Ужин. Звук вилки, скребущей по керамике, кажется оглушительным. Мы сидим на кухне, о которой мечтали пять лет назад. Мы выбирали этот гарнитур три месяца, спорили из-за цвета фасадов (ваниль или слоновая кость?), чуть не развелись, пока вешали вытяжку.
Теперь кухня готова. Идеальная, эргономичная, с подсветкой рабочей зоны.
В ней есть всё, кроме воздуха.
Напротив меня сидит женщина. Я знаю её паспортные данные, группу крови и пароль от Госуслуг. Я знаю, что она не любит кинзу, и что у неё болит голова, когда меняется погода.
Но я ловлю себя на мысли, что я понятия не имею, кто она такая.
ООО «Семья»
Мы не супруги. Мы — учредители и топ-менеджеры успешного предприятия ООО «Семья». У нас отличная отчетность. Дети накормлены и отвезены в секции. Кредиты погашаются вовремя. В холодильнике есть еда, в бачке омывателя — незамерзайка.
Наши разговоры — это производственные совещания.
— Ты забрал заказ с Озона?
— Забрал. Там порошок и корм коту.
— Завтра надо показания счетчиков передать.
— Я помню.
— У мамы юбилей в субботу.
— Я помню. Цветы я закажу.
Всё четко. Всё по делу. Никакой лирики, только логистика. Мы эффективны, как немецкий конвейер. Мы идеально наладили быт, но в процессе наладки, кажется, случайно демонтировали что-то важное. Душу, может быть? Или просто интерес друг к другу?
Я смотрю на неё и пытаюсь вспомнить, когда мы последний раз говорили не о делах. Не о проблемах. Не о том, что надо купить или починить.
Когда мы просто болтали? О ерунде. О снах. О том, что бесит на работе (но не в режиме жалобы, а в режиме смешной истории).
Я не помню. Кажется, это было в прошлой жизни, до ипотеки, до детей, до того, как мы стали «взрослыми и ответственными».
Третий лишний
Тишина за столом становится невыносимой, поэтому у нас всегда работает телевизор или YouTube на планшете. Это наш спасательный круг. Это наш буфер.
Пока бубнит какой-то блогер или идет сериал, мы можем не говорить. Мы можем делать вид, что мы вместе, но при этом каждый в своем коконе.
— О, смотри, куда они поехали, — говорит она, кивая на экран.
— Ага, красиво, — отвечаю я.
Вот и поговорили. Имитация общения. Суррогат близости.
Если выключить фоновый шум, повиснет пауза такой плотности, что её можно будет резать тем самым ножом для стейков. В этой тишине мы услышим, как тикают часы, отсчитывая время нашей жизни, которую мы тратим на то, чтобы терпеть друг друга.
Я вижу, как она утыкается в телефон. Я делаю то же самое. Скроллинг ленты — это легальный способ игнорировать человека, сидящего в полуметре от тебя. Я лайкаю шутки незнакомых людей, я читаю комментарии ботов, мне интереснее мнение анонима из интернета, чем мысли собственной жены. Это страшно признавать, но это правда.
Секс по расписанию (или его отсутствие)
Наша спальня превратилась в склад. Там сушилка с бельем, там зарядки для гаджетов, там усталость.
Интимная жизнь стала похожа на визит к стоматологу: надо, полезно для здоровья, но хочется оттянуть этот момент.
Мы ложимся в кровать, и каждый демонстративно поворачивается спиной.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
И мы оба выдыхаем с облегчением. Сегодня «пронесло». Никто не начал приставать, не нужно изображать страсть, не нужно стараться. Можно просто уснуть.
Иногда, конечно, «надо». Супружеский долг, физиология, все дела. Это происходит быстро, технично, в темноте. Без лишних слов, чтобы не разрушить хрупкую иллюзию того, что мы всё еще хотим друг друга. После — быстрый поцелуй в плечо и мгновенный провал в сон. Галочка поставлена. Функция выполнена.
Я помню, как раньше меня трясло от одного её прикосновения. Где это всё? Куда оно делось? Растворилось в бытовухе? Убилось об ипотечные платежи? Или мы просто стали чужими людьми, которые по инерции делят одну кровать, потому что так дешевле и удобнее?
Страх правды
Я знаю, почему мы молчим.
Я боюсь задать вопрос. Тот самый, настоящий.
«Ты вообще счастлива?»
«Мы еще любим друг друга или просто привыкли?»
«Если бы не дети и квартира, мы бы остались вместе?»
Я боюсь этих вопросов до дрожи. Потому что я знаю ответ. И она знает.
Ответ — «Нет». Или «Не знаю». Что еще хуже.
Если мы начнем говорить по-настоящему, всё это хрупкое здание, которое мы строили годами, рухнет. Придется что-то менять. Разводиться? Делить квартиру? Травмировать детей? Объяснять родителям? Искать съемное жилье? Опять начинать всё сначала?
О, нет. Это слишком сложно. Слишком дорого. Слишком энергозатратно.
Мы устали. У нас нет сил на революции. Нам проще жить в этом теплом болоте. Здесь сыро, здесь пахнет застоем, но здесь стабильно. Мы знаем правила игры.
Поэтому мы выбираем молчание. Мы выбираем «худой мир». Мы выбираем быть соседями, которые иногда спят вместе и воспитывают общих детей.
Дети-громоотводы
Кстати, о детях. Они — наш главный щит.
Пока они не спят, мы можем играть роли Папы и Мамы. Это удобно. Можно обсуждать уроки, кружки, сопли, поведение. Это общая тема, безопасная территория. Мы союзники в борьбе за будущее потомства.
— Как у него с математикой?
— Репетитор говорит, лучше.
— Ну слава богу.
Фух. Тема закрыта. Можно еще полчаса не говорить о нас.
Но дети вырастут. Они уедут. И мы останемся в этой квартире вдвоем. В этой идеальной кухне. И тогда громоотводов не останется.
Я с ужасом думаю об этом времени. Что мы будем делать? Смотреть друг на друга и видеть пустоту?
***
Ужин закончен.
— Спасибо, было вкусно, — говорю я. Это дежурная фраза, скрипт №4.
— На здоровье. Поставь тарелку в посудомойку, — отвечает она. Скрипт №8.
Я встаю. Я чувствую тяжесть в желудке, но не от еды. От слов, которые застряли в горле. От невыплаканной тоски по близости.
Я подхожу к окну. Там, в доме напротив, горит свет на чьей-то кухне. Там тоже сидят двое. Может быть, они смеются? Может быть, они пьют вино и танцуют босиком на плитке?
А может, они так же, как и мы, смотрят в свои телефоны и ждут, когда можно будет пойти спать, чтобы еще один день закончился.
Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, можно ли реанимировать труп отношений разрядом дефибриллятора или пора вызывать труповозку.
Но я знаю одно: завтра мы снова встретимся на этой кухне. И снова включим телевизор.
Я не знаю правильного ответа. Но делать вид, что вопроса нет, уже не получается.