Я помню времена, когда домофон был просто средством открыть дверь, а не первой линией обороны. Я помню, как мы шли к Сереге в соседний дом просто потому, что у меня было две бутылки пива, а у него — новая кассета «Короля и Шута» (или что мы там слушали в этом мезозое).
Я просто звонил в дверь.
И он открывал.
Без предварительного согласования в мессенджере. Без вопроса «Удобно ли тебе принять гостей в период с 19:00 до 21:00?». Без уточнения, в ресурсе ли он.
Если бы я сделал так сейчас, Серега вызвал бы полицию или, как минимум, посмотрел на меня как на умалишенного. Потому что сейчас так не делают. Сейчас мы живем в мире, где встреча с лучшим другом требует логистики уровня саммита G7.
Google-календарь как надгробие спонтанности
— Давай пересечемся на неделе? — пишу я другу, с которым мы когда-то могли сорваться в Питер посреди ночи, имея в кармане триста рублей и пачку сухариков.
— Давай, — отвечает он через четыре часа. — Среда занята, четверг тренировка, в пятницу я с семьей. Может, во вторник через две недели?
— Во вторник у меня стоматолог и созвон с Москвой. Давай в следующем месяце?
— Ок, спишемся.
«Спишемся» — это эпитафия. Это вежливый способ сказать: «Ты мне дорог как память, но в моем настоящем тебе места нет».
Я смотрю на свой календарь. Он забит делами, которые кажутся важными. Рабочие встречи, дедлайны, спортзал (куда я хожу с энтузиазмом каторжника), поездки в «Ашан». В этой сетке нет дырок. Моя жизнь расчерчена по минутам, и я горжусь этим, как идиот. Я эффективен. Я занят. У меня нет времени на фигню.
Проблема в том, что дружба — это и есть та самая «фигня». Это неэффективное времяпрепровождение. Это разговоры ни о чем, это молчание, это глупые шутки. Это то, что не приносит дивидендов, не прокачивает скиллы и не закрывает KPI. А значит, в мире взрослых серьезных людей дружба идет по остаточному принципу.
Дофамин отмены
Но самое страшное не в том, что мы редко видимся. Самое страшное — это чувство, которое я испытываю, когда встреча все-таки срывается.
Вот наступает тот самый «вторник через две недели». Весь день я хожу с тяжелым чувством долга. «Надо ехать. Мы же договаривались. Сто лет не виделись». Я уговариваю себя, как капризного ребенка. Я думаю о том, что надо тащиться через весь город по пробкам, сидеть в шумном баре, тратить деньги, потом ехать обратно... А дома диван. Дома сериал. Дома тишина.
И тут приходит сообщение: «Слушай, на работе завал (заболел кот / приехала теща / просто лень), давай перенесем?».
И что я чувствую? Обиду? Разочарование?
Чёрта с два.
Я чувствую облегчение. Огромное, теплое, сладкое облегчение.
«Фух, пронесло», — думаю я, снимая джинсы и натягивая треники.
«Конечно, старик, без проблем! Понимаю! Давай потом!» — пишу я в ответ.
Мы оба знаем, что «потом» может не наступить никогда. И мы оба этому рады. Мы любим идею дружбы, но нас утомляет сама дружба. Другой человек — это нагрузка. Его надо слушать, в его проблемы надо вникать, на его эмоции надо реагировать. А у меня свой «контейнер» переполнен, как мусорный бак в понедельник утром. У меня нет сил на твои проблемы, мне со своими бы разобраться.
Презентация достижений народного хозяйства
Но иногда сбои случаются, и мы все-таки встречаемся.
Мы сидим в модном месте, где пиво стоит как крыло от самолета, а музыка играет так, что приходится орать.
И я понимаю: говорить не о чем.
Наши разговоры превратились в обмен пресс-релизами.
— Как работа?
— Норм, повысили, но задолбали. А у тебя?
