Муж привёл любовницу в наш дом. Она сказала моей девятилетней дочери.
- Скоро все здесь будет наше, и вас тоже заберём.
Дочь заплакала
- Вы злая.
Через месяц в суде судья спросила.
- С кем хотите жить? Алиса посмотрела на отца и сказала
- Мама, а почему у тети Нины такие красивые сережки с жемчугом, а у тебя нет? Вера почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Острым, знакомым. Руки сами сжались на руле. В зеркале заднего вида отразились любопытные карие глаза дочери. Точная копия ее собственных.
- У тети Нины муж любит делать подарки, – ответила она ровно, переключая передачу. А у нас с папой другие приоритеты. Образование, квартира.
- Но они такие красивые, – не отступала Алиса, поправляя лямку портфеля. Блестят, как у принцессы.
Вера кивнула, не доверяя голосу. Год назад она стояла перед витриной ювелирного магазина, показывая Даниилу именно такие серёжки. Нежный жемчуг в серебряной оправе. Годовщина свадьбы, 12 лет вместе. Он даже не посмотрел.
- Сейчас кризис, Верочка. Дорого. Может, на день рождения.
День рождения прошёл в апреле. Серёжек не было. Были извинения, обещания и новый телефон себе за 40 тысяч.
- Приехали, солнышко. Вера припарковалась у школы. Не забудь про английский после уроков. Алиса чмокнула маму в щёку, выскочила из машины и помахала рукой, уже отвлёкшись на подружек. Девятилетние еще умеет быстро забывать о взрослых печалях. Вера посмотрела, как дочь скрывается за дверью школы. Русые косички подпрыгивают в такт шагам, портфель с принцессами болтается на спине. В садике Артем наоборот, прижался к ней так крепко, будто чувствовал, маме сегодня нужна поддержка.
- Мама, а ты придешь пораньше?– спросил он, глядя снизу вверх. Веснушки на носу, светлые вихры торчат в разные стороны.
- Обязательно. Увидимся вечером, солнышко. Он кивнул, неохотно разжал объятия и побежал к воспитательнице Марии Петровне. Обернулся один раз, второй. Вера махала, пока он не скрылся за дверью. И только тогда позволила себе вздохнуть.
Телефон Даниила был недоступен с самого утра. Обычное дело – совещание, встречи с клиентами. Строительный бизнес не терпит пустоты. Но нужно было согласовать поездку к его матери на выходные. Свекровь уже третий раз звонила, намекая, что хорошие невестки сами проявляют инициативу. Вера свернула к промзоне на окраине города. Бизнес-центр «Альтаир». Три этажа серого стекла и бетона. Офис стройгаранта на втором. Она была здесь всего пару раз. Даниил не любил, когда жена путалась под ногами на работе. Говорил это непрофессионально. Черный джип стоял на парковке. Вера улыбнулась. Значит, на месте. Сейчас поднимется, скажет секретарше, что на минутку всего один вопрос.
Она вышла из машины и замерла. Возле джипа стояли двое. Даниил в темном костюме, седина на висках блестела на солнце. И женщина, высокая брюнетка в дорогом бежевом пальто, которое Вера видела в витрине бутика за 80 тысяч. Волосы до лопаток, гладкие, уложенные, губы ярко-алые. Они смеялись. Стояли слишком близко. Так, как стоят не коллеги, так, как стоят любовники, которые знают тело друг друга наизусть. Даниил сказал что-то, и женщина запрокинула голову, смеясь. Он смотрел на нее так. Вера узнала этот взгляд. Таким он смотрел на нее в самом начале, когда читал Есенина и дарил полевые цветы. Женщина наклонилась и поцеловала его. Ни в щеку, ни по-дружески. В губы. Долго, жадно, по-хозяйски. Даниил не отстранился.
И тогда Вера увидела серьги. Жемчуг. Нежный, переливающийся на солнце. В серебряной оправе. Те самые из витрины ювелирного магазина. Время остановилось. Мир сжался до размеров парковки, до этих двоих. До жемчужного блеска на чужой шее. В ушах зазвенело. Высоко, пронзительно. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Ноги стали ватными. Вера отступила за угол здания, прижалась спиной к холодной стене. Дышать было трудно, воздух застревал где-то в горле, не доходил до легких. Тринадцать лет, двое детей. Общая квартира, общие счета, общие мечты. Половина жизни, отданная одному человеку. Сейчас кризис, Верочка, дорого. А жемчуг в ушах этой женщины стоил двадцать три тысячи. Вера помнила цену до копейки.
Она не помнила, как добралась до машины. Пальцы не слушались. Ключ трижды промахивался мимо замка зажигания. Двигатель завёлся с четвёртой попытки. Вера выехала с парковки, не оглядываясь. На перекрёстке чуть не проехала на красный. Другая машина затормозила в сантиметре, водитель долго сигналил и показывал что-то в окно. Вера не видела, не слышала. В голове крутилась одна мысль, как заевшая пластинка. Это не могло случиться. Ни с нами. Ни после тринадцати лет. Но случилось.
Дома она машинально взялась за ужин. Руки двигались сами. Очистить картошку, порезать мясо, поставить сковороду. Тарелка выскользнула из пальцев и разбилась о кафель. Осколки разлетелись по полу белыми осколками, как жемчуг.
- Мама, ты заболела? – спросила Алиса, возвращаясь из школы. Бросила портфель в прихожей и заглянула на кухню. У тебя лицо бледное.
- Немного устала, солнышко. Вера заставила себя улыбнуться. - Как английский?
Алиса рассказывала про новые слова, про смешную учительницу, про то, как Лена Сидорова забыла дома тетрадь и получила двойку. Вера кивала, вставляла нужные слова, но не слышала ничего. Перед глазами стоял поцелуй. Жемчужные сережки. Взгляд Даниила. Нежный, влюбленный. Чужой. Вечером помогала дочери с математикой и дважды перепутала условия задачи. Алиса терпеливо поправляла, удивлённо посматривая на маму. Артёма укладывала спать в восемь. Он попросил почитать сказку про трёх медведей, любимую. Вера села на край кровати, открыла книгу и… застыла. Буквы расплывались. Слова не складывались в смысл.
- Мама? – тихонько позвал Артём. Она очнулась. Погладила сына по голове, поцеловала в лоб.
- Спи, мой хороший. Он засопел почти сразу. Устал за день в садике. Вера так и сидела на краю кровати, глядя в темноту. За окном завывал сентябрьский ветер, гоняя по двору пожухлые листья. На кухне заварила чай. Не выпила. Он остыл, пока насмотрел на фотографию, прикрепленную магнитиком к холодильнику. Свадьба. Тринадцать лет назад. Она в белом платье с букетом ромашек. Он в костюме с галстуком на бекрень. Счастливый. Целует её в висок. На обоих улыбки до ушей.
- Я всегда буду тебя защищать, — шептал он тогда, окружая её в танце под вальс цветов. Вера накрыла чашку ладонью. Фарфор был холодный, как её пальцы. Тринадцать лет. Двое детей. Неужели все это время он лгал? Или ложь началась недавно, и она просто не замечала, не хотела замечать? Вера осталась одна. На кухне, где когда-то они вместе пили кофе по утрам и планировали будущее, Где он обещал, что у них будет большой дом, трое детей и счастливая старость. За окном догорал сентябрьский вечер. Ветер швырял в стекло горсти дождя. В доме было тепло, тихо, уютно. Но мир, который она знала, уже треснул. И Вера не знала, можно ли склеить осколки. Впереди была ночь. Долгая, бессонная. Полная вопросов без ответов. Она так и просидела до рассвета на кухне. Одна, с остывшим чаем и разбитым сердцем. Вера не помнила, как прошёл тот вечер после увиденного на парковке. Помнила только, что руки механически мыли посуду, когда хлопнула входная дверь.
