Снег в тот вечер ложился на плечи тяжелыми, влажными хлопьями, словно пытаясь предупредить Веру о чем-то важном. Но она не замечала холода. В ее душе цвела весна, подпитываемая безграничным доверием и гордостью за свою маленькую, но такую крепкую семью.
Вера осторожно поправила одеяльце в коляске, где посапывал трехмесячный Ванечка, и подняла взгляд на фасад сталинского дома. Эта двухкомнатная квартира на набережной досталась ей от бабушки — ее единственное приданое, ее крепость. Когда она выходила замуж за Игоря, он казался ей рыцарем, а его мать, Анна Петровна — мудрой наставницей, которой Вере, рано потерявшей родителей, так не хватало.
Вечер обещал быть уютным. Анна Петровна заглянула «на чай», принеся с собой ароматные домашние пирожки и ту самую обволакивающую заботу, от которой у Веры сладко щемило в груди.
— Верочка, деточка, присядь, — мягко пропела свекровь, когда Ванечка был уложен в кроватку. — Посмотри на меня. Ты же знаешь, как я вас люблю?
— Конечно, Анна Петровна. Вы для меня как родная мать, — искренне ответила Вера, присаживаясь на край дивана.
Анна Петровна тяжело вздохнула, ее холеные руки с безупречным маникюром нервно затеребили край кружевной салфетки. В тусклом свете торшера ее лицо казалось воплощением скорби и тревоги.
— Верочка, я три ночи не сплю. Душа болит. Времена сейчас страшные, лихие. Ты телевизор включала? Мошенники кругом! Схемы придумывают такие, что и глазом моргнуть не успеешь — на улице окажешься. А вы молодые, доверчивые... Игорь весь в работе, ты с малышом, голова кругом.
Вера нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается смутное беспокойство.
— Но мы же никому ничего не подписываем...
— Ой, милая, они и без подписей обманут! — перебила свекровь, придвигаясь ближе. — Сейчас и базы взламывают, и дарственные подделывают. А я — женщина опытная, меня так просто не проведешь. Я всю жизнь в управлении проработала, у меня везде связи. Давай сделаем так: перепиши двушку на меня. Чисто формально, ради безопасности. Я ее как зеницу ока сохраню — для Ванечки, для вашего будущего. А как подрастет внучок, как времена поспокойнее станут — всё назад вернем. Зато сердце мое спокойно будет.
Вера замерла. Квартира была ее единственной страховкой. Но взгляд Анны Петровны был таким теплым, таким материнским... В нем не было и тени корысти — только жгучая тревога за близких.
— Анна Петровна, я даже не знаю... Игорь в курсе?
— Игорек? — Свекровь пренебрежительно махнула рукой. — Он мужчина, у него на уме только чертежи да стройка. Он в этих юридических тонкостях — как ребенок. Ты же умница, Верочка. Ты мать. Ты должна думать о безопасности сына в первую очередь. Если со мной что случится — квартира и так Игорю перейдет, он же единственный наследник. А так — ни один черный риелтор не подберется. Под крылом у матери надежнее.
В этот момент в комнату вошел Игорь. Он выглядел уставшим, но, услышав обрывок разговора, лишь кивнул:
— Вер, мама дело говорит. Сейчас такое время... У нас на объекте парня так кинули — тоже думал, что самый умный. А мама у меня кремень, она за свое горло перегрызет. Так спокойнее будет всем.
Для Веры это стало решающим аргументом. Муж, которого она обожала, и свекровь, ставшая матерью, не могли желать ей зла. Она чувствовала себя защищенной в этом коконе любви.
— Ну, раз вы оба так считаете... — прошептала Вера.
— Вот и умница! — Анна Петровна мгновенно преобразилась. Из сумочки, словно по волшебству, появилась папка с документами. — Я тут уже подготовила черновик дарственной, знакомый нотариус посмотрит завтра без очереди. Подписывай здесь, моя хорошая. Это просто бумага, Верочка. Главное — что мы семья.
Вера взяла ручку. Ее рука на мгновение дрогнула, когда кончик пера коснулся бумаги. Где-то в глубине сознания промелькнула тень сомнения, но она тут же была подавлена теплым прикосновением ладони Анны Петровны к ее плечу.
