Кухня в хрущевке на окраине города всегда пахла одинаково: сушеной мятой, старым линолеумом и бесконечным ожиданием. Мария Семеновна, которую все в округе звали просто «баба Маша», осторожно присела на край табурета. Каждый вдох отдавался тупой, изматывающей болью в челюсти.
Пять лет. Пять долгих лет она откладывала по крохам. Отказывала себе в лишнем десятке яиц, заваривала один пакетик чая по три раза, штопала старые колготки, пока они не превращались в сплошную сетку из узлов. Все ради одной цели — снова улыбнуться. Не той робкой, прикрытой ладонью улыбкой, а по-настоящему. Чтобы можно было просто съесть яблоко. Обычное, крепкое, сочное яблоко.
Ее «стоматологический фонд» покоился в пухлом конверте под матрасом. Она знала на ощупь каждую купюру: потертые сотки, хрустящие пятисотки и редкие, как праздник, тысячи. Сегодня настал тот самый день. Завтра — прием у доктора Савельева, лучшего протезиста в городе.
— Ванечка? — тихо позвала она, услышав в прихожей грохот ботинок.
Внук ввалился в квартиру, сияя, как начищенный самовар. Ване было двадцать, но в глазах его все еще прыгало то самое детское озорство, которое когда-то заставляло Марию Семеновну прощать ему разбитые окна и прогулянные уроки. Но сегодня в его взгляде было что-то другое. Лихорадочное.
— Ба! Глянь, какая мощь! — он втащил в комнату огромную коробку, обмотанную скотчем. — Видеокарта — огонь, процессор — зверь! Я теперь не просто Ваня из пятого подъезда, я — будущий чемпион лиги!
Сердце Марии Семеновны пропустило удар. Холодная догадка, колючая и злая, пробежала по спине. Она медленно поднялась, придерживаясь за стенку, и побрела в спальню. Рука нырнула под тяжелый, пахнущий пылью матрас.
Там было пусто. Только ровные доски каркаса и ничего больше.
— Ванечка... — ее голос сорвался на шепот. Она вернулась на кухню, опираясь на дверной косяк. — Ванечка, где конверт из-под матраса? Я завтра к стоматологу записана, есть не могу, десны болят...
Ваня даже не обернулся. Он увлеченно кромсал ножом коробку, извлекая на свет футуристический черный корпус с неоновыми вставками.
— Ба, забей, — бросил он через плечо, и в его голосе не было ни капли раскаяния, лишь раздражение, как будто его отвлекали от государственно важного дела. — Зубы — это прошлый век. Сейчас все блендером едят, тренд такой на смузи. А мне комп нужен был для киберспорта! Ты не понимаешь, это инвестиция. Я на турнирах буду миллионы зарабатывать! Будешь потом в Швейцарии свои десны лечить.
Мария Семеновна застыла. Боль в челюсти внезапно сменилась острой болью в груди.
— Ваня, это же были последние... пять лет... я же на кашах сидела...
— Ну и молодец, — Ваня наконец повернулся, вытирая вспотевший лоб. В его глазах не было сочувствия, только холодный фанатизм. — Скажи спасибо, что внук у тебя перспективный. Не на пиво же спустил! Я карьеру строю. Пожуй пока кашку, не развалишься. Тебе полезно, диета. И вообще, ба, не порть момент. У меня сегодня первый стрим.
Он подхватил коробку и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью. Через минуту оттуда донесся торжественный гул запускающегося мощного вентилятора и агрессивная музыка.
Мария Семеновна осталась стоять посреди кухни. Солнечный луч высветил пылинки, танцующие в воздухе. Те самые «золотые» пылинки ее пятилетнего труда, которые только что превратились в кучу пластика и проводов.
Она посмотрела на свои руки — узловатые, с выступающими венами. Этими руками она качала Ваню, когда его мать (ее единственная дочь) уехала «искать счастье» в Москву и не вернулась. Этими руками она стирала его пеленки, варила ему супы, гладила его рубашки на выпускной.
Она не злилась. На гнев не было сил. Внутри образовалась огромная, ледяная пустота.
«Пожуй кашку», — пронеслось у нее в голове.
Она медленно подошла к окну. На подоконнике стоял старый фикус. Она вспомнила, как покойный муж говорил: «Маша, ты слишком мягкая. Жизнь тебя обгрызет, а ты и не заметишь». Она тогда смеялась. А теперь кусать было нечем. Буквально.