Половина одиннадцатого. Даниил вернулся с работы, как обычно, как всегда, будто этот день ничем не отличался от сотен других. Шаги в прихожей. Шорох куртки, брошенный на вешалку. Он прошёл на кухню, распахнул холодильник.
- Привет, – бросил через плечо, доставая кастрюли с борщом. Как дела?
Вера выключила воду. Пена стекала с тарелки на дно раковины. Она медленно обернулась, вытирая руки о полотенце. Внутри вся дрожала, но голос прозвучал ровно.
- Что ты делал возле офиса в два часа дня? Рука Даниила замерла на ручке кастрюли. Секунда, две. Потом он поставил ее на стол и посмотрел на жену. Не смутился, не побледнел. Только глаза чуть прищурились.
- Откуда ты знаешь?
- Видела. Вера почувствовала, как голос начинает дрожать, но продолжила. С брюнеткой в бежевом пальто. С моими сережками.
Повисла тишина. Где-то за стеной капал кран у соседей. На холодильнике гудел компрессор. Даниил достал ложку из ящика, сел за стол. На его лице не было ни смущения, ни вины, только легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли отважных дел по пустяку.
- Ну и что теперь? спросил он, наливая себе больше. Вера не поверила собственным ушам.
- Что, что? – голос сорвался на крик. Ты меня обманываешь, а спрашиваешь, что теперь?
- Вера, не устраивай сцен! Даниил помешал ложкой и достал хлеб. Да, у меня есть Милана, но я ничего менять не собираюсь. Ты и дети – мое главное. Просто мужчине нужно разнообразие, это нормально. Он говорил так спокойно, будто обсуждал погоду. Или цены на стройматериалы.
Вера схватилась за спинку стула. Ноги подкашивались.
- Ты думаешь, я буду жить с этим? Ее голос дрожал от ярости и боли. Ты меня за дуру держишь?
- Ты же понимаешь... Даниил жевал хлеб, не глядя на нее. Мужчине нужно разнообразие. Все так живут. Половина моих друзей имеет по две-три связи. Это жизнь, Вера. Взрослая жизнь.
- Не все! Вера ударила ладонью по столу так, что задребежала посуда. Нормальные мужчины так не делают.
- Моя мама говорила, стерпится – слюбится.
- Врала. Стерпится – значит привыкнешь к боли. Даниил отложил ложку. Посмотрел на жену долгим взглядом. Оценивающим, холодным.
- Мужчины не ищут того, чего не получают дома. Его голос стал жестче. Ты когда последний раз интересовалась моими делами? Когда мы нормально разговаривали не о детях и покупках?» когда ты смотрела на меня как на мужчину, а не как на источник денег.
- Я рожала тебе детей! выкрикнула Вера. Я дом вела! Я… Я всю себя положила на эту семью!
- Да, да, ты очень старалась! – Даниил махнул рукой. Но жизнь не стоит на месте, понимаешь? Милана молодая, интересная. С ней можно поговорить о бизнесе, съездить в ресторан, на выставку. Она понимает мою работу, разбирается в строительстве. А ты, ты сидишь дома со своими переводами и детскими утренниками.
- Съездить в ресторан? Вера усмехнулась горько. А мне ты когда последний раз предлагал? Когда мы с тобой были где-то вдвоём, не считая магазина и поликлиники? Даниил пожал плечами.
- Ну так пойдём? Завтра хочешь? Закажу столик о метрополе. Его тон обжёг сильнее любого крика. Равнодушный, снисходительный, словно он предлагал починить текущий кран. Вера выпрямилась, руки больше не дрожали. Внутри поднималась волна. Холодная, твердая, непреклонная.
- Я подаю на развод. Даниил замерз куском хлеба на полпути к рту. Медленно опустил его на тарелку. Голос стал жестким, как сталь.
- Развода не будет.
- Будет.
- Дети должны расти в полной семье. Он встал, подошел к раковине, налил воды. И вообще, подумай хорошенько. Ты же переводчик на полставки, работаешь дома. Сколько ты зарабатываешь? Три копейки, двадцать, от силы тридцать тысяч в месяц. Как будешь детей содержать?
- Найду способ. Вера стояла, прямая как свеча.
- Не найдешь, Даниил усмехнулся. Квартиру съемную не потянешь на свои переводы с немецкого. А суд, между прочим, учитывает материальное положение родителей. Он туда шел ближе, заглянул ей в глаза. Я скажу судье, мама работает дома, контактов с людьми мало, доходы нестабильные. Сидит в четырех стенах, ребенка толком не социализирует. А папа – успешный бизнесмен, который может обеспечить детям достойное будущее. Частную школу, репетиторов, поездки. Как думаешь, кого выберет суд?
Вера смотрела на мужа и не узнавала. Когда он стал таким? Или был таким всегда, просто она не хотела видеть? Перед ней стоял чужой человек. С холодными глазами, циничной усмешкой, с расчетливостью бизнесмена, привыкшего получать свое любой ценой.
- Ты не посмеешь, – прошептала она.
- Посмею, – Даниил вытер руки о полотенце. Поэтому давай договоримся по-хорошему. Ты закрываешь глаза на Милану, я обеспечиваю семью. Дети живут с обоими родителями, все довольны.
- Кроме меня.
- Привыкнешь, – он направился к двери. Между прочим, многие жены только рады, что мужья развлекаются на стороне. Меньше приставаний дома. Он уже взялся за ручку, когда обернулся. Бросил небрежно, словно сообщал прогноз погоды. Кстати, Милана беременна.
Слова повисли в воздухе. Тяжелые, окончательные. Вера почувствовала, как внутри что-то надламывается. Последняя тонкая нить, что еще связывала их брак. Рвется тихо, но больно, оставляя острую, жгучую пустоту.
- Срок небольшой, пара месяцев, – продолжал Даниил равнодушно. Ребёнка оставляем, конечно. У будет братик или сестрёнка для наших. Подумай об этом.
Дверь хлопнула. Вера осталась одна на кухне. С грязной посудой, остывшим борщом и разбитым сердцем. Ноги подкосились. Она опустилась на стул. Села там, где только что сидел муж. На тарелке осталась недоеденная корочка хлеба. Беременна. У него будет ребёнок от другой женщины. Пока она укладывает спать Алису и Артёма, читает им сказки, помогает с уроками, он создаёт новую семью. Дарит те самые серёжки, что обещал ей. Целует другую. Ждёт ребёнка от другой. Вера не плакала. Слёзы кончились ещё вчера. Осталась только пустота. Холодная, выжженная.
Она поднялась, убрала со стола. Помыла тарелки, вытерла плиту, повесила полотенце. автоматически, не думая. Потом прошла в спальню. Даниил уже спал, храпел негромко, раскинувшись на своей половине кровати. Вера легла рядом, в пижаме, не раздеваясь. Смотрела в потолок, пока глаза не привыкли к темноте. Тринадцать лет назад они лежали в этой же кровати после свадьбы. Она в подвенечном платье, еще не переодевшись. Он в расстегнутой рубашке обнимал ее, целовал волосы, шептал. Я всегда буду тебя защищать. А еще раньше, во время их первой встречи в университетском парке. Сентябрь, золотая осень. Он читал ей Есенина, подражая голосу поэта. Отговорила роща золотая березовым веселым языком. Дарил полевые цветы, ромашки и васильки, собранные по дороге. Целовал руки и клялся, что такой женщины он больше нигде не встретит.
