Если бы существовало практическое руководство по абсолютному триумфу, биографию Михаила Андреевича можно было бы смело печатать в качестве примера. Стартовав с красного диплома топового университета, он заложил первый камень своего благосостояния в виде небольшой компании по ремонту квартир, чтобы к пятидесяти годам управлять уже целой промышленной империей. В его портфеле мирно соседствовали нефтяные вышки и строительные кампании, а сам он словно получил карт-бланш от судьбы: там, где другие видели тупик, его рискованные ставки неизменно срывали джекпот.
Однажды, вынырнув из бесконечного водоворота сделок и многомиллионных контрактов, Михаил решил взять тайм-аут. Его формат релаксации был далек от глянцевых стандартов: никаких заграничных пляжей, только добротный особняк в ближнем Подмосковье, треск дров в камине, жаркая парная и тишина. В тот вечер он наслаждался одиночеством и страницами любимого булгаковского романа, когда покой разорвала телефонная трель. Номер не определялся.
— У аппарата, — сухо отозвался он.
— Да ладно! Неужели живой человек! — динамик взорвался радостным, смутно знакомым баритоном.
— Простите, с кем имею дело? — голос Михаила остался ледяным.
— Мишаня, ну ты даешь! Это ж я, Кравцов! Андрюха! Пять лет за одной партой штаны протирали, забыл?
— Андрей?.. Тот самый?! — маска сурового директора мгновенно слетела, и Михаил подскочил в кресле.
Перед глазами тут же всплыло лицо школьного приятеля, с которым дороги разошлись еще в девятом классе, когда тот выбрал училище. А ведь когда-то они были неразлучны.
— Ну, вспомнил бродягу?
— Конечно вспомнил! — лицо Михаила расплылось в широкой улыбке. — Как ты сам? Где осел?
— Да все здесь же, Москва не отпускает. А ты?
— И я тут. Дела, бизнес.
— Слышали, слышали! Ты теперь персона важная, даже по телеку показывают. Слушай, я, собственно, по делу. Решили мы старую банду собрать. Встреча одноклассников намечается. Раз уж ты в столице, может, почтишь присутствием?
Импульс согласиться возник мгновенно, но тут же включился внутренний калькулятор времени. К тому же кольнуло сомнение: социальная пропасть между ним и остальными была колоссальной. Не станет ли это барьером? Впрочем, полвека за плечами — возраст, когда содержимое кошелька уже не должно определять отношения.
— Андрей, ты же знаешь мой ритм, — начал Михаил осторожно. — У меня каждая минута на вес золота, все расписано на недели вперед. Боюсь подвести.
— А мы предусмотрительные, — рассмеялся собеседник. — Сбор не завтра, а через полтора месяца, в субботу. Специально, чтобы все "большие люди" успели планы раскидать.
— Ну, это меняет дело, — Михаилу стало даже совестно за свои колебания. — Буду обязательно.
— Вот и славно! — обрадовался Андрей. — Место встречи изменить нельзя — актовый зал нашей школы. Дорогу найдешь?
— Обижаешь, — хмыкнул Михаил. — Склероз меня пока не одолел.
— Тогда до связи!
Шесть недель промелькнули незаметно. Михаил жил в приятном ожидании, прокручивая в голове слайды из прошлого: школьные шалости, перекуры за гаражами, первую любовь и строгих учителей. На душе от этих воспоминаний становилось светлее.
В день "Х" его автомобиль одним из первых замер у школьных ворот. Андрея еще не было видно, но у входа уже кучковались знакомые лица. Разговор завязался мгновенно, словно и не было этих десятилетий разлуки. Постепенно подтянулся весь класс, и стало ясно, что в школьных стенах такой шумной компании тесно. Единогласно решили переместиться в ресторан, чтобы отметить встречу с размахом.
Когда поток ностальгических историй иссяк, беседы вернулись в настоящее время. Оказалось, что почти все одноклассники давно обзавелись семьями, а кто-то уже хвастался фотографиями внуков. Михаил искренне радовался за друзей, хотя сам так и не смог втиснуть личное счастье в свой плотный график. Разумеется, этот контраст не укрылся от окружающих.
