по волосам Линдворма будто прошёл сквознячок, взъерошивший его причёску.
— Это много, — кивнул Тисли. — Они все твои жертвы?
— Нееет! Что ты? Это те, кто хотел спасти моих жертв. Близкие, друзья, шарлатаны, считающие себя волшебниками, и волшебники, совсем такими себя не считающие. Кто-то делал это искренне, кто-то за вознаграждение. Были даже те что умерли по глупости. Такие меня всегда забавляли больше всех.
— И скольких ты пожалел?
— Троих.
— Всего троих?
— Да, тех, кто решил пожертвовать собой, запустить меня в себя и умереть. Альберт Тисли, ты же собирался сделать так же, разве нет?
И снова инспектор промолчал, внимательно разглядывая монстра перед собой. Странно, но он совсем не чувствовал в нём зла. Скорее, внутри ощущалась первозданная, необузданная мощь, готовая растереть в пепел любого. Но любого ли?
И снова Линдворм, движимый интересом к своему гостю, подался вперёд, а тело его будто зависло в воздухе над каменной столешницей. Правильный прямой нос монстра почти коснулся кожи Тисли.
— И всё-таки внутри тебя есть ещё что-то, чего я не понимаю. Альберт, ты позволишь взглянуть? Пожалуйста...
— Не стоит, — отрицательно помотал головой инспектор, даже попытавшись отодвинуться подальше от собеседника.
— Разок?
— Тебе не понравится. Поверь мне. Умерь любопытство! — последние слова Тисли звенели металлом.
Если бы тут сейчас находился Армагеддон, Пенирон Гатресий или Саманта Гаурхорт – все те, кто знал его много-много лет, они бы начали бить тревогу. В таком состоянии их друг был очень опасен, но Линдворм, проигнорировав тревожные сигналы, просто подул теплом в лицо инспектора.
Виски Тисли снова заболели, зрение затуманилось…
— НЕ НАДО! — закричал инспектор, и в ту же секунду тело монстра будто кто-то сжал поперёк невидимой гигантской лапой.
Кости хрустнули, поднятого в воздух Линдворма швырнули на его стул. А дальше — больше: что-то выжгло ему глаза. Из глазниц монстра полыхнуло пламя, дым, фиолетовая кровь запеклась коркой.
Радио на стойке в тот же момент замолчало, прервав мелодию посередине.
Какое-то время монстр сидел неподвижно, а потом кости Линдворма с ещё более сильным хрустом встали на место и срослись. Вот только глаза остались прежними – парой зияющих дыр. Картинка была отвратительная. Увидь его кто со стороны — и крику бы было не избежать.
— Бедный-бедный мальчик, — наконец произнёс тот, склонив голову набок, словно ворон, обожавший каркать за окном кабинета Тисли. — Кто наградил тебя этой гадостью?
Изуродованные глазницы, словно две бездонные пещеры, уставились на инспектора.
— Мой отец.
— Да, это передаётся только по мужской линии. Но как ты не сошёл с ума? Ведь это невозможно удержать в себе, — в голосе Линдворма прозвучало искреннее сочувствие.
— Мне повезло. В школе я встретил человека, который меня поддержал.
— О! Никогда бы не подумал, что человек, даже маг, способен что-то сделать с этим. И правда повезло. Сколько ты мучился? С четырнадцати лет?
— С двенадцати.
— Шесть лет! Ничего себе! Феноменально! Сокурсники, наверное, считали тебя сумасшедшим, задирали, обзывали, а ты был просто смертельно опасен. Ты мог щелчком пальцев залить всю школу кровью этих идиотов, но ты наоборот каждый день, каждую минуту, сражался за них.
— Пару раз я был близок к этому, — глубокий вздох вырвался из инспектора, ведь вспоминать о случившемся даже сейчас было тяжело.
— А что потом? В восемнадцать ты выплеснул из себя это! Скольких ты убил? Сотни, тысячи? — Линдворм перестал улыбаться, и уголки губ его печально опустились вниз.
— Нисколько. Я отказался от него. Сам.
Сказанное заставило ослеплённого монстра закрыть рукой рот. Однако на этот раз жест не был театральным. Радио на стойке на пару секунд ожило, выдав несколько фраз на незнакомом языке. Встав на ноги и нисколько не смущаясь, что слеп, Линдворм обогнул стол слева и опустился на одно колено перед инспектором криминальной полиции. Голова монстра с пепельными волосами склонилась в непритворном почтении:
— АЛЬБЕРТ ТИСЛИ, — облизнув кончиком языка тонкие губы и будто волнуясь, произнёс монстр, — Я ЛИНДВОРМ, ПРИНОШУ ТЕБЕ КЛЯТВУ ВЕРНОСТИ! РАСПОЛАГАЙ МНОЮ ПО СВОЕМУ УСМОТРЕНИЮ, А Я В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ ОБЕЩАЮ БЕСПРЕКОСЛОВНО СЛУШАТЬСЯ ТЕБЯ!
Рука монстра быстро сотворила в воздухе золотой полукруг «Абсолютной присяги», ниточки от которого протянулись как к дающему зарок, так и к принимающему. С губ Линдворма слетело скрепляющее присягу «De hac re juro!».
Тут же Тисли словно поднялся в воздух. Сначала над столом, потом под самый потолок, паб под ним быстро закрутился на месте, теряя очертания, и голос Линдворма прошептал на ухо:
— Девчонка свободна. Я всегда буду рядом, Альберт, ты только позови и дай возможность ответить…
* * *
Чёрная точка взорвалась ослепительно белым шаром. Огромная кровать под инспектором скрипнула, матрас спружинил и покачал его на месте. Головная боль, сухость во рту и чувство голода пришли к Тисли одновременно. И в тот же момент что-то тёплое несмело качнуло его запястье.
— Здравствуйте. Дядя, а вы кто? — звонким голоском произнесла сидевшая на кровати Нэнси Холидей.
Волосы девочки снова стали нормального цвета, да и вся она порозовела и выглядела неплохо. Линдворм не обманул…
В то же мгновение в комнату влетела визжащая от восторга мать и рыдающий от счастья премьер-министр.
Продолжим?
Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.
Страничка ВК здесь
Ссылка на литрес здесь
Карта Сбербанка 2202 2068 6315 1200 для тех кто хочет поддержать канал и автора
5559494152788146 Альфа-банк
По сотовому 9097220424 в сбер для Владимира Александровича С.
юмани 410018781696591