«Это для Ванечки», — подумала Вера и вывела свою подпись.
— Вот и всё, — выдохнула свекровь, аккуратно убирая лист в папку. Ее глаза на мгновение блеснули странным, холодным светом, который Вера приняла за слезы облегчения. — Теперь вы под моей защитой. Можете спать спокойно.
Весь следующий месяц прошел в удивительной гармонии. Анна Петровна стала заходить чаще, приносила подарки, планировала ремонт в «их общей» квартире. Игорь получил крупный заказ и часто задерживался, но Вера не роптала — она была счастлива. Она чувствовала себя частью большого, надежного клана Смирновых.
До того самого дня, когда на город обрушился первый настоящий мороз.
Вера возвращалась из поликлиники. Прием затянулся, Ванечка капризничал, и она буквально летела домой, мечтая о горячем чае и теплой ванне для малыша. Снег колол лицо, ветер вырывал из рук сумку.
Подойдя к своей двери, она привычным движением достала ключи. Вставила в скважину... и замерла. Ключ не поворачивался. Он просто не входил до конца, упираясь в холодный металл.
Вера попробовала еще раз. И еще. Сердце начало ускорять бег. Она посмотрела на номер квартиры — 42. Все верно. Но замок был другим. Новая, блестящая накладка из нержавеющей стали холодно отражала свет подъездной лампы.
— Что за шутки? — прошептала она, начиная неистово звонить в звонок.
За дверью послышались шаги. Знакомые, чуть грузные шаги Анны Петровны. Вера облегченно выдохнула: «Наверное, Игорь решил сделать сюрприз и поменял замок, а предупредить забыл».
— Анна Петровна! Это я, Вера! Откройте, пожалуйста, у нас замок заело. Там Ванечка плачет, нам очень холодно!
За дверью воцарилась тишина. А затем раздался голос свекрови — но это был не тот ласковый голос, к которому Вера привыкла. Он был сухим, колючим и абсолютно чужим.
— Кто там? — спросила Анна Петровна.
— Это я, Вера! Ваша невестка! Что происходит? Почему ключ не подходит?
— Какая еще невестка? — Голос за дверью прозвучал с издевкой. — Девушка, вы ошиблись адресом. Здесь больше никто не живет по фамилии Смирновы. Это моя квартира. Частная собственность.
Вера застыла, не в силах осознать услышанное. Она снова нажала на звонок, уже не отнимая пальца.
— Анна Петровна, что вы такое говорите? Откройте немедленно! Ребенок на морозе, у него температура может подняться! Игорь где? Позовите Игоря!
— Игоря здесь нет и не будет, — отрезала свекровь. — И не звони сюда больше, а то полицию вызову. Скажу, что бродяжка с ребенком ломится, вымогает что-то. У меня и документы на руках, подтверждающие, что я единственная хозяйка. Уходи по-хорошему, пока я не разозлилась.
Щелкнул внутренний засов. В подъезде повисла мертвая тишина, нарушаемая только надрывным плачем маленького Вани. Вера стояла перед закрытой дверью, прижимая к себе сверток с сыном, и чувствовала, как вместе с ледяным воздухом в ее легкие проникает осознание: ее жизнь, какой она ее знала, только что перестала существовать.
Мороз в подъезде казался неестественным, колючим, пробирающим до самых костей. Вера стояла, прижавшись лбом к холодной обивке двери, которую еще утром считала своей. Ванечка в коляске зашелся в надрывном крике — он проголодался, и холодный воздух уже начал кусать его нежные щеки.
— Анна Петровна! — Вера сорвалась на крик, колотя кулаком в металл. — Пожалуйста! Это же ваш внук! Он замерзнет! Вы не можете так поступить!
Тишина за дверью была плотной, почти осязаемой. Вера знала, что свекровь стоит там, с той стороны, приникнув к глазку или просто прислушиваясь к ее отчаянию. В голове не укладывалось: как женщина, которая еще вчера вязала Ванечке пинетки, может сейчас обрекать его на холод?
Дрожащими пальцами Вера выхватила телефон. Игорь. Только он может это остановить. Это какая-то чудовищная ошибка, старческий маразм, внезапное помешательство. Игорь приедет, вставит свой ключ...
