Машина начала троить ещё на въезде во двор. Антон сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, и медленно вырулил к подъезду, прислушиваясь к каждому звуку из-под капота. Мотор работал с перебоями, будто старик, задыхающийся от астмы.
— Опять, — тихо сказала Лена, глядя в боковое окно.
— Заглушу сейчас и посмотрю, — Антон выключил зажигание и потянулся к ручке двери.
— Не надо смотреть, — в голосе жены прозвучала усталость. — Ты и так знаешь, что случилось. Опять что-то сломалось. Как всегда.
Антон промолчал. Действительно, что тут скажешь? За последний год эта проклятая машина превратилась в бездонную бочку, в которую они сливали все деньги. То стартер, то генератор, то тормозные колодки, то ещё какая-то ерунда. Механик на станции уже встречал их как родных, даже чай предлагал, пока они ждали диагностики.
— Завтра отгоню к Серёге, — сказал Антон, выходя из машины.
— К Серёге, к Серёге, — передразнила Лена, хлопнув дверцей. — А смысл? Он починит, через неделю опять что-нибудь отвалится. Антон, ну сколько можно? Мы же договаривались! Ты обещал, что к лету найдём нормальную машину и поменяем эту развалюху!
Она шла впереди, быстро, нервно, и Антон видел, как напряжены её плечи под тонкой курткой. Весна только начиналась, вечера были холодными, и он подумал, что надо было забрать у неё сумки, но Лена уже скрылась в подъезде.
В квартире она сразу прошла на кухню, бросила сумку на стол и повернулась к нему:
— Так что с машиной?
— Лен, я говорил тебе. Хороших вариантов нет.
— Как нет? А те объявления, что я тебе переслала? Все в нашем бюджете, все в приличном состоянии!
— Ты же не разбираешься, — он снял куртку, повесил на спинку стула. — Там одни проблемы. У той, что ты показывала в прошлый раз, пробег скручен был точно. А та синяя — она же битая, это сразу видно.
— Как ты мог увидеть? Мы даже не ездили смотреть!
— По фото видно.
— По фото, — Лена скрестила руки на груди. — Антон, мы с тобой десять лет вместе. Десять лет! Ты думаешь, я не знаю, когда ты врёшь?
— Я не вру, — он отвёл взгляд.
— Врёшь. У тебя левый глаз дёргается, когда врёшь. И ты начинаешь чесать затылок. Вот прямо сейчас начал.
Антон одёрнул руку, которая действительно потянулась к затылку.
— Лена, не надо. Устал я сегодня. Давай завтра поговорим.
— Нет, — она шагнула ближе. — Не завтра. Сейчас. Антон, в чём дело? Почему мы до сих пор ездим на этом старье? Ты же говорил, что почти скопил на новую машину. Так где деньги, а?!
В её голосе звучало что-то, от чего у него сжалось внутри. Не просто раздражение или усталость. Что-то похожее на предчувствие беды.
— Лен…
— Где деньги, Антон?! — она повысила голос. — Мы откладывали вместе! Каждый месяц! Я отказывала себе во всём! Новую куртку не купила, хотя старой уже третий год! С подругами в кафе не хожу, чтобы сэкономить! А ты говорил, что к весне наберём достаточно! Так где?!
— Денег нет, — выдавил он.
Повисла тишина. Лена смотрела на него так, будто он вдруг заговорил на китайском языке.
— Как… нет?
— Нет их, Лен. Совсем.
— Ты их потратил?
— Да.
— На что?! — она почти закричала. — На что ты потратил деньги, которые мы копили на машину?! Антон, ты понимаешь, что это были МОИ деньги тоже?! Мы зарабатываем одинаково! Копили вместе. Ты не имел права!
— Я помог Оксане, — выдавил он.
Лена замерла.
— Оксане. Твоей сестре.
— Да.
— Всё. Все деньги.
— Да.
Она медленно опустилась на стул, не сводя с него глаз.
— Расскажи, — её голос стал ледяным. — Всё. От начала до конца.
Антон сел напротив. Руки тряслись, и он сжал их в замок.
— Она потеряла работу. Полгода назад. Её сократили. Она пыталась найти что-то новое, но ничего не получалось. Кредиты, съём квартиры, коммуналка… Она утопала, Лен. Мама мне звонила каждый день. Говорила, что Оксана не спит ночами, что у неё начались панические атаки…
— И ты дал ей наши деньги, — Лена говорила медленно, будто боялась не справиться с яростью, если заговорит быстрее. — Не спросив меня. Не обсудив со мной. Ты просто взял и отдал.