- Ты моя судьба, Верочка, — говорил он тогда. А теперь эта судьба устроилась в животе у другой женщины. У молодой интересной Миланы, с которой можно съездить в ресторан.
Вера прикрыла глаза. Нет, она не будет плакать. Не будет умолять, не будет терпеть. За окном начинало светать. Серое сентябрьское утро подкрадывалось к дому. Гасило звезды одну за другой. Где-то пропел первый петух. У соседей в частном секторе держали птицу. Даниил перевернулся на бок, пробормотал что-то во сне. А Вера лежала без сна, глядя на белеющее окно. Жизнь, которую она знала, закончилась. Женщина, которой она была, покорная, терпеливая, готовая закрыть глаза на всё ради семьи, умерла вчера вечером на парковке возле бизнес-центра. И Вера не знала, кто она теперь. Но знала точно. Назад дороги нет.
Когда за окном совсем рассвело, она встала. Даниил продолжал спать. Вера посмотрела на него в последний раз, как на мужа. Потом тихо вышла из комнаты, прикрыв дверь. В кухне завалила крепкий кофе, села у окна. Смотрела, как просыпается город. Как в окнах соседних домов зажигается свет. Как первые прохожие спешат на работу. У неё впереди было ещё одно утро. Нужно разбудить детей, собрать школу и садик, улыбнуться им, сказать, что всё хорошо. А потом... Потом она начнёт бороться. За детей. За своё достоинство. За право жить без унижений. Даже если это будет страшно. Даже если не знает, как это делается. Просто потому, что терпеть, значит предать саму себя. И научить детей, что женщину можно унижать безнаказанно.
Вера допила кофе. Поставила чашку в раковину. Решение созрело тихо, без громких слов. Но твёрдо, как камень. Битва началась. Будильник прозвенел в семь утра. Резко, безжалостно. Даниил поднялся молча. Вера слышала, как он собирается в ванной, как открывает шкаф, достает рубашку. Ни слова. Даже не взглянул в ее сторону, когда выходил из спальни. Хлопок входной двери прозвучал, как приговор.
Значит, вот так, — подумала Вера, глядя в потолок. Тринадцать лет, и даже до свидания не сказал. Дети завтракали шумно, как обычно. Алиса рассказывала про вчерашний мультик про говорящих собак. Артем строил башни из кукурузных хлопьев, смеясь, когда она рушилась. Вера машинально намазывала масло на хлеб, наливала молоко, вытирала пролитый чай. Руки двигались сами, а голова была пуста. Странная, звенящая пустота. После того, как отвезла их в школу и садик, вернулась домой. Квартира встретила тишиной, гнетущей, липкой. Вера бесцельно брела из комнаты в комнату. Каждый предмет резал глаза, напоминая о том, что было. Фотографии с медового месяца в Крыму. Они смеются на фоне моря, обнимаются. Магнитики с городов, где бывали вместе. Санкт-Петербург, Казань, Сочи. Детские рисунки на холодильнике. Наша семья. Четыре фигурки, держащиеся за руки. Мама, папа, Алиса, Артём. Под радугой. Всё это казалось декорациями к спектаклю, который закончился. Занавес упал, актёры разошлись. А она осталась одна на пустой сцене. Звонок дверь вырвал её из оцепенения.
- Верочка, ты дома? – послышался знакомый голос Нины Фёдоровны. Можно зайти. Вера открыла. Соседка стояла на пороге с банкой клубничного варенья в руках. Круглое лицо, седые волосы, аккуратно уложенные в пучок. Добрые голубые глаза. Но сейчас у них читалась тревога.
- Заходите! – Вера отступила в сторону. На кухне поставила чайник. Нина села за стол, не спуская с неё глаз. Медсестра с 30-летним стажем, она научилась читать людей с первого взгляда. Видела насквозь все попытки притвориться здоровым, когда внутри всё рвётся на части.
- Что случилось? – спросила она прямо. Вера попыталась улыбнуться.
- Да так, устала немного. Дети, работа.
- Верунчик, я не вчера родилась, – Нина качнула головой. Глаза красные, руки трясутся. Ты за два дня похудела на размер. Даниил что-то натворил. И тогда Вера сломалась. Рассказала все. Про парковку, про брюнетку, про жемчужные сережки, про ночной разговор на кухне, про циничные слова мужа, про беременность Миланы. Говорила и плакала, не стесняясь слез. Слова лились сами, как прорвавшаяся плотина. Нина молча встала, обняла ее крепко, по-матерински.
- Я прошла через то же самое, — сказала она тихо. Вера подняла заплаканные глаза.
- Ты?
- Двадцать лет назад, Нина налила чай, села рядом. Мой Виктор тоже изменял. Еще и пил. Я узнал случайно, нашла записку с телефоном в кармане его пиджака. Женским почерком. Жду тебя, как всегда. Он сначала отрицал, потом признался. Я простила, — она усмехнулась горько. Думала образумица, детей же хочет, семью.
- И что дальше?
- Дальше он стал приходить пьяным. Рассказывал, какие любовницы у него замечательные, а жена дура и некрасивая. Свекровь говорила, сама виновата, мужа не удержала. Надо было следить за собой. Никто не поддержал, все советовали терпеть. Нина сделала глоток чая, посмотрела в окно. Терпела три года, пока однажды он не пришел весь в помаде, пьяный в стельку. Потребовал, чтобы я накормила его ужином. Назвал меня... Она поморщилась. Не буду повторять. И тогда я поняла. Хватит. Выгнала его со всеми вещами. Прямо в той одежде, в которой был.
- Что он сказал?
- Ты без меня пропадёшь. Никому не нужна. Нина усмехнулась. А я ответила. Лучше одной, чем с таким. Захлопнула дверь. И знаешь что, Верочка? Не пожалела ни разу. Первый год было тяжело, денег мало, работала на двух ставках. Но потом наладилось. Я стала дышать свободно. Перестала бояться, что он придёт пьяный и устроит скандал. Перестала терпеть унижения.
Вера смотрела на соседку новыми глазами. Нина Фёдоровна казалась ей всегда такой спокойной, благополучной. А за этим спокойствием годы боли, пережитые в одиночку.
- Тебе нужен хороший адвокат, — сказала Нина деловито, доставая телефон. Я знаю человека. Роман Игоревич. Мне помогал с разводом 20 лет назад. Толковый, без понтов. И детей любит. Сам растил сына после смерти жены. Она записала номер на бумажке и протянула. Главное, Вера, не дай ему растоптать тебя. Женщина сильнее, чем кажется. Просто мы сами об этом забываем. Терпим, прогибаемся, жертвуем собой. А потом смотришь в зеркало и не узнаешь себя. Бог не дает испытаний, которые мы не сможем пережить. Ты справишься ради детей и ради себя. Знаешь, что мне бабушка говорила? Баба не квашня, на одном месте не сидим. Мы, женщины, сильнее, чем сами думают.
- Я боюсь, призналась Вера.
- Это нормально. Страшно всем, кто начинает новую жизнь. Но знаешь, что еще страшнее? Остаться в той жизни, где тебя не уважают. Где ты мебель, к которой привыкли. Нужная, но нелюбимая. Нина встала, обняла Веру. А сейчас слушай меня внимательно. Собери все документы. Чеки, справки о доходах, банковские выписки. Чем больше бумаг, тем лучше. Пока он на работе, обыщи все дома. В карманах, в машине, в шкафах. Тебе нужны доказательства.