Гудки тянулись бесконечно долго. На пятом звонке трубку сняли.
— Алло, Игорь! Игорь, господи, слава богу! — Вера захлебывалась словами, глотая слезы. — Игорь, я у двери, тут замок поменяли! Мама не открывает, она говорит странные вещи... Пожалуйста, приедь скорее, Ванечка плачет, мы на улице!
На том конце провода молчали. Вера слышала его дыхание — тяжелое, размеренное.
— Игорь? Ты слышишь?
— Слышу, — наконец произнес он. Голос мужа был лишен привычной теплоты. В нем не было ни капли сочувствия, только глухое раздражение. — Вер, не устраивай истерик. Мама права. Квартира теперь ее, и она имеет право распоряжаться своей собственностью.
Вера почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она опустилась прямо на грязный бетонный пол подъезда, продолжая прижимать телефон к уху.
— Что ты такое говоришь? Это же мой дом! Бабушкин дом! Мы же договорились, что это только ради безопасности... Игорь, ты понимаешь, что мы на улице? С твоим сыном!
— Мы решили, что нам нужно пожить отдельно, — монотонно продолжал Игорь, словно зачитывал заранее подготовленный текст. — Ты в последнее время стала невыносимой, вечно пилишь меня, требуешь денег. Мама считает, что тебе нужно поучиться самостоятельности. Вещи твои мы завтра соберем и выставим к консьержке. А сейчас уходи. Не позорься.
— Пожить отдельно? — прошептала Вера, глядя на закрытую дверь, за которой скрывались ее вещи, ее уют, ее прошлая жизнь. — Игорь, мне некуда идти! У меня в кошельке пятьсот рублей и пачка памперсов!
— Обратись в соцзащиту, ты же любишь жаловаться, — отрезал Игорь. — И не звони мне больше. Я меняю номер.
В трубке раздались короткие гудки. Вера смотрела на экран телефона, пока тот не погас. В этот момент она поняла: это не случайность и не ошибка. Это был план. Долгий, тщательно выверенный план, который начался еще в тот день, когда Анна Петровна впервые назвала ее «дочкой». Каждое ласковое слово, каждый пирожок, каждое «мы же семья» — всё это были лишь стежки в саване, который они готовили для ее будущего.
Ванечка уже не кричал, он начал тихо и жалобно всхлипывать. Вера вскочила. Жалость к себе мгновенно сменилась животным страхом за ребенка. Переохлаждение для младенца — это не шутки.
Она выбежала из подъезда. На улице стемнело. Фонари раскачивались под порывами ледяного ветра, выхватывая из темноты косые струи снега. Прохожие, спрятав лица в воротники, спешили мимо, не замечая заплаканную девушку с коляской.
Вера зашла в ближайшее отделение банка — там было тепло и светили яркие, бездушные люминесцентные лампы. Она села на пластиковый стул, пытаясь согреть руки сына своим дыханием. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке.
К кому пойти? Подруги? Света сама ютится в однушке с тремя детьми. Марина в другом городе. Родителей нет. Квартира была ее единственным якорем, и теперь цепь обрубили.
Она открыла сумочку. Паспорт, свидетельство о рождении Вани, кошелек, ключи от квартиры, которые теперь были просто кусками металла. И вдруг ее пальцы наткнулись на старую визитку, завалившуюся за подкладку.
«Олег Волков. Юридическая помощь в сложных ситуациях».
Она вспомнила его. Это был старый знакомый ее отца, который когда-то помогал с оформлением наследства. На обратной стороне визитки рукой отца было написано: «Надежный человек. В беде не бросит».
Вера посмотрела на часы. Половина восьмого вечера. Она набрала номер, почти не надеясь на ответ.
— Алло? — раздался густой бас.
— Олег Владимирович? Здравствуйте. Это Вера... дочь Андрея Березина. Вы меня, наверное, не помните...
— Верочка? — голос на том конце мгновенно стал внимательным. — Дочка Андрея? Как же, помню. Что случилось? У тебя голос такой, будто ты на краю пропасти стоишь.
