Литьё воды нахолодную.
Из пустого да в холодное.
А за ним так и тащился длинный хвост:
Девяти Грехов как помело Ахули, ну или Кицунэ, кому как или кто на что; зыбких как Фата Моргана, до содрогания, воспоминаний; подвигов, сомнительных и несомненных; сонма мыслей, мыслишек и вообще полной бессмыслицы; обязательств, совершенно необязательных к исполнению, но распираемых от ощущения собственной важности и необходимости; изрядной доли раззвиздяйства и поуизма - неисчерпаемых источников приключений, повышенной средней температуры, персонального диастолического АДа и интуиции - генераторов удачи как переменного, так и постоянного толка; ну и на самом кончике этого хвостовства, вечно нервно подрагивающего и указывающего в нужную сторону, притаились наэлектизованным всёпучком надежды на запредельное доверие - но это в очередной раз оказывалось обычной прекрасной сказкой, ведь никаких чудес, как всем известно, не бывает, точнее, бывают, но не надолго. А это нещитово.
Позитивных и негативных отпечатков было поровну. С фотографической точностью фиксировались прикосновения как к прекрасному, так и к напрасному. Кто-то видел их, кто-то нет - но они несомненно присутствовали на всех мало-мальски прикасаемых поверхностях. Неприкосновенность помогала, но не всем и не всегда. Слишком уж поверхностным бывало отношение к произошедшему.
*
Императорская окантовка.
Никто так и не понял, зачем Балодька сбрил усы.
Я тоже.
*
Страусы с трусливыми головами в барханах и мощными надколенными бицепсами, с накопленной энергией неистраченных молью шерстяных выбритых узоров. Эманация чувств, достойная лучшей эпиляции, если не вдаваться в интимные подробности модельных интрижек.
*
Грифы с дряблыми шеями, задрапированные трендовыми шарфиками и окрылённые аппетитной недалёкой падалью, отражали ледяными бездушными зрачками поле будущей битвы. Не долго и не далеко. Всё такое вкусненькое.
*
Отстающим, отставшим, отсталым и просто недалёким падшим, смешавшимся с близкими павшими, было невдомёк, что под грифом для служебного пользования у них ещё были какие-то шансы, но вот из-под грифа совершенно секретно ещё никто не выскальзывал нескальпированным.
*
Уродец обветшалый но устойчивый, ручки-ножки на месте, покоцаны, не обглоданы,
Дракониер и шутмавик,
Везде поспел.
*
Жёсткий камень лежал на мягком песке
Дошёл до края этой земли, хотя океан песка землёй можно было назвать с очень большой натяжкой, сплюнул, достал ся, же и ему етот енот с трёх нот. Вот с такой же и начинается же. Среди тысяч же... женских же... лиц.
Радуга, на зависть солдатам Микадо, простёрлась над притихшим миром. Мазаные-перемазанные одним миром, помазанные - не в счёт, смазанными жирными мазками - этакое императивное импасто - они старательно примазывались к сущему и вящему. До последней капли. Крови.
*
Под лежачий камень очень даже неплохо текло, обильным потоком.
*
Вода в аду. Воду в аду жарили на тех же сковородках, что и постоянных постояльцев, поэтому жареная в аду вода чётко делилась на глубокую, среднюю и с кровью. Мне всегда была больше по душе глубокая. Бессмертная любила тихие омуты, бездонные впадины и прочие абиссали под килем. Про озеро Зайсан - вообще отдельная песня.
*
Встрепенул ся, отряхнул ся, направил ся прямиком в направлении длинной тени. Крики молодой луны едва отсвечивали тонким, слегка сбившимся наискось ожерельем на изящном изгибе юной выи. За овьягом выи войки.
*
Мимо прошли чьи-то стройные наверное ноги, линия колен, Жозефина орехом, по которому он хлопнул неуверенными крыльями уверенного взгдяда - ноги хлопнули от неожиданности обалденными от природы ресницами и снова всё укачалось в какую-то даль в ритме блюза.
***
Где-то за углом тихо завёлся апельсин и сложив губки гузкой, птичка сгребла свою ж...эсс в кучку и оставив кучку, упорхнула, оставив Бёрджесса наедине с котелком Макдауэлла. А впрочем, тому это было абсолютно... возле птицы. Не интересно, в общем. Места в кубрике субмарины было не особо разбежишься, поэтому сорока-воровка спрятала блеск и нищету в ближайшем к трапу барханчике, отметив про себя присутствие рядом удивлённой страусиной головы, но вида не подав - из вежливости и нежелания вступать в ненужные споры. На камбузе громко засвистел чайник. Рассел ся за жилым отсеком, старал ся не думать и улыбал ся стремительно приближающей ся весне.
***
Огромная стая сорок - хвостов за сто - упорно выгребала короткими галсами против студёного февральского, мощно сдувающего с южных румбов.
Не стал дожидаться исхода птичьей борьбы, оглянувшись через плечо - тоже шагнул на ветер. Вечер плюнул снегом и решив не тратить на меня силы, отправился дальше крутить хвосты белобокам.
***
Не игнорируя бабов, испил испиртного. Одинокий фавён сопел что-то на своей сопелке. Сияние его скромности слепило из мокрого песка причудливые образы и скромно бросалось без разбега на шею и без разбора - песком в глаза. Раза с третьего - попадало.
*
Жрица, подумал жрец. Жрец, подумала жрица. Оба дожирали набранное на тарелки на шведском столе. Дожирак какой-то, подумал швед. И швед, и жнед и на дуде игред. И пейц как дред.
*
Выбор был сложен. В ровные равные стопки на краю стола. Кем он был так сложен, было не совсем понятно, но сложенные в углу полномочия и вчетверо накрахмаленные салфетки говорили о явном намерении завершить начатое.
Кружевной воротник из тлеющих месяцев Лиссажу ронял блики на бледные и неизменно притягивающие звёздных странников скулы.
Водолей вступил в свои права.
Новолуние. Полное, ващет.)
Просто и изящно.