После ухода Нины, Вера долго сидела на кухне. Потом встала, надела куртку. Выскользнула из квартиры тихо, будто воровка. Церковь была в двух кварталах. Небольшая, старинная, с облупившейся голубой краской на куполах. Внутри пахло ладаном и воском. Горели свечи, бросая дрожащие тени на потемневшие от времени иконы. Несколько прихожан, в основном пожилые женщины в платках, молились тихо, шепча что-то едва слышное. Вера купила свечку, подошла к иконе Божьей Матери. Ладони были влажными, когда зажигала фитиль. Огонек вспыхнул, осветил лик. Строгий, но милосердный.
- Господи! — молилась она про себя, глядя на пламя. Дай мне сил защитить их. Я так боюсь. Не знаю, как справлюсь одна. Но знаю, не могу остаться с человеком, который меня не уважает, который учит моих детей, что женщину можно унижать. Она стояла долго. Смотрела на свечу, как та горит. Ровно, спокойно. И постепенно внутри что-то менялось. Не приходила эйфория или уверенность, но паника отступала. Появлялась тихая решимость. Холодная, рациональная.
Выходя из церкви, Вера впервые за несколько дней почувствовала ясность. Страх остался, но теперь он не парализовал. Давал силы действовать. Дома она методично обыскивала квартиру. Шкаф на антресолях, ничего, кроме старых вещей. Тумбочка, счета за электричество, квитанции. Ящик письменного стола, ручки, скрепки, старые визитки. И вот куртка Даниила в прихожей. Карманы. Правый пустой. Левый ключи от машины. Внутренний пачка чеков. Пальцы онемели, когда она разворачивала их. Один, второй, пятый, десятый. Вся история измены, разложенная по датам и суммам. Духи Шанель. 8500. Месяц назад. Сережки с жемчугом. 23000. Три недели назад. Ужин в ресторане «Метрополь» на двоих 7,5 позавчера. Цветы – 3 тысячи. Вино элитное – 5,5. Билеты в театр – 4.
Вера считала. Руки больше не дрожали. Они методично складывали чеки с топкой. 87 тысяч рублей за два месяца. И вдруг вспомнила. Месяц назад она просила купить Алисе зимнюю куртку. Та, что была в прошлом году, стала мала. Показывала в магазине, розовую, с капюшоном. Алиса так мечтала о ней, примеряла три раза.
- Денег нет сейчас, — сказал тогда Даниил, даже не глядя на ценник. Кризис в строительстве. Потерпит до конца осени. Куртка стоила две с половиной тысячи. Вера медленно сложила чеки, спрятала свою сумку. Внутри больше не было паники или слёз. Разгоралась ярость. Чистая, рациональная, холодная, как лёд. Злость женщины, которую слишком долго считали дурой.
Она вернулась на кухню, достала мобильный. Набрала номер, который дала Нина. Из детской доносился смех Алисы. Играла с куклами. Скоро вернется Артем из садика. Обычная жизнь продолжалась, не замечая, что мир перевернулся.
- Роман Игоревич, — Вера услышала мужской голос с трубки. Мне вас Нина Федоровна рекомендовала. Мне нужна консультация по семейному вопросу.
- Слушаю вас. Голос был спокойный, профессиональный.
- Когда вам удобно встретиться?
- Завтра утром. Десять часов.
- Хорошо. Буду. Повесив трубку, Вера почувствовала странное облегчение. Первый шаг сделан. Дорога назад отрезана. Впереди неизвестность, борьба. Возможно, поражение. Но молчать она больше не будет. Не ради себя даже. Ради Алисы, которая растет и смотрит на маму. Учится у нее, что значит быть женщиной. И Вера не хотела, чтобы дочь училась терпеть унижения. Не хотела, чтобы Артём рос, считая нормальным предавать тех, кто любит.
За окном садилось солнце. Сентябрьское, уставшее. Во дворе кричали дети, хлопали двери подъездов, где-то лаяла собака. Обычный вечер обычного дня. Но для Веры это был вечер перед битвой. И она собиралась выиграть. Субботнее утро пахло ванилью и топлёным маслом. Вера переворачивала блинчики на сковороде, слушая болтовню детей. Алиса рассказывала про новую учительницу по рисованию, которая похвалила ее акварель с осенним лесом. Артем строил на столе башню из кубиков. Пятый этаж уже покосился опасно.
- Мама, смотри, как высоко! гордо объявил он.
- Молодец, архитектор! – Вера улыбнулась, подкладывая блины на тарелку. Звук ключа в замке заставил ее замереть. Дверь открылась. Шаги в прихожей. Не одни.
- Вера, познакомься. Голос Данила прозвучал нарочито бодро, будто он привел нового сотрудника на корпоратив. В дверях кухни появилась она. Та самая брюнетка. Милана. Высокая, в дорогом бежевом платье, облегающем округлившийся живот. Волосы распущены волной по плечам, макияж безупречен. В ушах жемчужные сережки, переливающиеся в солнечном свете из окна. Алиса и Артем замерли. Ложки застыли на полпути к артам. Дети смотрели на незнакомку широко распахнутыми глазами. Не с любопытством, а с тем инстинктивным страхом, который возникает, когда в привычный мир врывается чужое. - Вот – Даниил кашлянул. Это Милана. Она хотела познакомиться.
Милана улыбнулась. Ярко, демонстративно. Прошла на кухню, оглядывая её взглядом хозяйки, оценивающей территорию.
- Неплохо, – протянула она, трогая занавеску на окне. Но мрачновато. Это надо будет поменять. И обои тоже. Такой жёлтый уже никто не клеит.
Вера стояла у плиты, сжимая лопатку для блинов. Не могла вымолвить ни слова. Эта женщина ходила по её кухне, трогала её вещи, говорила, что надо будет поменять. Так, будто уже решено, что здесь теперь будет хозяйничать она. Милана подошла к столу. Взяла тарелку Алисы, розовую с нарисованной принцессой, и села на её место. Наколола на вилку блин, откусила.
- Какая милая тарелочка, — сказала она с улыбкой. Детская.
- Это моя тарелка, — возмутилась Алиса, вскакивая.
- Была твоя, — Милана посмотрела на девочку сверху вниз. А теперь всё здесь будет наше. Она погладила живот, медленно, демонстративно. Правда, Даниил?
Данил стоял в верного косяка, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Откашлялся, но ничего не сказал. Не остановил Милану. Не защитил дочь. Просто стоял. Безвольный, словно зритель в чужом спектакле. Милана встала, прошлась по кухне, посмотрела на детей долгим оценивающим взглядом. И произнесла то, что потом будет сниться Вере в кошмарах.
- Детей мы у вас заберем. У нас будет полноценная семья с мамой, папой и малышом. Она похлопала по животу. А вы, ну, будете видеться по выходным. Так даже лучше, меньше ответственности. Артём заплакал. Тихо, сдавленно, горлом не умея ещё плакать навзрыд, как взрослые. Слёзы потекли по щекам, капая на недоеденный блин. Милана замерла. Посмотрела на мальчика. На секунду, всего на мгновение, что-то мелькнуло в её глазах. Сомнение, жалость. Осознание, что она зашла слишком далеко. Рука невольно потянулась к животу, где рос её собственный ребёнок. Но она быстро отвернулась, взяла ещё один блин.
- Не реви, мужчины не плачут. Алиса встала, медленно держась за край стола. Посмотрела на Милану, долго, серьёзно. И тихо, но так твёрдо, что каждое слово прозвучало как приговор, сказала.