Вера не выдержала. Она разрыдалась, прямо там, под камерами видеонаблюдения банка, сбивчиво рассказывая о дарственной, о замках, о сыне и о предательстве Игоря. Она говорила и говорила, пока не почувствовала, что ей не хватает воздуха.
— Так, тихо. Слушай меня внимательно, — голос Олега Владимировича подействовал как холодный душ. — Где ты сейчас?
— В банке на углу Ленина и Советской.
— С места не двигайся. Через пятнадцать минут буду. Слышишь? Главное — не паникуй. Мы их не просто накажем, Вера. Мы их уничтожим. Но сейчас — тепло и безопасность для малого. Жди.
Вера откинулась на спинку стула. Она еще не знала, как профессиональный юрист сможет отыграть назад добровольно подписанную дарственную. Она не знала, где будет спать сегодня ночью. Но впервые за этот страшный вечер ей показалось, что ледяная стена, в которую она уперлась, дала крохотную трещину.
Через двенадцать минут к дверям банка с визгом тормозов подлетел черный внедорожник. Из него вышел высокий мужчина в длинном пальто. Он огляделся и, увидев Веру, стремительно направился к ней.
— Ну, здравствуй, Вера Андреевна, — сказал он, протягивая руку к коляске, чтобы помочь. — Поехали. У меня есть гостевой домик, там тепло и жена уже готовит смесь для твоего бойца. А завтра... завтра мы начнем войну.
Садясь в машину, Вера обернулась и посмотрела в сторону своего дома. Окна ее квартиры на четвертом этаже светились уютным желтым светом. Там Анна Петровна, наверное, уже пила чай из Вериных любимых чашек, празднуя победу.
Вера стиснула зубы. Горькая обида внутри начала медленно превращаться в холодную, кристально чистую ярость. Она больше не была той глупой девочкой, которая верила в сказки о «родной матери».
— Олег Владимирович, — тихо сказала она, когда машина тронулась. — Я хочу вернуть свое. Не ради себя — ради Вани.
— Мы вернем, — коротко ответил он, глядя на дорогу. — В таких делах, Вера, главное не то, что написано на бумаге. Главное — какую цену готов заплатить человек за свою подлость. А твоя «мама» еще не знает, какой счет ей выставят.
Гостевой домик Олега Владимировича пах сосной и воском. Здесь было так тихо и безопасно, что Вера впервые за долгие часы смогла разжать кулаки. Ванечка, накормленный и искупанный женой Олега, Еленой, мирно спал в плетеной колыбели. Но сама Вера заснуть не могла. Она сидела в кабинете адвоката, укутавшись в шерстяной плед, и смотрела, как Олег перелистывает ксерокопии ее документов, которые он предусмотрительно заставил ее сфотографировать на телефон еще месяц назад.
— Типичная схема, — нарушил тишину Олег, потирая переносицу. — «Семейный обволакивающий захват». Они работали в паре. Игорь играл «доброго полицейского», а Анна Петровна — «мудрую скалу». Вера, ты должна понимать: такие дела юридически считаются почти безнадежными. Ты дееспособна, не находилась под воздействием психотропных веществ, подписала всё добровольно. По закону — это подарок. А подарки, как известно, не отдарки.
Вера почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Значит, шансов нет? Они просто... заберут всё?
Олег Владимирович хитро прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонек.
— По закону — шансов мало. Но мы будем играть не только по закону. Мы будем играть на поле человеческих слабостей. Ты знала, чем занималась твоя свекровь до выхода на пенсию?
— Она говорила, что работала в управлении... чем-то бумажным занималась.
— Она работала в отделе соцобеспечения, Вера. В девяностые и нулевые. И знаешь, что самое интересное? За ней тянется шлейф из трех «одиноких стариков», которые удивительным образом переписали на нее свои комнаты в коммуналках перед самой смертью. Дела заминали, связей у нее тогда было предостаточно. Она — профессиональный хищник. И сейчас она просто вернулась к старому ремеслу, решив, что собственная невестка — самая легкая добыча.
Олег выложил на стол папку.
— Но она совершила одну ошибку. Огромную ошибку, которую совершают все самовлюбленные люди. Она поверила в свою неуязвимость.
— И что мы будем делать? — голос Веры окреп.