В комнате внука что-то громко бабахнуло — видимо, в игре.
— Да! На! Получай, нуб! — заорал Ваня.
Мария Семеновна закрыла глаза. Перед ней возник образ доктора Савельева. Она представила, как звонит ему и говорит: «Извините, я не приду. Мои зубы стали видеокартой».
Нет. Она не позвонит.
В этот момент в душе старой женщины что-то надломилось, но не рассыпалось в прах, а, наоборот, закалилось. Она вдруг ясно поняла: если она сейчас проглотит это, «пожует кашку», то до конца своих дней останется лишь фоном для его «великих свершений».
Она пошла в прихожую, сняла с вешалки старое пальто.
— Ты куда, ба? — выкрикнул Ваня из комнаты, не отрываясь от монитора. — Чайник поставь, я проголодался!
Мария Семеновна ничего не ответила. Она тихо прикрыла за собой дверь. У нее не было денег на зубы, не было денег на автобус. Но у нее был характер, о котором Ванечка, привыкший к «мягкой бабуле», даже не подозревал.
Она шла по вечернему городу, и холодный ветер обжигал лицо. Она знала, куда идет. В старом районе, в полуподвальном помещении, жил человек, которого она не видела двадцать лет. Человек, который когда-то обещал ей: «Если этот мир тебя обидит, Маша, только скажи».
Пришло время сказать.
Вечерний город кутался в сизый туман, который в старых кварталах казался гуще и тяжелее. Мария Семеновна шла, не чувствуя ног. Боль в деснах притупилась, вытесненная гулкой пульсацией в висках. Она пересекла трамвайные пути и углубилась в лабиринт дворов, где фонари горели через один, а стены домов были исписаны странными символами.
Ей нужно было здание с тяжелой железной дверью и вывеской, на которой давно погасли неоновые буквы. «Ломбард и Антиквариат». Но это было лишь официальное название. В узких кругах это место называли «У Степаныча».
Она толкнула дверь. Колокольчик над головой звякнул надтреснуто, жалобно. Внутри пахло старой бумагой, оружейным маслом и крепким табаком. За конторкой, заваленной часовыми механизмами, сидел человек, которого время, казалось, решило не трогать — оно лишь вырезало на его лице еще пару глубоких морщин.
Борис Степанович, в прошлом — лучший адвокат по самым «неудобным» делам, а ныне — хранитель городских секретов, поднял глаза. Его взгляд, острый, как скальпель, смягчился.
— Маша? — он медленно встал, откладывая лупу. — Двадцать лет. Я думал, ты забыла дорогу в этот склеп.
— Здравствуй, Боря, — она присела на краешек массивного кожаного кресла. — Я бы и не пришла. Но меня... обворовали.
Степаныч нахмурился, его кустистые брови сошлись у переносицы.
— Кто? Залетные? Или «пионеры» местные? Скажи имя, завтра принесут с извинениями.
— Внук, Боря. Ванечка.
В лавке повисла тяжелая тишина. Степаныч молча достал из-под прилавка пузатую бутылку и две маленькие рюмки. Налил прозрачную жидкость, пододвинул Марии.
— Пей. Это настойка на травах, боль снимет. А теперь рассказывай. Подробно.
И она рассказала. Про пять лет экономии, про конверт, про «зубы — это прошлый век» и про блендер. Пока она говорила, лицо Бориса превращалось в каменную маску. Он знал Марию еще молодой девчонкой, когда она работала медсестрой и выхаживала его после тяжелого ранения в те лихие годы, о которых не принято вспоминать. Он знал ее доброту, ее беззащитность перед близкими. И то, что сейчас она пришла к нему, означало край.
— Миллионы он заработать решил, — прохрипел Степаныч, потирая шрам на подбородке. — Киберспортсмен чертов. Знаешь, Маша, молодежь сейчас думает, что виртуальный мир — это броня. Что можно нажать кнопку «reset» и начать заново. Они забыли, что в реальности кнопки возврата нет.
— Я не хочу ему зла, Боря, — тихо сказала она. — Но если я сейчас промолчу, он вырастет чудовищем. Он уже... уже почти.
Степаныч усмехнулся, и эта усмешка была недоброй.