— Миш, а ты чего все в холостяках ходишь? Ни жены, ни наследников? — подала голос Юлия, та самая девочка, в которую он был влюблен в юности.
— Да как-то не сложилось, все работа... — пробормотал он, чувствуя себя нашкодившим школьником, а не владельцем заводов и пароходов.
— А сейчас что мешает? — не унималась она. — Капитал есть, троих детей поднять сможешь без проблем.
— Сейчас времени еще меньше. Юль, к чему этот допрос? — он слегка напрягся.
— К тому, что мы думали, у тебя-то жизнь — полная чаша.
— А разве она пуста?
— Нет, но не надо смотреть на нас как на неудачников, — нахмурилась женщина.
Михаил опешил. Теплая атмосфера застолья вдруг дала трещину.
— С чего ты это взяла? — он растерянно заморгал.
— Да ты весь вечер из смартфона не вылезаешь. Звонки, сообщения... Сидишь с важным видом, будто без твоего контроля Земля сойдет с орбиты.
— Это инерция, профессиональное! Я ни на кого не смотрю свысока, поверь! Наоборот, я вам завидую. У вас тыл, родные люди... А мне в этом плане похвастаться нечем.
— Вот именно, Миша! И у тебя бы все было, если бы ты умел останавливаться.
— Юля, если я остановлюсь, моя империя рухнет, — парировал он.
— Ой, не смеши! — всплеснула руками одноклассница. — Мы вон с копейки на копейку перебивались, и ничего. Я в двадцать три замуж выскочила, парней вырастила. Живем же! Было бы желание, а время найдется. А ты... Кому ты все это оставишь? Копишь, строишь... Жить надо уметь, а не только зарабатывать. Найди жену, пока не поздно.
— Угу, — неопределенно кивнул Михаил.
Пытаться объяснить, что роль примерного семьянина и уютные вечера у телевизора — это не его стихия, было бессмысленно. Ему нравился этот драйв, нравилось созидать проекты, а не домашний быт.
Хотя в глубине души он признавал: с его характером стать идеальным мужем и отцом — задача почти невыполнимая. Но в словах Юлии была горькая правда. Зачем все эти миллиарды, если передать их некому?
— Чего ухмыляешься, Миш? — не выдержала она. — Ай, брось. Ты за своими деньгами настоящей жизни и не нюхал. Может, оно и к лучшему, что ты один. В семье диктаторы не нужны, а ты по-другому уже не умеешь.
— Я в цари не набивался. Говоришь, жизни не видел? — Михаил мысленно перенесся в прошлое.
В памяти мелькали кадры из прошлого: ночные бдения над конспектами, каторжный труд без выходных и проходных, звериный оскал большого бизнеса. Возможно, со стороны кажется, что он родился с золотой ложкой во рту, но Михаил отлично помнил вкус настоящей нищеты и пронизывающий холод тех зим, когда на теплую одежду банально не хватало средств. Впрочем, пытаться донести это до Юлии, доказывать, что он прошел огонь и воду, не имело смысла.
— Мне кажется, ты совсем потерял связь с землей, — пожала плечами она.
— И как мне ее восстановить? — с иронией поинтересовался Михаил. — Есть проверенные методы?
— Попробуй пожить на вокзале с бродягами, — рассмеялась одноклассница. — Шучу, конечно. Просто начни думать о наследниках, а не только о прибылях.
— А знаешь, по рукам, — внезапно кивнул он. — Устрою себе полевые испытания.
— Боже, Миша, — фыркнула она. — Это у вас, олигархов, теперь так называется?
— Что именно? — искренне не понял он.
— Ну, попытки устроить личную жизнь, свидания...
— При чем тут это? Я говорю про эксперимент. Тотальное погружение. Придется примерить шкуру бездомного.
Юлия застыла, так и не сделав глоток игристого.
— Миш... Я вообще-то пошутила, это была метафора... — попыталась она сдать назад, но в его взгляде уже загорелся тот самый фанатичный огонек.
— Отправлюсь в условный Звенигород, где меня никто в лицо не знает. Сменю итальянский костюм на лохмотья и проведу на улице пару недель. Раз ты утверждаешь, что я оторван от жизни, пройду ускоренный курс выживания.