- Вы злая. Милана рассмеялась, звонко, демонстративно.
- Я просто говорю правду, девочка. Вам пора повзрослеть. И тогда Вера заговорила. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине была такая сила, что все обернулись.
- Выйдите из моего дома. Милана подняла бровь.
- Скоро это будет мой дом, Даниил обещал. Правда, Даня? Вера подошла ближе. Сняла фартук, повесила на спинку стула. Руки не дрожали. Внутри включился какой-то древний механизм, материнский инстинкт, который сильнее страха и боли.
- Дети! – сказала она спокойно, не сводя глаз с Миланы. Идите собирайтесь, мы уезжаем.
- Куда, мама? – Алиса схватила ее за руку.
- К тете Нине, берите только самое важное. Одежду, игрушки, быстро.
- Вера, не дури! – впервые подал голос Даниил. Куда ты пойдешь? Она повернулась к нему, посмотрела на человека, с которым прожила 13 лет, и не увидела ничего. Ни любви, ни сожаления. Только раздражение.
- Куда угодно, ответила она ровно. Только не здесь, не с вами. Через полчаса Вера стояла у двери Нины с тремя сумками и двумя детьми. Алиса плакала, тихо вытирая слезы рукавом. Артем прижимал к груди любимую красную машинку, единственное, что успел взять. Нина открыла дверь, увидела их, и все поняла без слов.
- Заходите, – просто сказала она, отступая в сторону. Обняла Алису, погладила по голове. Всё будет хорошо, солнышко. Дети прошли внутрь, робко оглядываясь. Нина завела их в комнату, где уже стояли два раскладных кресла.
- Мы больше не вернёмся? – спросила Алиса, глядя на маму снизу вверх.
- Посмотрим, моя хорошая. Вера присела перед ней на корточки, взяла за руки. Сейчас нам нужно немного пожить отдельно.
- А папа придёт? Артём держал машинку так крепко, что побелели костяшки пальцев.
- Папа будет вас навещать, Вера с трудом удержала голос ровным. Обещаю.
К вечеру, когда дети задремали перед телевизором, измученные слезами и стрессом, Нина повела Веру смотреть квартиру. В соседнем доме на третьем этаже хозяйка, пожилая учительница на пенсии, Валентина Ивановна, встретила их в вязаном кардигане и домашних тапочках. Посмотрела на Веру долгим взглядом, в котором читалось понимание. Она видела таких женщин. С потухшими глазами, сжатыми губами, с тремя сумками и детьми на руках.
- Пятнадцать тысяч в месяц, — сказала она. Предоплата за месяц, без залога. Вера достала деньги, последнее сбережение, которое копила на новый холодильник. Пересчитала. Хватит на три месяца, если экономить на всём. Потом придумаю, — подумала она, расписываясь в договоре. Квартира оказалась скромной. Старая мебель, но чистая и аккуратная. Две комнаты, одна для Веры, другая для детей. Кухня маленькая, но окна выходили на тихий двор с детской площадкой и качелями. Дети укладывались спать на незнакомых кроватях. Алиса лежала широко открытыми глазами, глядя в потолок.
- Мама? – позвала она тихо.
- Да, солнышко? – Вера села на край кровати.
- Почему папа выбрал чужую тетю? Вера гладила дочь по волосам. Русые косички растрепались за день. Искала слова, которые не ранят, но и не обманут.
- Иногда взрослые делают неправильный выбор, солнышко. Не потому что хотят причинить боль. Просто заблуждаются.
- А он нас больше не любит? – голос Алисы дрожал. Вера обняла дочь крепче.
- Папа вас любит. Просто у него сейчас трудный период. Но мама вас никогда не оставит. Это я вам обещаю. Слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.
- А эта тетя правда заберет нас? Артем приподнялся на локти, испуганно глядя на маму. Вера повернулась к сыну. Взяла его за руку. Маленькую, теплую.
- Никто вас не заберет, сказала она твердо. Мама этого не позволит. Алиса обняла ее за шею, прижалась крепко.
- Мне эта тетя не нравится. Она злая.
- Спите, мои хорошие, Вера поцеловала обоих в лоб. Завтра новый день.
Когда дети заснули, Артём со своей машинкой в обнимку, Алиса, свернувшись калачиком. Вера вышла на кухню, заварила чай, села у окна. Смотрела на ночной двор, где под фонарями качались пустые качели. Мир, который казался надёжным, рассыпался как карточный домик от одного порыва ветра. Муж, которому она доверяла 13 лет, оказался способен на подлость, хладнокровную, расчётливую. Женщина с его ребёнком в животе могла хладнокровно пугать чужих детей. Есть с их тарелок, говорить, все здесь будет наше.
Вера пила чай, обжигаясь, но внутри не было страха. Была злость, яростная, материнская. Была боль, острая, рвущая. Была растерянность, что делать дальше, как жить, где брать деньги. Но не было страха. Потому что материнский инстинкт сильнее всего. Сильнее любви к мужчине, сильнее привычки, сильнее страха бедности и одиночества. Никто не тронет ее детей. Никто не отнимет у них мать. Никто не заставит их чувствовать себя лишними в собственном доме. Битва началась, — подумала Вера, допивая остывший чай. И я собираюсь ее выиграть. Не ради себя. Ради них. За окном догорала последняя звезда. Где-то вдалеке прокричал петух. Начинался новый день. Первый день новой жизни. Пугающий, неизвестный. Но своей.
Прошло две недели с того субботнего утра, когда Милана пришла в их дом. Две недели, наполненные бессонными ночами, тревогой и отчаянной решимостью. Октябрь вступил в свои права с холодными дождями и ранними сумерками. Вера шла по Пушкинской улице, кутаясь в синюю куртку. Ту самую, о которой договаривались по телефону с адвокатом.
- Чтобы я вас узнал, — сказал он тогда.
Кафе «Старый город» встретило запахом корицы и свежей выпечки. Тихая музыка, что-то джазовое и ненавязчивое. За столиком у окна сидел мужчина в сером костюме. Седые виски, умные серые глаза, изучающие взгляд. Перед ним лежала папка с документами. Он поднял голову, когда Вера вошла. Встал, протянул руку.
- Роман Игоревич, очень приятно. Присаживайтесь. Рукопожатие было крепким, профессиональным. Вера села, сняла куртку. Официантка подошла почти сразу, молодая девушка с улыбкой.
- Кофе, пожалуйста, – попросила Вера.
- Чай с лимоном, — добавил Роман. Когда официантка отошла, он достал блокнот, открыл на чистой странице.
- Рассказывайте, всё по порядку, не спешите. Мне важны детали.
Вера рассказывала. Про парковку возле офиса, про жемчужные серёжки на шее Миланы, про циничный разговор на кухне, про беременность любовницы, про угрозы забрать детей. И про ту субботу, когда Милана пришла в их дом, ела с детской тарелки, говорила, всё здесь будет наше. Роман слушал, записывал. Иногда задавал вопросы, короткие, точные. Когда Вера дошла до сцены с Артёмом, как мальчик заплакал от слов Миланы, адвокат нахмурился, положил ручку на стол.
- Она сказала это при детях, – уточнил он.
- Да, прямо так. Детей мы у вас заберём. Роман покачал головой и что-то записал. Вера допила кофе. Он давно остыл, но она не заметила.
- Вы сказали, снимаете квартиру на садовой. – спросил Роман, перелистывая записи.