— Воспитание — это тоже искусство. Ты пришла по адресу. У меня как раз есть «племянник», который задолжал мне услугу. Он большой специалист по... электронике. И по психологии.
— Что ты задумал? — встревожилась Мария.
— Никакого криминала, дорогая. Мы просто устроим Ванечке небольшое погружение в «реальный мир». Ты сказала, он купил компьютер на твои деньги? Значит, формально, это имущество приобретено на средства, добытые преступным путем. Но мы пойдем другим путем. Скажи, Ваня твой в интернете «стримит», да? Показывает свою игру другим?
— Да, он весь вечер что-то кричал в микрофон.
— Прекрасно. Завтра утром ты уйдешь из дома. Скажешь, что поехала к подруге в пригород на пару дней. Ключи оставишь в почтовом ящике. А дальше... дальше в игру вступят профессионалы.
Мария Семеновна смотрела на свои руки. Те самые, которыми она кормила этого мальчика с ложечки.
— Боря, а это не слишком?
— Слишком — это оставить бабушку без возможности жевать, Маша. Это — преступление против жизни. А мы просто проведем техническое обслуживание его совести.
Ваня проснулся в три часа дня. Голова гудела от десятичасового игрового марафона. Он чувствовал себя богом. Вчера на его стрим зашло целых сорок человек, и кто-то даже скинул «донат» в пятьдесят рублей. Начало положено. Миллионы уже маячили на горизонте.
— Ба! Жрать давай! — крикнул он, потягиваясь так, что хрустнули позвонки.
Тишина.
Ваня нахмурился. Обычно в это время на кухне уже шкварчали котлеты или хотя бы гремели тарелки. Он встал, почесывая живот, и вышел в коридор. На кухонном столе лежала записка:
«Ванечка, уехала к тете Люсе в деревню на неделю. В холодильнике пусто, денег нет — ты же знаешь. Каша в шкафу, сваришь сам. Целую, бабушка».
— Вот старая... — Ваня выругался. — В деревню она свалила. А кто мне за интернет платить будет?
Он заглянул в холодильник. Там си одиноко грустила половинка луковицы и баночка старого хрена. Желудок предательски заурчал. Ваня вернулся в комнату, решив, что голод — отличный стимул для побед. Сел в кресло, нажал кнопку включения своего «зверя».
Компьютер отозвался бодрым гулом. Монитор вспыхнул... но вместо привычного логотипа операционной системы на экране поползли странные красные строки кода.
— Что за фигня? — Ваня застучал по клавишам. — Вирус?
Вдруг кулеры взвыли на максимальных оборотах, звук стал похож на рев истребителя. Экран погас на секунду, а затем на нем появилось изображение. Это была его собственная комната, снятая с веб-камеры, но в каком-то странном, кроваво-красном фильтре. И посреди комнаты, прямо за его спиной на экране, стоял человек в маске волка.
Ваня резко обернулся. В комнате никого не было. Только зашторенные окна и запах пыли.
— Глюк, — выдохнул он, вытирая холодный пот. — Перегрелся комп.
Но в динамиках раздался тихий, вкрадчивый голос. Это не был голос из игры. Это был голос человека, который стоял слишком близко к микрофону.
— Здравствуй, «Перспективный». Мы посмотрели твой вчерашний стрим. Нам понравилось, как ты играешь. Но нам не понравилось, на чьи деньги куплено это железо.
— Вы кто? — Ваня вцепился в подлокотники кресла. — Хакеры? Это шутка?
— Это аудит, Ванечка, — голос стал жестче. — Видишь ли, в киберспорте есть свои правила. И первое из них: нельзя играть на «кровные». А деньги твоей бабушки — это кровь. Буквально. Пять лет жизни в каждой купюре.
— Идите к черту! — Ваня потянулся к розетке, чтобы выдернуть шнур.
— Не советую, — ледяной тон остановил его руку. — Если ты сейчас его выключишь, твоя новая видеокарта превратится в кусок оплавленного пластика. Мы перехватили управление системой охлаждения и напряжением процессора. Один неверный шаг — и твой «билет в будущее» сгорит. Вместе с квартирой.
Ваня замер. Его трясло.
— Чего вы хотите? У меня нет денег!