Он на мгновение замолчал, смакуя идею. Вспомнилось, как партнеры по бизнесу, пресытившись комфортом, платили сумасшедшие деньги за туры в сомалийские трущобы ради порции адреналина. Зачем лететь на край света? Настоящий, суровый экстрим можно получить бесплатно, просто выйдя за порог привычного мира.
— Миша, приди в себя! Улица ошибок не прощает, там жестокие нравы, — голос Юлии дрогнул. Она поняла: если он что-то решил, его не остановить. — Ты же домашний, тепличный, ты там сгинешь.
— Считаешь меня неженкой? — усмехнулся Михаил. — Зря. Я умею выживать. Да и в людях я уверен. Наш народ сердобольный, в беде не бросят.
— Ага, размечтался, — скептически скривилась она. — Корки хлеба не допросишься.
— Спорим? — он решительно протянул руку.
— Эм... На что? — растерялась женщина.
— Давай так... Если я выдержу испытание, ты берешь своих пацанов, и мы всей компанией летим в Грецию.
— В Грецию?! — изумилась она. — Погоди, выигрыш обычно означает, что ты что-то получаешь, а не тратишься на толпу гостей.
— Мой выигрыш — подтверждение, что я разбираюсь в людях. К тому же, у меня там намечается сделка с одним консервативным греком. Он фанат семейных ценностей и с бобылем дела иметь не захочет. Мне нужен надежный тыл для переговоров.
— А-а-а... — протянула Юлия, начиная улавливать суть. — То есть мне предлагается роль декоративной жены?
— Ну, если твой супруг будет против такого маскарада, сойдешь за сестру, — нашел лазейку Михаил.
Юлия загадочно улыбнулась уголками губ.
— Ладно, договорились, — она сжала его ладонь.
Андрей, который все это время с интересом грел уши, тут же подскочил, чтобы разбить рукопожатие.
— Почему бы и нет? — весело провозгласил он. — Я бы полжизни отдал, чтобы увидеть миллионера на паперти!
Наутро, протрезвев, Михаил проклинал свой длинный язык. Рядом с Юлией его хладнокровие испарялось, уступая место мальчишескому безрассудству. Признаваться в этом самому себе не хотелось, но отрицать было глупо: старые чувства никуда не делись.
Он прекрасно осознавал, что у нее налаженный быт, муж и дети, но сердцу не прикажешь. И пусть ему никогда не быть с ней по-настоящему, но шанс провести неделю в Греции, пусть даже в статусе «брата», грел душу. Все будет чинно и благородно — дети и наличие законного супруга послужат надежным щитом от сплетен, да и греческий партнер существовал на самом деле, так что легенда выглядела безупречно.
Михаил тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нервы были на пределе. Осталась сущая мелочь — выжить две недели бомжом в подмосковном городке.
Подготовка заняла немного времени, но потребовала творческого подхода. Михаил совершил рейд по дешевым секонд-хендам: его брендовые вещи для маскировки категорически не годились — фальшь раскусили бы мгновенно. Купленное тряпье пришлось подвергнуть варварской обработке: рвать, валять в пыли и грязи, доводя одежду до того состояния, когда любой нормальный человек побрезгует к ней даже прикоснуться.
Ради абсолютной достоверности образа Михаил пошел на крайности: отпустил неопрятную бороду, забыл дорогу в парикмахерскую и несколько суток игнорировал ванную комнату, давая возможность запахам немытого тела и уличной пыли стать его второй кожей. Амплуа бродяги было для него терра инкогнита, однако вера в собственный актерский талант заглушала голос разума.
Он велел шоферу затормозить на дальних подступах к Звенигороду, дав распоряжение вернуться ровно через две недели. Водитель, с трудом узнававший в этом дурно пахнущем субъекте своего всегда безупречного шефа, не смог сдержать любопытства.
— Михаил Андреевич, дозвольте спросить, к чему этот маскарад? — в его голосе сквозило искреннее непонимание.
— Эх, Константин... — усмехнулся в кустистую бороду Михаил. — Хождение в народ. Решил лично проинспектировать социальное дно.
— Простите, не совсем улавливаю суть...
— Хочу изнутри понять, чем дышат бездомные в нашей необъятной. Ну и, конечно, проверить на собственной шкуре, осталась ли у граждан совесть и сострадание.