— Первым делом мы подадим иск о признании сделки недействительной на основании «введения в заблуждение». Да, это трудно доказать, но нам нужен сам процесс. Нам нужно, чтобы на квартиру наложили арест на время разбирательств. Она не сможет ее продать или заложить. Это свяжет ей руки. А пока суды будут тянуться, мы нанесем удар с другой стороны.
Олег наклонился вперед.
— Твой муж, Игорь... Он ведь работает ведущим инженером в крупной строительной компании?
— Да, он сейчас ведет большой проект «Северное сияние». Очень этим гордится.
— Так вот, — Олег улыбнулся холодной, хищной улыбкой. — Директор этой компании — мой старый клиент. И он очень не любит людей с «подмоченной репутацией». Особенно тех, кто выставляет собственных детей на мороз. Завтра утром Игорь узнает, что его карьерный рост превратился в карьерное пике.
Утро встретило Анну Петровну ароматом дорогого кофе. Она сидела в Вериной кухне — теперь уже своей — и с наслаждением оглядывала просторные комнаты. «Ничего, — думала она, — обдеру эти дешевенькие обои, сделаю нормальный евроремонт. Игорек приведет новую жену, порядочную, из хорошей семьи, а не эту нищенку безродную».
Тишину прервал резкий звонок в дверь. Анна Петровна, накинув шелковый халат, поплыла открывать, уверенная, что это Вера пришла умолять о прощении. Она уже приготовила пару хлестких фраз.
Но на пороге стоял не замерзшая невестка, а двое мужчин в строгих костюмах и участковый.
— Анна Петровна Смирнова? — спросил один из них, предъявляя удостоверение. — Мы из службы судебных приставов. У нас постановление суда о наложении ареста на данное жилое помещение в связи с открывшимся иском о мошенничестве.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
— Какое мошенничество?! Это моя квартира! Дарственная оформлена по всем правилам! Убирайтесь вон!
— Гражданка, не шумите, — спокойно сказал участковый. — Мы здесь просто зафиксировать факт. Также вам передана повестка. Ваша бывшая родственница, Вера Андреевна, подала заявление в полицию по факту оставления в опасности несовершеннолетнего ребенка. Вчера было минус пятнадцать, а вы выставили младенца на улицу. Соседи снизу уже дали показания — они слышали крики в подъезде.
Анна Петровна почувствовала, как внутри что-то екнуло. Соседи. Эти старые сплетницы, которых она всегда презирала.
— Это ложь! Она сама ушла! — взвизгнула она.
— Разберемся, — отрезал пристав. — И еще одно. Поскольку на квартиру наложен арест, любые операции с ней запрещены. А вот этот господин, — он кивнул на второго мужчину, — представитель органов опеки. У них к вам тоже будет пара вопросов относительно условий, в которых вы планируете... впрочем, это уже другая история.
Не успела дверь закрыться за незваными гостями, как зазвонил телефон. Это был Игорь.
— Мама! — он почти кричал в трубку. — Что ты наделала?! Меня только что вызвал шеф. Сказал, что ему не нужны сотрудники, чьи семейные скандалы попадают в сводки полиции. Меня отстранили от проекта «Северное сияние»! Мама, это был мой шанс!
— Игорек, успокойся, это всё эта дрянь Верочка козни строит...
— Да какая разница, кто строит! — сорвался Игорь. — Мне сказали, что если до конца недели ситуация не уладится и имя компании не перестанет фигурировать в этой грязи, меня уволят по статье. Мама, сделай что-нибудь! Верни ей эту чертову квартиру!
— Никогда! — глаза Анны Петровны сузились. — Мы столько лет ждали этого момента. Эта квартира стоит целое состояние. Ничего она не докажет. Попсихует и остынет. Ей не на что жить, она сама приползет через два дня.
Но Анна Петровна ошибалась. Вера не собиралась приползать.
В этот же день в местной группе в социальных сетях, где состояло полгорода, появился пост. Видео с камеры наблюдения в подъезде (которую Вера установила сама полгода назад, боясь воров, и о которой свекровь забыла) запечатлело всё: как Вера умоляет открыть дверь, как плачет ребенок, и как из-за закрытой двери доносится ледяной голос Анны Петровны: «А здесь больше никто не живет по фамилии Смирновы».