— Мы знаем. Поэтому ты будешь отрабатывать. Сегодня вечером ты выйдешь в прямой эфир. Но играть ты не будешь. Ты будешь делать то, что мы скажем. И если ты откажешься... что ж, я думаю, полиция очень заинтересуется историей о краже крупной суммы у пенсионерки. У нас есть все записи разговоров, Ваня. Мы — везде.
Экран снова моргнул. На нем появилась фотография Марии Семеновны. Она сидела на вокзале, такая маленькая, сгорбленная, со своим потертым ридикюлем.
— Бабушка... — прошептал Ваня. Впервые за долгое время в его груди шевельнулось что-то похожее на стыд, смешанный с животным страхом.
— У тебя есть час, чтобы найти нормальную одежду и умыться, — произнес голос. — В восемь вечера начнется твой самый главный стрим. Назовем его «Исповедь паразита».
В этот момент дверь в комнату заскрипела, хотя сквозняка не было. Ваня вскрикнул и забился в угол кресла. Он еще не знал, что за этой дверью, в тени коридора, Борис Степаныч поправлял наушник и едва заметно улыбался, глядя в планшет.
План «Воспитание» вступал в свою самую интересную фазу.
Час пролетел как одна минута. Ваня метался по комнате, лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации. Он пробовал перезагрузить компьютер через кнопку на корпусе — не помогло. Пробовал вытащить роутер из розетки — на экране тут же всплыло сообщение: «Ваня, не балуйся. У нас есть резервный канал связи через твой же смартфон. Ты только делаешь себе хуже».
Он чувствовал себя мухой в огромной, технологичной паутине. Каждый раз, когда он подходил к окну, ему казалось, что из припаркованной во дворе черной машины за ним наблюдают десятки глаз.
Ровно в восемь вечера монитор вспыхнул ослепительно белым светом. Кулеры завыли, набирая обороты, и веб-камера сама собой включила индикатор — маленький синий глаз, который теперь казался Ване зрачком безжалостного судьи.
— Садись, — прозвучал голос в наушниках. На этот раз он не был вкрадчивым. Он был стальным. — Мы запустили трансляцию. Мы купили рекламу на всех топовых игровых форумах. Сейчас тебя смотрят пять тысяч человек. И число растет.
Ваня на ватных ногах подошел к креслу. На экране он увидел свое лицо — бледное, с темными кругами под глазами. В углу стремительно бежал чат:
«О, это тот самый мажор, который у бабки деньги увел?»
«Смотрите на него, киберспортсмен хренов!»
«Жги, аноним, покажи нам это ничтожество!»
Ваня похолодел. Откуда они знают? Как за пять минут весть о его «поступке» разлетелась по сети? Он не понимал, что для Бориса Степановича и его «племянника» — гениального хакера, выросшего на окраинах и ненавидящего предательство, — вбросить информацию в нужные каналы было делом пары кликов.
— Начинай, — скомандовал голос. — Расскажи им, как ты это сделал. В деталях. Как ты ждал, пока она уснет? Как нащупывал конверт? Что ты чувствовал, когда она утром плакала на кухне, а ты распаковывал эту видеокарту?
Ваня сглотнул. Горло пересохло, слова застревали комом.
— Я... я просто хотел как лучше, — промямлил он в микрофон. — Я хотел заработать... для нас обоих...
Чат взорвался градом проклятий.
«Врет как дышит!»
«Для нас? Бабка кашу жует, а он в 4К режется!»
«Эй, аноним, дай его адрес, мы ему сами зубы поправим!»
— Громче! — приказал голос. — Люди не верят тебе, Ванечка. Расскажи про «блендер». Расскажи, как ты посоветовал родному человеку, который тебя вырастил, не развалиться от голода.
Ваня закрыл лицо руками. Сквозь пальцы потекли слезы — настоящие, горькие слезы страха и осознания того, в какую бездну он рухнул. Перед глазами стояла бабушка. Не та, на которую он ворчал из-за невкусного супа, а та, что сидела ночами у его кровати, когда у него была ветрянка. Та, что отдала ему свою единственную зимнюю куртку, чтобы купить ему модные кроссовки в школу.
— Я... я тварь, — выдавил он. — Я украл их. Шестьдесят две тысячи семьсот рублей. Она копила их пять лет. Я... я видел, как у нее руки дрожали, когда она их пересчитывала раз в месяц. А я просто взял их, как будто это мусор. Я думал, что я особенный. Что мне все должны.