— Мама давила, — он понимал, как жалко это звучит, но другого объяснения у него не было. — Она говорила, что я брат, что я должен помочь. Что Оксана в отчаянии. Что ещё немного, и она…
— Что она? — перебила Лена. — Покончит с собой? Боже, Антон! Твоя мать всегда так делает! Всегда! Она давит на тебя, манипулирует, и ты каждый раз ведёшься! Каждый раз!
— Она моя сестра, — он попытался защититься.
— А я кто?! — Лена вскочила со стула так резко, что тот опрокинулся на пол с грохотом. — Я кто, Антон?! Я чужая?! Мы с тобой семья или нет?!
— Семья, конечно…
— Тогда почему ты поступил со мной как с посторонней?! Почему не сказал?! Не обсудил?! Мы бы могли помочь ей как-то по-другому! Дать часть денег, найти ей работу через знакомых, что угодно! Но ты просто взял и отдал ВСЁ! За моей спиной!
Она кричала, и он видел слёзы в её глазах. Не от обиды — от ярости и разочарования.
— Лен, прости…
— Прости?! — она схватила со стола свою сумку. — Прости?! Это всё, что ты можешь сказать?! Антон, я год отказывала себе во всём! Год! Я мечтала о нормальной машине, чтобы поменять уже это корыто! Чтобы не думать каждый раз, доедем мы или нет! Чтобы не стыдно было перед коллегами, когда просят подвезти! А ты… ты просто взял и всё отдал! Твоей драгоценной сестрице, которая, между прочим, всегда умела садиться на шею! Которая всю жизнь живёт за счёт других!
— Это не так!
— Это именно так! — Лена подошла к нему вплотную, и он видел, как дрожат её губы. — Она никогда не думала о будущем! Тратила всё, что зарабатывала, на тряпки и развлечения! А когда настали трудные времена, побежала к братику! И твоя мамочка, конечно, поддержала! Потому что для неё Оксана всегда была любимицей!
— Лена, не надо…
— Надо! Надо, наконец, сказать правду! Твоя мать никогда меня не любила! Никогда! Я для неё чужая! И ты… — её голос сорвался. — Ты выбрал их. А не меня.
— Это не выбор между вами…
— Это именно выбор! — она схватила куртку. — Ты предал меня, Антон. Ты украл у меня деньги…
— Я не крал! Это наши общие деньги!
— Которые ты потратил без моего согласия! Это называется кража! — она натягивала куртку, застёгивала молнию дрожащими руками. — Убирайся.
— Что?
— Убирайся из дома. Собирай вещи и уходи.
— Лен, ты не можешь…
— Могу! — она развернулась к нему. — Это моя квартира тоже! И я говорю тебе — убирайся! Иди к своей сестре! Или к маме! Там тебя ждут! Там тебя оценят! Там тебя будут благодарить за то, какой ты замечательный брат и сын!
— Лена, пожалуйста…
— Вон, — она указала на дверь. — Немедленно.
Он смотрел на неё и не узнавал. Это была его Лена, с которой он прожил десять лет, но сейчас в её глазах он видел такую боль и ярость, что испугался.
— Я… хорошо, — он встал. — Я уйду. Но давай поговорим завтра, когда ты успокоишься…
— Завтра мне нечего будет тебе сказать, — она отвернулась к окну. — И послезавтра тоже. Убирайся.
Он собрал вещи в сумку. Самое необходимое. Она стояла у окна, спиной к нему, и не оборачивалась. Когда он закрыл за собой дверь, то услышал, как она заплакала.
Первую ночь он провёл в машине. Не хотел идти ни к матери, ни к Оксане. Не хотел видеть их торжествующих лиц. Потому что Лена была права — они всегда умели добиться своего.
На второй день поехал к матери. Та встретила его с упрёками:
— Что ты наделал, Антон? Оксана мне всё рассказала! Лена узнала?
— Да.
— И что теперь?
— Выгнала меня.
Мать цокнула языком:
— Вот характер у неё. Всегда была жёсткой. Не то что наша Оксаночка…
— Мам, хватит, — он устало потёр лицо. — Я не хочу это слышать.
— Что не хочешь? Правду? Антон, ты же помог сестре! Ты поступил правильно! А Лена… она должна понять…
— Она и поняла, — он встал. — Поняла, что я предал её. И знаешь что, мам? Она права.
Мать открыла рот, чтобы возразить, но он уже вышел из комнаты.
К Оксане он заехал на третий день. Она встретила его смущённо:
— Тоша, прости. Я не знала, что ты ей не сказал…
— Теперь знаешь.
— Может, я с ней поговорю? Объясню…
— Не надо, — он покачал головой. — Всё и так ясно.
— Тонь, я искала работу! Честно! Но нигде не брали…
— А сейчас ищешь?