Под постом за час набралось три тысячи комментариев. Город узнал своих «героев».
Вера смотрела на экран телефона, сидя в теплом доме Олега. Ее пальцы больше не дрожали.
— Они думали, что я слабая, потому что я добрая, — тихо сказала она Олегу.
— Самая опасная ошибка в мире, Верочка, — ответил юрист. — Завтра мы идем в банк. У меня есть информация, что твой муж Игорь брал крупный кредит под залог... угадай чего? Своего будущего наследства. Которое он рассчитывал получить сразу после того, как мама «вступит в права». Мы перекроем им кислород окончательно.
Вера кивнула. Она чувствовала, как старая кожа нежной и доверчивой женщины сползает с нее, а под ней оказывается броня. Броня, выкованная из пепла ее разрушенного дома.
Вечером того же дня Анна Петровна вышла в магазин. Она не заметила, как прохожие оборачиваются ей вслед, узнавая лицо из скандального видео. У самого подъезда ее догнала группа молодых людей.
— Эй, бабуля! — крикнул один из них. — Как там внучок? Не мерзнет?
Анна Петровна ускорила шаг, сердце колотилось где-то в горле. Она захлопнула дверь подъезда и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. И вдруг она поняла: замок, который она сменила, чтобы выставить невестку, теперь стал ее собственной тюрьмой. Она была одна в огромной чужой квартире, окруженная ненавистью целого города и паникой собственного сына.
А в это время в гостевом домике Вера пела Ванечке колыбельную. Война только началась, но первую битву — битву за собственное достоинство — она уже выиграла.
Зал суда встретил их гулким эхом и запахом старой бумаги. Для Веры этот день должен был стать точкой невозврата. Она сидела за столом истца, прямая и пугающе спокойная. На ней был строгий темно-синий костюм, а волосы собраны в тугой узел. От той растерянной девочки, что рыдала на бетонном полу подъезда, не осталось и следа.
Напротив, на скамье ответчиков, Анна Петровна выглядела тенью самой себя. За неделю «осады» она постарела на десять лет. Лицо осунулось, холеный маникюр исчез, а в глазах вместо привычного превосходства метался загнанный блеск. Рядом с ней сидел Игорь, который не смел поднять глаз на жену.
— Начинаем слушание по делу о признании договора дарения недействительным, — монотонно произнесла судья, поправляя очки.
Адвокат Анны Петровны, молодой и самоуверенный парень, бодро начал свою речь:
— Ваша честь, истица добровольно подписала документы. Факт дарения зафиксирован нотариально. Мотивы ответчицы были исключительно благородными — защита имущества от третьих лиц. То, что произошло позже — обычный семейный конфликт, который не имеет отношения к юридической чистоте сделки.
Олег Владимирович медленно поднялся со своего места. Он не стал открывать папку с законами. Вместо этого он выложил на стол планшет.
— Ваша честь, мы не оспариваем подлинность подписи. Мы оспариваем чистоту намерений. Согласно статье 178 ГК РФ, сделка, совершенная под влиянием существенного заблуждения, может быть признана недействительной. Но у нас есть нечто большее, чем просто заблуждение. У нас есть доказательство предумышленного сговора с целью лишения матери и ребенка единственного жилья.
Олег нажал на кнопку воспроизведения. В тишине зала раздалась аудиозапись. Это был разговор, перехваченный в день смены замков — Игорь забыл, что в детской комнате стояла радионяня, подключенная к облачному хранилищу Веры.
«— Мама, а если она в полицию пойдет? — голос Игоря на записи дрожал.
— Не пойдет, Игорек. У нее ни копейки за душой, я все счета проверила. Поплачет под дверью и уедет к своей Светке в деревню. Квартира теперь наша. Завтра же выставляем её на продажу. Мне уже звонили, за срочность дают хорошие деньги. Покроем твои долги, а на остаток купим тебе однушку в новостройке и мне на домик в пригороде хватит. Она нам никто, обуза с прицепом...»
В зале воцарилась мертвая тишина. Игорь закрыл лицо руками. Анна Петровна побледнела так, что казалось, она сейчас лишится чувств.
— Это... это монтаж! — выкрикнула она, вскакивая. — Она всё подстроила!