В чате наступила секундная тишина, а затем посыпались сообщения другого рода:
«Ого, сознался...»
«Пацаны, посмотрите на него, его реально трясет».
«Тварь-то тварь, но хоть признал».
— Этого мало, — голос в наушниках оставался холодным. — Признание не возвращает зубы. Видишь кнопку на экране? «Продать оборудование».
Ваня посмотрел на монитор. Там висело окно аукциона. Его новенький компьютер, его мечта, был выставлен на торги по бросовой цене для быстрой продажи.
— Если ты нажмешь ее сейчас, деньги уйдут на счет клиники «Дент-Мастер» на имя Марии Семеновны. Но ты останешься ни с чем. У тебя не будет даже старого ноутбука. Что выберешь, чемпион? Слава в сети или бабушкина улыбка?
Ваня посмотрел на системный блок. Неоновые огни переливались всеми цветами радуги. Это была самая красивая вещь, которую он когда-либо держал в руках. Он вспомнил, как вчера гладил холодный металл корпуса, чувствуя себя властелином мира.
А потом он вспомнил звук. Тихий, свистящий звук, с которым бабушка пыталась разжевать сухарик, размачивая его в чае. Звук ее боли, которую она пыталась скрыть от него все эти годы.
Его рука, дрожа, легла на мышку. Курсор пополз к красной кнопке.
— Нажимай, — прошептал голос. — Будь мужчиной хотя бы одну секунду в своей жизни.
Ваня зажмурился и нажал. Экран мгновенно погас. В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке лает собака.
Он сидел в темноте, обхватив себя руками. Ему казалось, что вместе с этим нажатием из него вынули душу. Он чувствовал себя пустым, голым и бесконечно одиноким.
Вдруг в прихожей повернулся ключ.
Ваня вздрогнул. Неужели вернулась? Но она же уехала в деревню! Он выбежал в коридор, спотыкаясь о коробки.
На пороге стояла Мария Семеновна. Но она была не одна. Рядом с ней стоял высокий, крепкий мужчина в дорогом пальто — Борис Степанович. Он держал бабушку под руку, и та выглядела на удивление спокойной, хотя глаза ее были красными от слез.
— Ба... — Ваня рухнул перед ней на колени, вцепившись в подол ее старого пальто. — Ба, прости меня... Я всё отдал. Там... там на компьютер больше нет. Деньги в клинике. Прости, я такой дурак...
Мария Семеновна положила сухую, легкую ладонь ему на голову. Она посмотрела на Бориса Степановича. Тот едва заметно кивнул и, ничего не говоря, вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Встань, Ванечка, — тихо сказала она. — Встань. Кашу пойдем есть. Я сварила, пока ты... занимался.
Они сидели на кухне в полной тишине. Ваня ел овсянку, которая казалась ему самой вкусной едой на свете, хотя она была пресной и комковатой.
— Ба, а кто этот мужчина? — спросил он, не поднимая глаз.
— Старый друг, Ваня. Очень старый друг. Он напомнил мне, что иногда, чтобы спасти человека, его нужно сначала немного сломать.
Ваня посмотрел на свои руки. Те самые, что нажимали кнопку.
— Я найду работу, ба. Завтра же. На стройку пойду, грузчиком, куда угодно. Я всё верну. До копейки.
Мария Семеновна улыбнулась. Впервые за долгое время в ее взгляде не было страха или упрека. Только бесконечная, мудрая печаль.
— Деньги — это бумага, Ваня. Главное, чтобы ты не стал бумажным человеком.
На следующее утро Ваня проснулся от странного звука. В его комнате кто-то был. Он вскочил с кровати и увидел Бориса Степановича. Тот стоял у окна и курил, глядя на пустой стол, где еще вчера стоял суперкомпьютер.
— Собирайся, герой, — бросил Степаныч, не оборачиваясь.
— Куда? — испугался Ваня. — Я же всё сделал!
— К стоматологу. Марию Семеновну я уже отправил на такси. А ты поедешь со мной. Будешь держать ее за руку, пока ей будут делать операцию. Чтобы ты каждую минуту чувствовал, чего стоила твоя «игрушка». А потом...
Степаныч повернулся, и Ваня увидел в его руках старый, потрепанный ноутбук.