— Но зачем вам-то это? — изумился водитель.
— Так требуется, Костя, — жестко обрубил бизнесмен, давая понять, что лимит вопросов исчерпан.
Шофер понятливо кивнул — у богатых свои причуды — и вдавил педаль газа. Михаил остался один у обочины. Чтобы легенда не трещала по швам, ему предстоял марш-бросок в несколько километров: высадка грязного оборванца из представительского авто в центре города вызвала бы массу ненужных вопросов.
Дорога заняла пару часов и изрядно вымотала, но это была лишь прелюдия. Добравшись до городских кварталов, Михаил мысленно поблагодарил календарь за лето. Зимовка на бетоне для новичка стала бы билетом на тот свет.
Пошатавшись по улицам в поисках "коллег" и никого не встретив, он в растерянности приземлился на ступени у кинотеатра, выставив перед собой мятый пластиковый стакан. Сбор пожертвований начался. Однако прошел час, а дно стакана так и не звякнуло монетой. Этот факт неприятно кольнул самолюбие, хотя, если честно, сам он никогда не подавал уличным попрошайкам.
В его представлении нищенство было четко структурированным криминальным бизнесом, эхом девяностых, где за каждым инвалидом маячила тень "куратора", забирающего паспорт и кассу. Именно эту теорию он и собирался подтвердить своим внедрением.
— Эй, тело! — грубый окрик разорвал тишину. Над ним нависла мрачная фигура местного обитателя подвалов. — А ну, мотай отсюда, это наша территория.
— Виноват, не знал, — Михаил поспешно спрятал пустую тару. — Не кипятись, земляк. Я не здешний. Без понятия, где у вас тут кормят и где кости кинуть можно. Первый день в городе.
— Ишь ты какой... — бродяга прищурился, сканируя конкурента подозрительным взглядом. — И откуда ж ты такой красивый нарисовался?
— Из деревни, тут рядом. Погорелец я. Хата сгорела дотла, а родни никого, — выдал Михаил заранее отрепетированную историю.
Подготовился он на славу: знал название реального села и даже видел то самое пепелище, которое теперь присвоил себе. Развалюха сгорела по весне, а хозяин, одинокий старик, не стал восстанавливать руины и съехал в город. Легенда была железобетонной.
— Да ладно? — с сомнением протянул бомж. — И что, даже соседи угол не дали?
— Нет, — тяжело выдохнул Михаил. — Кому я нужен? Всем до лампочки. Документы сгорели, в карманах ветер. Куда мне теперь, кроме как на паперть?
— Складно звонишь, — незнакомец присел рядом на корточки. — Только верится с трудом. Пожар весной был, а ты только сейчас объявился.
— Так я сперва по чужим сараям кантовался, пока не погнали. А как вышвырнули, так и побрел, куда глаза глядят. Жить-то хочется.
— М-да... — мужчина задумчиво поскреб щетину. — Ладно, пес с тобой. Иди за мной. У нас в бригаде девять ртов, десятым станешь. Но сразу говорю: вкалывать придется. Лето год кормит, надо жирок на зиму нагуливать.
— Вот за это благодарствую! — с чувством ответил Михаил. — Работы не чураюсь, я деревенский, привычный.
— Ну-ну, — криво ухмыльнулся вожак. — Это тебе не курам просо сыпать. Короче, не дрейфь. Втянешься, мы своих не бросаем.
«Отлично, фаза внедрения завершена», — поставил мысленную галочку Михаил.
Он внутренне подобрался, ожидая, что сейчас новый знакомый начнет выкладывать подноготную: про "крышу", про то, что жизнь на улице — это спектакль, а деньги текут рекой в карманы мафии. Он уже приготовил маску деревенского простачка, но внезапно понял, что удивляться приходится по-настоящему.
— Кличут меня Лехой, но для своих — Токарь, по старой памяти, — начал инструктаж бродяга. — База у нас за городской чертой. В центре ночевать — себе дороже, менты упакуют. Тебе тоже советую тут не светиться ночью, мало ли, вдруг отстанешь. Подъем у нас ни свет ни заря, в пять утра. Планерка с вечера. На свалке тебе нарежут сектор, покажут, как сортировать — что в дело, а что в утиль. И заруби на носу: крысятничество у нас карается пинком под зад. Это если повезет.