— Тишина в зале! — прикрикнула судья, внимательно изучая распечатку логов облачного хранилища. — Продолжайте, защита истца.
— Но и это не всё, — голос Олега стал жестким. — В ходе подготовки к делу мы обнаружили, что гражданка Смирнова Анна Петровна трижды за последние пятнадцать лет становилась собственницей недвижимости по аналогичным схемам. Каждый раз жертвами становились беззащитные люди — одинокие пенсионеры. И каждый раз сделка совершалась за месяц до того, как эти люди оказывались в специализированных интернатах. Мы подготовили запросы в архивы. Это не «семейный конфликт». Это почерк серийного мошенника.
Вера посмотрела на Игоря. Тот сидел, сгорбившись, словно под грузом рухнувшего здания. В этот момент дверь зала открылась, и вошел мужчина в форме.
— Прошу прощения, Ваша честь, — произнес он. — У меня ордер на задержание гражданина Смирнова Игоря Андреевича.
Игорь вскинул голову.
— За что?!
— Мошенничество в особо крупных размерах на рабочем месте. Ваш руководитель предоставил данные о выводе средств через фиктивные подряды на проекте «Северное сияние». Судя по всему, вы очень торопились с продажей квартиры, чтобы закрыть дыру в бюджете компании до годовой проверки.
Анна Петровна охнула и сползла по стулу. Схема, которую она выстраивала годами, рассыпалась как карточный домик. Она хотела «обезопасить» сына, но в итоге сама подтолкнула его к пропасти, сделав ставку на подлость.
Судья зачитывала решение долго. Вера слушала его, глядя в окно, где начиналась весенняя капель.
— ...Договор дарения признать недействительным. Вернуть право собственности Березиной Вере Андреевне. Обязать ответчиков освободить жилое помещение в течение двадцати четырех часов.
Когда они вышли из здания суда, Игорь попытался подойти к Вере. На него уже надевали наручники.
— Вера... Прости... Мама заставила, она говорила, так будет лучше для всех... Мы же семья, Вера!
Вера остановилась и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза. В них не было злости. Только бесконечная, ледяная пустыня.
— Семья не оставляет своих детей на морозе, Игорь. Семья не крадет у своих. У тебя больше нет семьи. У тебя есть только адвокат, на которого, я надеюсь, у твоей матери остались деньги.
Она развернулась и пошла к машине Олега.
На следующее утро Вера стояла в дверях своей квартиры. Она наняла клининговую службу — ей хотелось вымыть каждый сантиметр этого места, стереть саму память о пребывании здесь Анны Петровны.
Свекровь уходила униженно. Она выносила свои чемоданы под молчаливыми, презирающими взглядами соседей. Никто не предложил ей помощи. Никто не сказал «до свидания». Она вызывала такси, стоя на том самом месте, где Вера когда-то умоляла ее открыть дверь. Теперь роли поменялись.
— Верочка, — прошипела Анна Петровна, проходя мимо. — Ты думаешь, ты победила? Ты осталась одна с ребенком. Посмотрим, как ты запоешь через год.
Вера улыбнулась. Это была спокойная, уверенная улыбка женщины, которая познала цену предательства и нашла в себе силы выстоять.
— Я не одна, Анна Петровна. Со мной правда, мой сын и мой дом. А у вас нет ничего, кроме злости в пустом чемодане. Прощайте.
Дверь закрылась со щелчком. Но на этот раз замок был надежным, а ключ лежал в кармане законной хозяйки.
Вера прошла в комнату, где в кроватке проснулся Ванечка. Он протянул к ней ручки и заагукал, радуясь знакомому солнечному свету, играющему на обоях. Вера взяла его на руки и прижала к себе.
— Всё закончилось, маленький мой, — прошептала она. — Мы дома.
Она подошла к окну. Снег почти стаял, обнажая черную, жаждущую жизни землю. Вера знала, что впереди еще много трудностей — развод, поиски работы, воспитание сына в одиночку. Но она больше не боялась. Она знала, что даже в самый лютый мороз можно согреться, если внутри тебя горит огонь справедливости.
А в старом парке неподалеку уже пробивались первые подснежники — хрупкие, но удивительно сильные цветы, которые умеют прорастать сквозь лед.