— А потом ты начнешь работать. На меня. Будешь оцифровывать архивы моего ломбарда. Десять тысяч страниц рукописного текста. И не вздумай жаловаться. За каждую ошибку — штраф. Ты хотел в цифровой мир? Добро пожаловать. На самый низ.
Ваня взял ноутбук. Он был тяжелым и пах пылью.
— Спасибо, — искренне сказал он.
Степаныч удивленно приподнял бровь, но промолчал.
Прошло два месяца. Мария Семеновна стояла перед зеркалом в прихожей. Она улыбалась. Улыбка была идеальной — ровные, белые зубы, которые преобразили ее лицо, скинув с него добрый десяток лет. Она поправила новый платок, подаренный Ваней с его первой настоящей зарплаты.
— Ба! Ты готова? — Ваня высунулся из своей комнаты. Он осунулся, подтянулся, в его взгляде появилась непривычная для его возраста серьезность. — Нам пора, Борис Степаныч ждет нас в ресторане. Сказал, отметим твое «обновление».
— Иду, Ванечка, иду.
Они вышли из дома. Весна вступала в свои права, и солнце заливало двор ярким светом. Ваня придерживал бабушку под локоть, обходя лужи.
Он еще не знал, что этот урок был лишь началом. И что Борис Степаныч уже готовит для него новое испытание. Испытание большими деньгами, которые Ваня скоро начнет зарабатывать по-настоящему. Но на этот раз он знал цену каждой копейке.
Ресторан «Старый Таллин», куда Борис Степанович пригласил их на обед, располагался в историческом центре. Здесь не было неоновых вывесок и громкой музыки — только тяжелые дубовые панели, мягкий свет абажуров и тихий звон хрусталя. Для Вани, привыкшего к фастфуду и виртуальным ландшафтам, это место казалось другой планетой.
Мария Семеновна сидела напротив Степановича, сияя новой улыбкой. Она впервые за много лет заказала не суп-пюре, а запеченную форель с овощами. То, с каким достоинством и видимым удовольствием она ела, заставляло Ваню каждый раз опускать глаза к своей тарелке. Гордость за нее смешивалась в его душе с острым, колючим стыдом, который, как он теперь понимал, останется с ним навсегда.
— Ты молодец, парень, — Борис Степанович отставил бокал с красным вином и внимательно посмотрел на Ваню. — Оцифровать тридцать томов моих «амбарных книг» за два месяца… У тебя есть усидчивость. И, что более важно, ты не украл ни одной копейки, хотя я специально оставлял на виду неучтенные купюры.
Ваня вскинул голову.
— Я больше никогда не возьму чужого, Борис Степанович. Мне этого стрима на всю жизнь хватило. Снится до сих пор.
Степаныч усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке.
— Сны — это хорошо. Это значит, совесть проснулась и делает зарядку. Но у меня для тебя есть новость. Тот твой компьютер… Ну, который ты «продал» одним нажатием кнопки.
Ваня напрягся. Сердце забилось чаще.
— Что с ним?
— Его никто не покупал, — спокойно ответил старик. — Весь тот «аукцион» был имитацией, написанной моим племянником. Твой «зверь» всё это время стоял в моем сейфе в ломбарде. Деньги на зубы Марии Семеновне я выделил из своих личных средств. Считай это беспроцентным займом.
В зале ресторана для Вани внезапно стало очень тихо. Он смотрел на Степановича, не понимая, радоваться ему или злиться.
— То есть… он цел?
— Цел и невредим. И сегодня утром я велел доставить его обратно к вам в квартиру. Он ждет тебя на столе.
Мария Семеновна замерла, глядя на Бориса. Она знала об этом плане, но сейчас, видя лицо внука, испугалась: не вернется ли всё на круги своя? Не поглотит ли виртуальный мир ту искру человечности, которую они так трудно высекали из него эти два месяца?
Ваня молчал долго. В его голове проносились кадры: мерцающий монитор, азарт игры, крики в микрофон и… бледное лицо бабушки, жующей кашу.
— Зачем вы мне это говорите сейчас? — тихо спросил он.
— Чтобы ты сделал настоящий выбор, Ваня, — ответил Степаныч. — Тогда, на стриме, ты был в ловушке. У тебя не было выхода, тобой двигал страх. А сейчас ты свободен. Ты можешь вернуться в комнату, запереться и снова стать «киберспортсменом». Или можешь сделать что-то другое.