Голос Алексея затвердел, приобретая менторские нотки.
— Теперь по поводу сбора подаяний. Тут своя арифметика. Текст на картонке должен бить точно в цель, но без лишней лирики. Обычно пишем как есть, но всю биографию на куске коробки не изложишь. Твой вариант — лаконичность: «Дом сгорел, помогите погорельцу». Это работает.
Токарь на секунду умолк, систематизируя в уме свод неписаных правил.
— По быту расклад такой: кормежка дважды в сутки, на рассвете и перед отбоем. Если стрельнем мелочи — берем «дошираки» или крупы в пакетах. Котелок общий есть, не звери чай. С ночлегом туже. Мы базируемся в заброшенном гаражном боксе. Для нас это дворец, но на десятерых квадратов маловато. Лежбище будешь сам себе мостить — тащи ветошь со свалки или картон от магазинов. Зато зимой в тесноте не так дуба даешь. Вроде бы основной инструктаж закончил.
— Погоди, а кто у вас «пахан»? Кому отстегивать? — не понял Михаил.
— Да нет у нас паханов, — пожал плечами Леха. — Коллектив подобрался тихий, вменяемый, так что у нас демократия. Закон один, но железобетонный: кто не топает, тот не лопает. Скидка только для больных, но если совсем прижало — надо в больничку сдаваться. Вот тебе и весь социальный пакет, — он горько усмехнулся.
— Надо же... Я был уверен, что система работает иначе, — пробормотал Михаил.
— А как еще?
— Ну, думал, есть смотрящий, есть общак, дань... Забудь. А тебя-то какая кривая сюда вывела? — Михаил поспешно свернул тему, чтобы не спалиться на глупых вопросах.
— Глупость и вывела, — лицо Токаря помрачнело. — Застал благоверную с хахалем. Кровь вскипела, хлопнул дверью, ушел в ночь. Пока шатался, глушил обиду, меня и обчистили до трусов. Родни нет, а ползти обратно к предательнице гордость не позволила. Так и покатился по наклонной.
— Жестко...
— Жизнь вообще штука жесткая. А ты что? Женат?
— Бог миловал, — выдохнул Михаил. — Даже не знаю, как бы я поступил на твоем месте.
— И лучше тебе не знать, — хмыкнул Алексей. — У нас тут тоже иногда пары сходятся, но это штучный товар.
За пару дней Михаил экстерном прошел «курс молодого бродяги»: зазубрил ответы для жалостливых прохожих, нанес на ментальную карту хлебные места и пункты приема тары. Первую ночь он прокемарил в углу на птичьих правах, но вскоре ему помогли соорудить сносное гнездо из тряпья.
Постепенно, вслушиваясь в неспешные беседы у костерка из сухого горючего, Михаил вникал в судьбы соседей. Сюжеты разнились деталями, но финал был один: кого-то кинули риелторы, кто-то потерял память, кого-то сломало роковое стечение обстоятельств. Романтиков, выбравших свободу добровольно, тут не водилось. Равно как и подпольных миллионеров-рабовладельцев. Дневная выручка в двести-триста рублей считалась крупным кушем — подавали скупо. Этих копеек едва хватало, чтобы не умереть с голоду.
Реальность вдребезги разбила стереотипы, которыми мыслил Михаил. И главное открытие — здесь не пили по-черному. Все прекрасно понимали: организм и так работает на пределе, добивать его суррогатом — верный способ отправиться на тот свет раньше срока.
Две недели тянулись, как резина. Несмотря на исследовательский азарт, физическое существование было адом. И это в команде! Как выживают одиночки, Михаил боялся даже вообразить — скорее всего, первая же серьезная зима становится для них последней.
В ночь перед «побегом» он решился на провокационный вопрос.
— Мужики, а вот предложи вам сейчас все вернуть назад? Паспорт, ключи от квартиры, нормальную работу... Пошли бы?
В густой темноте гаража повисла ватная тишина. Бродяги переглянулись. Голос подал Токарь, выразив общее мнение.