- Да, – Вера кивнула. У Валентины Ивановны. Роман улыбнулся, впервые за разговор. Тепло, с легким удивлением.
- Какая неожиданность. Это мой дом. Квартира принадлежит моей тете. Я помогаю ей со сдачей. Вера не поверила.
- Правда? Мир тесен.
- Значит, судьба свела, – Роман пожал плечами. Иногда так бывает. В нужный момент появляются нужные люди. Он закрыл блокнот, сложил руки на столе. Хорошо. Суд почти всегда оставляет детей с матерью. Это статистика. Главное доказать вашу адекватность и его нечистоплотность. Нам понадобятся справки из школы и садика, характеристики от учителей и воспитателей, показания соседей. Все, что подтвердит. Вы хорошая мать, дети привязаны к вам.
- У меня есть кое-что еще. Вера полезла в сумку, достала конверт, протянула ему. Роман развернул чеки. Просматривал молча. Один, второй, пятый. Потом поднял глаза.
- Это золото. 87 тысяч за два месяца на любовницу. Это покажет его двойную жизнь, приоритеты. Хорошая работа». Он смотрел на Веру долго, оценивающе, но не холодно. Замечал, как она держится. Прямая спина, твердый взгляд, руки не дрожат. Мужественная. Сломанная, но не сломленная. Не должен. одернул себя Роман мысленно. Она клиентка. Профессионализм превыше всего. Но что-то внутри откликалось на ее боль, на силу, с которой она сражается. Эта женщина такая сильная. Он качнул головой, отгоняя мысли. Сосредоточился на документах.
За следующей неделей Роман работал не покладая рук. Нашел Ивана Сергеевича, бывшего партнера Даниила по бизнесу. Встретились в его офисе, маленьком скромном на окраине города.
- Он кинул меня на деньги три года назад, – Иван говорил с затаённой злостью. Мы вместе тендер выигрывали на реконструкцию школы. Я вложился, работу сделал, а он половину денег себе забрал, сказал, издержки производства.
- Вы согласитесь свидетельствовать? – спросил Роман. Иван задумался, потом кивнул.
- Соглашусь. У меня есть записи, телефонные разговоры, электронная переписка. Он откаты брал с госзаказов, завышал сметы, делил разницу с чиновниками. Все задокументировано. Роман записал, взял контакты. Уходя, обернулся.
- Спасибо, вы делаете правильное дело.
Но не все шло гладко. Даниил тоже не сидел сложа руки. Каждую субботу забирал детей на встречи. Сначала в парк, потом в кафе. И каждый раз возвращал их подавленными, молчаливыми. После одной из таких встреч Алиса не притронулась к ужину. Сидела, уткнувшись в тарелку, мешала ложке суп.
- Что случилось, солнышко? Вера присела рядом.
- Папа подарил мне планшет. Алиса показала коробку в углу комнаты. Новенький, дорогой. Тысяч на пятнадцать.
- Это же хорошо, Вера попыталась улыбнуться.
- Он сказал, что ты никогда не сможешь купить такой. Алиса подняла глаза. Красные, заплаканные. Что у мамы денег нет, а у папы есть. И что хорошие дети живут с папами.
Вера почувствовала, как внутри все сжимается. Но руку положила на плечо дочери. Спокойно, уверенно.
- Папа расстроен. Взрослые иногда говорят глупости, когда им больно.
- Но он еще сказал, что ты плохая, – прошептала Алиса. Что из-за тебя мы все страдаем. Вера сдержала слезы, погладила дочь по волосам.
- Папина любовь – это подарки. Мамина – быть рядом, когда вам страшно или грустно. Дорогие вещи не заменят объятий. Алиса обняла её крепко, зарылась лицо в плечо.
- Я помню, когда я болела ветрянкой. Ты три дня не спала, читала мне сказки, ставила компрессы. А папа даже не приходил, сказал, боится заразиться. В тот же вечер Артём играл во дворе с новой радиоуправляемой машиной. Ещё один подарок от отца, тысяч на семь. Роняет, поднимает, снова роняет. Подходит подросток, лет пятнадцати, высокий, в спортивной куртке.
- Классная машинка!– восхищается он. Я Костя, а вы новенькие.
- Мы тут теперь живём с мамой, – Алиса смотрит настороженно.
- Понял. Костя кивает без лишних вопросов. Присаживается рядом с Артёмом. Давай покажу, как управлять. Видишь, тут рычажок. Вот так надо. Артём слушает внимательно. Машинка послушно едет вперёд, поворачивает. Если что, я во дворе часто. Костя встаёт, треплет мальчика по волосам. Зовите, если нужна будет помощь. Вечером дома Костя рассказывает отцу. Там во дворе новые дети. Классные ребята. Девочка серьёзная, как взрослая. Мальчик весёлый, но грустный какой-то. Роман поднимает голову от документов.
- Рад, что ты с ними подружился. Хорошо, когда есть друзья в трудное время. Костя кивает, уходит в свою комнату. Роман долго смотрит в окно. Думает о Вере, о её детях. о том, как несправедлив бывает мир.
Следующая встреча детей с отцом закончилась решающим разговором. Данил привёл их в кафе, заказал мороженое, говорил серьёзно, как со взрослыми.
- Хотите жить со мной? У вас будет всё. Игрушки, своя большая комната, поездки на море. Милана добрая, она вас полюбит. Артём испуганно посмотрел на сестру, ждал, что она скажет. Алиса молчала. Долго. Несколько секунд, которые тянулись вечностью. Мороженое таяло в креманке. Потом взяла брата за руку и произнесла твердо.
- Мы выбираем маму. Даниил побледнел, отложил ложку.
- Почему?
- Потому что она никогда нас не бросит. Алиса смотрела прямо в глаза отцу, как взрослая. А ты бросил. Ушел к чужой тете с ее сережками. Мама нас любит по-настоящему. Не подарками, а объятиями.
- Вы ещё пожалеете, — голос Даниила стал злым. Будете ходить в старой одежде, а дети Миланы — в новый.
- Нет, — Алиса покачала головой, — не пожалеем.
Ноябрь принёс первое заседание суда. Небольшой зал на третьем этаже районного суда. Скамейки деревянные, герб на стене. Пахнет казённой пылью и старой бумагой. Судья — женщина средних лет в очках с усталым лицом. Адвокат Даниила, молодой парень в дорогом костюме, начищеных до блеска туфлях, говорил о финансах.
- Мой клиент успешный бизнесмен, владелец компании «Стройгарант». Может обеспечить детям достойное будущее, частную школу, репетиторов, развивающие кружки. Даниил сидел выпрямившись. Костюм отглажен, галстук завязан идеально. Играл роль ответственного отца. - Жена работает дома неполный день, продолжал адвокат. Доходы нестабильные, отец может дать детям больше.
Роман встал, положил перед судей папку.
- Мать проводит с детьми все время, отец видится раз в неделю по два часа. Дети привязаны к матери, разлука с ней причинит психологическую травму. Вот справки от детского психолога, характеристики из школы и садика. Судья изучала документы, кивала, задавала вопросы. И вдруг стала учительница Алисы, Вера Степановна, 45 лет, 20 лет в школе. Попросила слова.
- На прошлой неделе Алиса подралась с одноклассницей, начала она. Девочка сказала ей, у тебя нет отца. Алиса защищалась, я вызвала маму. Видела, как она терпеливо объясняла дочери, что семья – это не про количество родителей, а про любовь. Учительница помолчала, сняла очки, протер платком. Я сама росла с одной мамой. Отец ушел, когда мне было восемь. Мы с мамой были счастливы. Алисе нужна именно эта мама. Терпеливая, любящая, мудрая.