Когда они вернулись домой, в комнате Вани действительно стояла та самая коробка. Черный корпус манил своими идеальными гранями. Это была мощь, о которой мечтает любой геймер, — билет в мир миллионов и славы.
Ваня сел на кровать. Он смотрел на компьютер. Пять лет жизни его бабушки в этом куске железа. Пять лет экономии, боли и тишины.
Он подошел к столу, но не стал подключать провода. Вместо этого он достал телефон и набрал номер, который записал вчера на стройке, где подрабатывал по выходным.
— Алло, Николай Петрович? Да, это Иван. Ваше предложение по поводу продажи техники еще в силе? Да, абсолютно новый. Топовая комплектация. Да, цена как договаривались. Приезжайте через час.
Мария Семеновна стояла в дверях, прислонившись к косяку. Она видела, как внук упаковывает технику обратно в коробку.
— Ванечка, ты что же… Борис ведь его тебе подарил, по сути.
Ваня подошел к ней и крепко обнял. От него пахло не пылью компьютерного клуба, а чем-то мужским и надежным.
— Ба, Борис Степанович прав. Выбор нужно делать не под дулом пистолета. Я продам его. Половину отдам Степанычу — долг нужно возвращать самому. А на вторую половину…
Он замялся, а потом заговорщицки подмигнул:
— У тебя скоро юбилей, семьдесят лет. Я видел в витрине того магазина на проспекте путевку в санаторий в Кисловодске. С минеральными водами, процедурами и нормальным парком. Ты там когда-нибудь была?
Мария Семеновна всплеснула руками, на глазах снова заблестели слезы, но на этот раз — чистые, как родниковая вода.
— Да что ты, Ванечка! Какой санаторий? Мне бы дома, с тобой…
— Поедешь, ба. И точка. А я… я нашел курсы по кибербезопасности. Степаныч сказал, если закончу их с отличием, возьмет меня в настоящую фирму. Буду защищать таких, как ты, от таких, каким был я.
Через неделю Ваня провожал бабушку на вокзал. Она выглядела потрясающе: в новом светлом пальто, с аккуратной прической и той самой улыбкой, которая теперь не сходила с её лица.
— Проверь, всё ли взяла? — Ваня суетился вокруг неё, занося чемодан в вагон. — Лекарства, паспорт, зарядку для телефона?
— Всё взяла, родной, всё взяла, — она погладила его по щеке. — Ты только кушай хорошо. В холодильнике я котлет оставила на три дня.
Поезд медленно тронулся. Ваня долго стоял на перроне, махая рукой, пока последний вагон не скрылся за поворотом.
Вечером он зашел к Борису Степановичу. Тот сидел в своем ломбарде и чинил старинные карманные часы. На столе лежал конверт с деньгами — первая часть долга Вани.
— Уехала? — спросил старик, не поднимая глаз от механизма.
— Уехала. Счастливая.
Степаныч отложил пинцет и посмотрел на парня.
— Знаешь, Ваня, в медицине есть понятие «фантомная боль». Это когда органа уже нет, а он болит. Так вот с совестью всё наоборот. Она болит, когда она есть. А когда её нет — человеку очень комфортно. Я рад, что тебе сейчас некомфортно.
— Мне нормально, Борис Степанович, — улыбнулся Ваня. — Впервые за долгое время мне действительно нормально.
Он вышел на улицу. Город дышал весной. Ваня достал из кармана старый смартфон с треснувшим экраном — тот самый, который он не стал менять на новый. Ему пришло сообщение от бабушки: «Ванечка, тут так красиво! Соседка по купе говорит, что у меня голливудская улыбка. Люблю тебя».
Ваня спрятал телефон и уверенно зашагал в сторону метро. У него не было мощного компьютера, у него не было миллионов в виртуальной валюте, и его не знали пять тысяч подписчиков. Но он чувствовал под ногами твердую почву.
А за углом, в тени старого вяза, стояла черная машина. Человек в маске волка — тот самый «племянник» Степаныча — снял маску, оказавшись обычным молодым парнем с добрыми глазами. Он посмотрел вслед Ване, нажал на газ и растворился в сумерках города.
Мелодрама закончилась. Началась настоящая жизнь, в которой яблоки были сочными, улыбки — искренними, а каждый поступок весил ровно столько, сколько за него были готовы заплатить сердцем.