— Знаешь, Мих... Улица — тетка стервозная. Тяжко нам, но пока мы стаей, мы держимся. Кто-то поет про вольную волю. Но я бы эту волю сменял не глядя. Дай мне хоть призрачный шанс вернуться домой — я бы пятками сверкал. Никакая свобода не стоит того, чтобы медленно замерзать в этом бетонном мешке. Думаю, никто из пацанов не отказался бы.
Из темных углов донеслось одобрительное кряхтение и тяжелые вздохи.
— Только нет у нас этого шанса, — подвел черту Алексей. — И нечего душу травить пустыми мечтами. Завтра пахать надо. Всем отбой.
— Да, спать... — эхом отозвался Михаил.
Глубокой ночью он бесшумно выскользнул из гаража и двинулся к точке эвакуации. Там, в условленном месте, уже чернел знакомый силуэт внедорожника.
— Матерь Божья, Михаил Андреевич! Я вас не признал! — выдохнул Константин, когда лохматая тень постучала в окно. — Ну и вид... Вот это я понимаю — вживание в роль!
— Главное, что местные поверили, — Михаил принял из рук водителя стаканчик с обжигающим кофе, сделал глоток и прикрыл глаза от наслаждения. — Ух... Забыл уже, какой он на вкус. Значит так, Костя, план действий: сперва в баню, отдраиваться до скрипа. Потом к брадобрею и в бутик за приличной одеждой. А после возвращаемся сюда.
— Сюда?! — у Константина брови поползли на лоб. — С какой целью?
— Эти люди приняли меня как родного и делились последним. Теперь мой черед, — твердо отчеканил Михаил.
Приведя себя в божеский вид и смыв с кожи запах безнадежности, Михаил тут же повис на телефоне. Раздав необходимые указания, он снова скомандовал подать машину, взяв курс на Звенигород. Маршрут к заветному гаражу отпечатался в памяти навсегда.
Водитель, аккуратно переваливаясь на тяжелом джипе через колдобины пустыря, тихо ругался, но шеф лишь загадочно улыбался, глядя в тонированное стекло. Они встали в отдалении, заглушили двигатель и стали ждать сумерек. Когда обитатели гаража потянулись с промысла, реакция была предсказуемой: завидев сияющий лаком автомобиль посреди свалки, бродяги испуганно шарахались в стороны. Но дикая усталость брала свое — людям хотелось упасть и уснуть, страх уступал место апатии.
Когда вся группа скрылась в бетонной коробке, Михаил вышел из машины.
— Эй, фраер! Тебе здесь не рады, проваливай подобру-поздорову! — рявкнул Алексей, заметив приближающуюся фигуру в дорогом пальто.
— Остынь, Токарь, свои. Какие могут быть терки? — незнакомец рассмеялся до боли знакомым смехом. — Это я, Миша.
— Миша?.. — Алексей остолбенел, сканируя гладко выбритое лицо и пытаясь сопоставить его с образом заросшего бродяги.
— Он самый. Сейчас все объясню.
Михаил выложил карты на стол, ничего не утаивая: кто он на самом деле, откуда взялся и зачем притворялся нищим. Обитатели гаража слушали, раскрыв рты, словно им читали приключенческий роман. И только лицо Токаря с каждой фразой наливалось свинцовой тяжестью.
— Выходит, на спор? — выплюнул он, когда рассказ иссяк. — Решил на сафари сходить, на зверушек поглазеть? Мы с тобой последней коркой делились, место уступали, а ты, значит, шоу устроил? Аттракцион для скучающего барина? Пшел вон отсюда. Вали в свой хрустальный замок и не смерди. Презираю...
— Тормози, не кипятись! — Михаил примирительно поднял ладони. — Это не была игра в одни ворота. Ты сам говорил: сегодня ты на коне, завтра в канаве. Я этот урок усвоил намертво. И ваше добро не забыл. Помнишь, я спрашивал: хотели бы вы вернуться к нормальной жизни? Я не просто так языком чесал. Прошу прощения за спектакль, но теперь моя очередь платить по счетам.
Он достал из внутреннего кармана толстую папку.