Вера не знала об этом случае. Слезы хлынули сами, она не могла их сдержать. Роман молча протянул платок. Судья удалилась на совещание. Вышла через 20 минут.
- Учитывая возраст детей и их привязанность к матери, показания свидетелей, голос звучал ровно официально, суд постановляет, опека над несовершеннолетними Алисой и Артемом остается у матери. Вера почувствовала, как ноги становятся ватными. Роман обнял ее за плечи, по дружески, поддерживая. Первая победа. Но оба знали, впереди раздел имущества. Настоящая битва только начиналась.
Декабрь накрыл город первым снегом, мокрым, тяжелым. Вера входила в зал суда с Романом, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Второе заседание, раздел имущества. Последняя битва. Даниил уже сидел на своем месте. Самодовольный, в дорогом костюме. Рядом тот же адвокат, молодой, с начищенными до блеска туфлями. Данил даже улыбнулся, увидев Веру, уверенный в победе. Квартира и бизнес на мои деньги, — думал он, и это читалось в каждом жесте. Что она докажет?
Судья вошла. Та же женщина, средних лет, усталая, в очках. Стукнула молотком.
- Заседание продолжается. Слово защите. Адвокат Даниила встал, расправил плечи.
- Ваша честь, мой клиент единолично развивал бизнес. Супруга не вкладывалась в семейный бюджет, занималась домашним хозяйством. Считаем справедливым оставить бизнес и основную долю квартиры ответчику.
Роман поднялся. Положил на стол судьи папку, ту самую с чеками.
- Ваша честь, разрешите представить доказательства финансовой недобросовестности ответчика. Он открыл папку, достал первый чек. 87 тысяч рублей за два месяца на любовницу. В это время детям отказывал в необходимом. Зачитывал медленно, давая каждой цифре вес. Духи Шанель – 8,5 тысяч. Серёжки с жемчугом – 23 тысячи. Ужин в ресторане «Метрополь» на двоих – 7,5. Цветы, вино, театр. Он поднял голову, посмотрел на судью. Супруга просила 2,5 тысячи на зимнюю куртку для 9-летней дочери. Ответчик отказал, сославшись на кризис, но нашел 23 тысячи на украшение для любовницы.
В зале повисла тишина. Судья сняла очки, протерла их платком, нахмурилась. Роман сделал паузу, потом произнес.
- Но главное не это. Ваша честь, разрешите представить свидетеля». Дверь открылась. Вошел Иван Сергеевич. Обычный мужчина за 50 в простом сером пиджаке. Усталое лицо, седина, глубокие морщины в глаз.
- Представьтесь, пожалуйста, — попросила судья.
- Иван Сергеевич Ковалев. Бывший партнер Даниила Петровича по бизнесу. Мы работали вместе три года. Даниил побледнел. Сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.
- Расскажите суду, что вам известно. Судья откинулась на спинку кресла.
- Даниил специализировался на получении госзаказов. Начал Иван ровно без эмоций. Говорил, что у него связи в мэрии. Мы подавали заявки с завышенными сметами. Он договаривался с чиновниками. Они обеспечивали нам победу в конкурсах. За это он отдавал им часть денег. Откаты, одним словом.
- Это ложь! – вскочил Даниил. Он мстит. Я с ним дело больше не веду. Он обиделся. Судья стукнула молотку.
- Тихо в зале. Свидетель, продолжайте.
- У меня сохранились записи телефонных разговоров. Иван достал флешку, протянул судье. Даниил часто говорил, жена не узнает, она дома сидит, в делах не разбирается. Обманывал ее по всем фронтам.
- Почему вы решили свидетельствовать? – спросил судья. Иван помолчал. Посмотрел на Веру, долго, с сочувствием.
- Совесть замучила. И потом узнал, что он от жены ушел, детей бросил ради любовницы. Нехорошо это, неправильно.
Даниил попытался оправдаться, запинаясь, торопясь.
- Ваша честь, она меня не понимала. Работой не интересовалась. Я приходил домой, хотел поговорить о делах, а она про детей, про садик. Поэтому я и нашел Милану. Судья посмотрела на него холодно.
- При чем здесь ваши личные мотивы? Мы обсуждаем имущество и доходы. Адвокат Даниила попросил перерыв. В коридоре они спорили, видно было через стеклянную дверь. Даниила размахивал руками, кричал что-то, адвокат качал головой, разводил руками. Когда заседание возобновилось, Даниил сидел бледный, с каменным лицом. Судья зачитывал о постановлении. Суд постановляет, половина стоимости квартиры переходит Вере Николаевне. Ответчик обязан выплачивать алименты в размере 33% от всех доходов.
- А какие доходы? – выкрикнул Даниил. Я же официально получаю 300 тысяч.
- Суд учитывает все доходы ответчика, – судья посмотрела поверх очков, включая те, что не были задекларированы. Материалы дела направляются в прокуратуру для проверки на предмет коррупционной деятельности.
Выходя из зала, Вера почувствовала странную пустоту. Ни радость, ни облегчение. Усталость. Глубокую, выжженную, как после долгой болезни.
- Как дела? Роман шел рядом, придерживая ее под локоть.
- Не знаю. Вера остановилась у окна в коридоре. За стеклом падал снег. Вроде должна радоваться.
- Это нормально. Роман обнял её за плечи. Двенадцать лет жизни официально закончились. Нужно время принять.
Февраль ворвался в город метелями и морозами. Вера с детьми зашла в продуктовый – купить молока, хлеба, что-то к ужину. Алиса выбирала йогурты, Артём тянул маму к отделу со сладостями. И вдруг в отделе детского питания Вера увидела их. Даниил. Милана. И младенец в коляске. Месяц от роду не больше. Мальчик плакал, надрывно, пронзительно. Так плачут только совсем маленькие. Милана стояла над коляской с раздраженным, изможденным лицом. Волосы растрепаны, макияж смазан, бежевое пальто измято.
- Ты обещал квартиру побольше, на что я согласилась? – кричала она, не обращая внимания на оглядывающихся покупателей. У меня ребенок орет сутками, а ты предлагаешь мне жить в этой дыре! Даниил выглядел постаревшим лет на десять. Седина покрыла виски полностью, под глазами залегли тёмные круги, плечи ссутулились. Он качал коляску устало, механически, взглядом пьяницы на третьи сутки запоя.
- Милан, потерпи, я же объяснял, суд забрал половину, алименты съедают.
- Забирай его! Милана отвернулась от коляски, почти кричала. Я не могу, он всё время плачет! Мне нужна помощь, няня, а не твои жалкие оправдания!
Младенец заходился в крики. Данил растерянно доставал соску, уронял, поднимал. Руки тряслись. Милана обернулась, и вдруг их глаза встретились. Вера стояла в трех метрах, держа за руки Алису и Артема. На одно мгновение, краткая как вспышка, на лице Миланы мелькнуло что-то похожее на стыд. Она увидела спокойных, ухоженных детей. Увидела Веру, не сломленную, а выпрямившуюся. Поняла, может быть, что выбрала ад вместо рая. Но тут же отвернулась, схватила сумку. Я ухожу, разбирайся сам со своим ребёнком. Вера отвела детей в другой отдел, быстро, не оглядываясь. Алиса шептала.
- Мама, это та злая тётя?
- Тише, солнышко. Сердце стучало, но не от злорадства, от грусти. Тяжёлый, щемящий.