Она отвела взгляд.
— Ну… после того, как ты дал денег, я немного расслабилась…
Он почувствовал, как внутри что-то переворачивается.
— Понятно.
— Тонь, не смотри так! Я найду обязательно! Просто нужно время…
— Времени у меня больше нет, Оксан, — он развернулся к двери. — Мне нужны деньги. Хотя бы часть.
— Но Тоша…
— Оксана, я потерял жену из-за тебя, — он повернулся к ней, и сестра попятилась от выражения его лица. — Так что либо ты возвращаешь деньги, либо я больше никогда тебе не помогу. Никогда. Понятно?
Она кивнула.
Оксана позвонила ему через день:
— Тоша, я нашла работу.
— Что?
— Ну, не совсем то, что хотела. Зарплата так себе. Но берут сразу. Я выхожу завтра. И… я поговорила с мамой. Она согласна дать денег. Из тех, что откладывала.
Антон молчал.
— Тоша, ты здесь?
— Да.
— Мы хотим помочь. Вернуть тебе хотя бы часть. Я понимаю, что ты из-за меня поссорился с Леной. Прости. Правда, прости.
В её голосе звучало что-то новое. Что-то, чего он раньше не слышал. Взрослость? Ответственность?
— Хорошо, — он сказал. — Спасибо.
На шестой день он получил деньги. Не всю сумму, конечно. Даже не половину. Но хоть что-то.
На седьмой день он стоял у двери своей квартиры и не мог заставить себя позвонить. Что если она не откроет? Что если скажет уходить? Что если…
Дверь распахнулась. Лена стояла на пороге, бледная, с красными глазами.
— Я видела тебя в глазок, — сказала она. — Сколько можно стоять?
— Лен, я…
— Заходи. Холодно.
Он вошёл. В квартире было чисто и уютно. Как будто ничего не случилось.
— Я принёс деньги, — он протянул ей конверт. — Не все. Но это хотя бы начало. Оксана устроилась на работу. Будет возвращать понемногу. И мама дала из своих накоплений.
Лена взяла конверт, но не открыла его.
— Садись, — она кивнула на диван.
Они сели рядом, но между ними была целая пропасть.
— Я думала эту неделю, — начала Лена тихо. — Много думала. О нас. О том, что произошло. Антон, ты понимаешь, что ранил меня?
— Понимаю.
— Не просто обидел. Ранил. Ты отнёсся ко мне как к… как к пустому месту. Как будто моё мнение не важно. Как будто я не имею права голоса.
— Прости.
— Это мало, — она посмотрела на него. — Прости — это мало, Антон. Мне нужны гарантии, что такого больше не повторится.
— Какие гарантии?
— Скажи своей матери, — Лена говорила медленно, выговаривая каждое слово, — что если она ещё раз попытается давить на тебя, манипулировать тобой, я сама с ней поговорю. И поверь, ей это не понравится.
— Лен…
— Скажи Оксане, что помощь будет только тогда, когда мы оба согласимся. И только ту сумму, которую мы можем дать. А не всё, что у нас есть.
— Хорошо.
— И самое главное, — она взяла его за руку, — никогда больше не ври мне. Никогда. Ты понял? Если у нас проблемы — мы решаем их вместе. Если тебя кто-то просит о помощи — ты говоришь мне. Мы семья, Антон. Это значит, что решения мы принимаем вместе.
Он сжал её руку:
— Обещаю.
Она молчала, глядя на их сплетённые пальцы.
— Машину мы всё равно купим, — сказала она наконец. — Может, не сразу. Может, ещё через полгода. Но купим. И на этот раз деньги будут лежать у меня на отдельном счёте.
— Согласен.
— И твоя мать, — она подняла на него глаза, — не узнает, сколько у нас денег. Никогда. Иначе она опять начнёт.
— Хорошо.
Лена вздохнула и откинулась на спинку дивана.
— Я так устала, — призналась она. — Эта неделя была кошмаром.
— Для меня тоже.
— Я скучала.
— И я.
Они сидели, и постепенно пропасть между ними становилась меньше. Ещё не исчезла совсем. Но стала меньше.
— Антон, — позвала Лена.
— Да?
— Если ты ещё раз так поступишь… я не просто выгоню тебя. Я подам на развод. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И я серьёзно.
— Я знаю.
Она положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Не сразу. Не полностью. Но хотя бы немного.
— Завтра отгонишь машину к Серёге? — спросила она.
— Отгоню.
— И начнём копить снова.
— Начнём.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:
— Только на этот раз мы купим машину. Обязательно купим.
— Обязательно, — пообещал он.
И в этот раз он не лгал.