— Здесь ключи от общежития. Кому нужно восстановим документы, подвязки в органах есть. Но это только начало. Я официально приглашаю вас на работу в свой холдинг. Обучение, переквалификация — все за мой счет. Начнете на стройке, зарплата белая, жилье достойное, питание бесплатное. Это честная сделка: вы дали мне приют и науку выживания, я даю вам фундамент, чтобы оттолкнуться от дна.
— Ты сейчас... серьезно? Не глумишься? — после тягостной паузы глухо спросил Алексей.
— Я похож на циника? Вы мне жизнь спасли, не дали околеть. Разве такими вещами шутят?
— Значит, правда... — Токарь недоверчиво приподнял бровь.
— Это благодарность. Соглашайтесь.
Люди переглядывались. В потухших глазах загорались искры надежды, которых там не видели годами. Алексей шумно выдохнул и, наконец, позволил себе улыбку — первую за этот вечер.
— Спасибо... Михаил... Как вас по отчеству?
— Андреевич. Но для своих просто Миша. Я рад, что мы услышали друг друга. Через 5 минут подъедет автобус, он отвезет вас в новую жизнь, — улыбнулся бизнесмен, чувствуя, как с души свалился огромный камень.
Полгода спустя, сидя в фешенебельном ресторане, Михаил раскрыл все карты перед Юлией. Живым доказательством его истории служил Алексей Дмитриевич — подтянутый, уверенный в себе мужчина в приличном костюме, который согласно кивал на поворотах сюжета. К этому моменту он уже вырос до бригадира на одном из объектов.
— Ну ты и безумец... — покачала головой Юлия, нервно крутя браслет на запястье. — Никогда бы не подумала, что у тебя хватит духу на такую авантюру. Спасибо вам, Алексей, что не дали пропасть этому экстремалу.
— Старались, — скромно улыбнулся Токарь.
— Кстати, о делах. У нас, помнится, пари было, — с хитрым прищуром напомнил Михаил.
— Было, не отпираюсь, — усмехнулась она. — Ты всерьез намерен требовать приз?
— Карточный долг — дело чести. Греция ждет. Осталась одна формальность — получить визу от твоего супруга.
— Боюсь, это невозможно, — она равнодушно пожала плечами. — Нет никакого мужа. Мы развелись, когда младший еще пешком под стол ходил. Нашел себе помоложе.
— Тебе?! Изменил? — Михаил чуть не поперхнулся воздухом. — Прости... Я не хотел лезть в душу, просто... идиот он.
— Все нормально, — она снисходительно махнула рукой. — Кому сейчас нужна «разведенка с прицепом», да еще с двойным багажом? Не самый ликвидный товар на брачном рынке.
— Ерунда! Был бы я на его месте, я бы пылинки с тебя сдувал и на руках носил! — горячо выпалил Михаил.
— Ну, на руках носить меня уже тяжеловато, спину сорвешь, а вот поцеловать... теоретически можно, — она вдруг рассмеялась, глядя, как лицо Михаила заливается краской. — Шучу я, Миш. Расслабься. Где ты, а где я. Я простая баба, без запросов. Думаешь, я не знала, что ты в школе по мне сох? Просто смелости тебе не хватало.
— Откуда?.. — он покраснел еще гуще, до кончиков ушей.
— Я же женщина, я все вижу, — лукаво подмигнула она.
— Видишь, да не все, — тихо возразил он.
— И что же ускользнуло от моего взора? — она картинно вскинула брови.
— Например, то, что чувства никуда не делись. Я люблю тебя до сих пор.
Юлия замерла. Она вглядывалась в его глаза, пытаясь найти тень насмешки или игры, но видела только твердую решимость и бесконечную нежность.
— Я бы на вашем месте рискнул, — деликатно кашлянул Алексей, нарушая звенящую тишину.
Юлия рассмеялась — легко и звонко, как в юности.
— А твой друг дело говорит. Может, и правда... попробовать?
Михаил приступил к осаде этой крепости с тем же рвением, с каким строил свою империю. Поначалу Юлию пугал этот напор: статусные рестораны, охапки редких цветов, подарки, от ценников на которых у нее кружилась голова. Она упорно отказывалась принимать дорогие украшения, считая это неприличным. И лишь после свадьбы, уже будучи законной супругой, она позволила застегнуть на своей шее то самое колье, которое с негодованием отвергла на втором свидании.