Мог бы быть счастлив с нами, — думала она, выбирая макароны. Двое спокойных детей, тёплый дом, любящая жена. Но выбрал этот ад. Сам выбрал.
Жизнь медленно налаживалась. Вера брала больше заказов, переводила по ночам, когда дети спали. Доход рос постепенно, по тысяче две в месяц. Нина приносила еду, борщи, пироги, вареники.
- Мы же соседи, — отмахивалась она, когда Вера пыталась отказаться. Это нормально.
Роман заходил часто. Сначала по делу, документы подписать, справку передать. Но задерживался на чай. Играл с детьми в монополию, помогал Артему собирать конструктор. Смеялся шуткам Алисы. Январским вечером, когда дети заснули, он сидел на кухне с Верой. Молчали оба, пили чай, смотрели в окно. За стеклом кружилась поземка.
- Вера, — Роман заговорил тяжело, с усилием, — я не должен этого говорить. Ты моя клиентка, это непрофессионально». Вера подняла глаза. Сердце забилось быстрее. Но я не могу больше молчать, — он смотрел в чашку, не решаясь взглянуть на нее. Мои чувства становятся серьезными.
- Я боюсь снова доверять, — прошептала Вера. Как узнать, что человек не предаст?
- Никак, — Роман поднял голову, посмотрел прямо в глаза. Можно только попробовать. День за днем, без обещаний вечной любви. Просто быть рядом. Он взял ее руку, осторожно, будто боялся спугнуть. Я ждал три года после смерти жены. Думал, не смогу снова полюбить. А потом встретил тебя. Вера смотрела на их сплетенные пальцы. Его рука теплая, надежная. Не требующая, не берущая. Просто держащая.
- Я боюсь, — повторила она.
- Знаю, — Роман придвинулся ближе, но я никуда не тороплюсь. Буду ждать, пока ты будешь готова. Вера подняла глаза. Увидела в его взгляде то, чего не видела давно. Уважение. Ни жалость, ни снисходительность. Уважение к ее силе, ее боли, ее праву бояться. И тогда она наклонилась первой. Поцелуй был осторожным, нежным, как первый вдох после долгого удушья. Вера почувствовала, как внутри что-то размораживается. Медленно, постепенно, но неотвратимо. Когда они отстранились, Роман вытер слезу с её щёки.
- Всё будет хорошо, обещаю.
Март принёс звонок от Даниила.
- Милане нужна вся квартира для ребёнка. Выкуплю твою долю. По рыночной цене. Миллион шестьсот.
- Согласна, — ответила Вера без раздумий. Но деньги сразу, без рассрочек.
- Конечно. Завтра переводом.
Повесив трубку, она подумала. Последняя связь с прошлым обрывается. Апрель они с Романом провели в поисках квартиры. То дорого, то район не тот, то ремонт требуется. И вдруг трёхкомнатная в новом доме, рядом с парком. Светлая, с большими окнами, с видом на детскую площадку.
- Мама, здесь так светло! Алиса бегала по комнатам. Смотри, из окна видна горка!
- А это будет моя? Артём распахнул дверь детскую.
- Твоя солнышко! Вера обняла сына.
- Берём!» – сказал Роман. Это ваш дом.
Новоселье устроили в мае. Небольшое, семейное. Нина принесла пироги с капустой и борщ в огромной кастрюле. Мои дорогие, какие вы молодцы. Роман пришел с подарками. Алисе профессиональный набор для рисования. Артему конструктор лего на тысячу деталей. Костя, его 15-летний сын, принес настольную игру. Будем играть всей семьей. Артем подошел к нему робко.
- Костя, ты теперь мой старший брат? Костя улыбнулся, широко, искренне.
- Да, братишка. Когда все сели за стол, Нина встала с бокалом компота в руке, постучала ложкой по стеку.
- Хочу сказать тост. За женщин, которые нашли в себе силы начать заново. За нас, выживших. За наших детей, которые видят, мама это не слабость, мама – это сила. Пусть каждая, кто сегодня там, где была наша Верочка год назад, знает. Впереди рассвет. Всегда. Нина вытерла слезы, допила компот. Все молчали. Кто-то тоже вытирал глаза. А потом Алиса подошла к Роману, тихо, незаметно. Взяла его за руку. Маленькую ладошку положила в большую.
- А можно я буду звать вас Папа Рома? Роман замер. Голос дрожал, когда отвечал.
- Если мама не против. Вера стояла в дверях, вытирая слезы.
- Конечно, не против. Алиса обняла Романа. Тот погладил ее по голове, сам смахнул слезу. Нина вытирала глаза платком.
- Вот и собралась новая семья. Вечером, когда гости разошлись, дети заснули, Вера и Роман вышли на балкон. Смотрели на огни города, теплые и мерцающие в сумерках.
- О чем думаешь? – спросила Вера.
- О том, как странно устроена жизнь. Роман обнял её за плечи. Иногда самые страшные события – начало чего-то хорошего.
- Ты не жалеешь, что связался со мной? С моими проблемами, детьми? Роман повернулся к ней, взял за руки, посмотрел в глаза.
- Вера, выходи за меня замуж. Она замерла. Слёзы навернулись сами. Я понимаю, ты боишься, – продолжал он. Но я буду ждать, сколько нужно.
- Не нужно ждать, – Вера улыбнулась сквозь слёзы. Да, я согласна. Я готова к новой жизни. Поцелуй был долгим, нежным, полным любви и надежды.
Свадьбу сыграли в июле. Скромную, в ЗАГСе. Вера в простом белом платье, Роман в костюме. Алиса несла букет полевых цветов, ромашки и васильки. Артём держал кольца, важный и серьёзный. Костя стоял рядом с отцом, гордый. Нина плакала в праздничном платье. Вот и дождались счастья, родные мои. На крыльце ЗАГСа она бросала букет невесты. Он упал к её ногам. Все засмеялись. Видно и мне ещё не поздно. Вечером дома Вера разбирала вещи. Нашла старый рисунок Алисы годичной давности. Четыре фигурки, держащиеся за руки. Мама, папа, Алиса, Артём, дом, солнце. Рядом лежал новый рисунок. Пять фигурок под радугой. Подпись с детским почерком. Наша настоящая семья. Вера прижала оба рисунка к груди. Плакала от счастья. На столе стояла фотография со свадьбы. Все пятеро на крыльце ЗАГСа. Солнце светит. Все улыбаются. Вера смотрела на свою новую семью. Роман читала Артему книгу про динозавров. Алиса рисовала новую картину. Костя помогал сестре выбирать цвета.
Год назад мир рушился, — думала она. Я думала, это конец. Оказалось, начало, начало настоящей жизни. Иногда самая страшная потеря открывает дверь к настоящему счастью. Детям не нужна полная семья, где мама унижена и несчастна. Им нужна мама, которая уважает себя. Я была женой, которая терпела. Стала женщиной, которая выбирает. Достоинство важнее комфорта. Страх перед будущим меньше, чем боль в настоящем. Моя история для тех, кто сейчас там, где была я год назад. Выход есть. Вы сильнее, чем думаете. После самой тёмной ночи обязательно наступает рассвет.
Дорогие друзья, тронула ли вас эта история?
А как бы вы поступили на месте веры?
Остались бы ради детей или ушли, рискуя всем?
Поделитесь в комментариях. Ваш опыт может поддержать тех, кто сейчас на распутье.
Если рассказ отозвался в душе, поставьте лайк, поделитесь с теми, кому это нужно услышать.
И не забудьте подписаться на наш канал.
Здесь еще много историй о силе и надежде.