— Тоже норм, ипотеку рефинансировал.
— Красава.
— А дети как?
— Растут. Старший в школу пошел.
Мы отчитываемся. Мы предъявляем друг другу свои достижения, как на собеседовании. Мы боимся показать слабость. Мы боимся сказать: «Слушай, мне хреново. Я не знаю, зачем я живу. Я ненавижу свою жену иногда. Я боюсь постареть».
Нет, это «токсично». Это «нытье». Мы же успешные мужчины средних лет. У нас всё под контролем. Поэтому мы обсуждаем тачки, цены на недвижимость, политику (тут можно выпустить пар) и общие воспоминания.
«А помнишь, как мы в 2007-м...»
Это единственное, что нас связывает. Мы как ветераны войны, которой не было. Мы сидим на руинах нашей молодости и греем руки у костра воспоминаний, потому что в настоящем между нами — ледяная пустыня.
Я смотрю на него. У него мешки под глазами, редеющие волосы и дорогой телефон, который он не выпускает из рук. Каждые три минуты он проверяет экран. Я делаю то же самое. Мы присутствуем здесь физически, но ментально мы где-то в своих чатиках, в своих лентах новостей. Нам скучно друг с другом. Нам интереснее с безликими буквами в смартфоне, чем с живым человеком напротив.
Друзья по интересам и границам
Я заметил, что у меня исчезли друзья, остались «знакомые по интересам».
Есть «друзья по качалке». С ними я говорю о протеине и больной спине.
Есть «коллеги-приятели». С ними мы перемываем кости начальству.
Есть «старые школьные». С ними — только мемы в Ватсапе раз в полгода.
Я сегментировал свое окружение. Я больше не пускаю людей глубоко. «Личные границы», чтоб их. Я выстроил такие высокие заборы вокруг своего внутреннего мира, что теперь сам сижу там как в одиночной камере. Зато безопасно. Зато никто не натопчет грязными ботинками в душе.
Раньше мы могли орать друг на друга, спорить до драки, мириться, плакать пьяными слезами на кухне в четыре утра. Это было грязно, неудобно, но это было живым.
Сейчас мы вежливы. Мы аккуратны. Мы «экологичны».
— Мне неприятно это слышать.
— Я тебя услышал.
Мы говорим как роботы-психотерапевты. Мы боимся задеть, боимся обидеть, боимся быть неудобными. В итоге мы становимся никакими. Гладкими. Стерильными. С нами удобно, но нас невозможно любить, потому что не за что зацепиться.
***
Я выхожу из бара. Мы пожали руки, похлопали друг друга по плечу. «Надо чаще встречаться», — соврал он. «Обязательно», — соврал я.
Я сажусь в такси. Водитель молчит, слава богу.
Я открываю телефонную книгу. Сотни контактов. Коллеги, заказчики, доставки, бывшие, случайные знакомые с конференций.
Если сейчас, прямо сейчас, у меня случится что-то по-настоящему страшное... Если мне нужно будет спрятать труп, или просто поговорить, чтобы не выйти в окно... Кому я позвоню?
Я листаю список.
Этот занят, у него дети. Этот в другой стране. Этому я не звонил три года, неудобно. Этот скажет «обратись к специалисту».
Я понимаю, что звонить некому.
Я окружен людьми. Я постоянно на связи. Я в сети 24/7.
Но я абсолютно, тотально один.
Я блокирую экран. Смотрю в окно на проплывающий город. Где-то там, в этих панельках, наверняка кто-то сейчас сидит на кухне. Курит в форточку, пьет дешевый чай и говорит с другом о смысле жизни. Не по записи. Не по таймеру. А потому что душа горит.
Я завидую им. Я презираю их неэффективность и завидую их живости.
Завтра среда. В 10:00 планерка. В 19:00 спортзал.
Всё по плану. Всё под контролем.
Я не знаю, куда делись все мои друзья. Кажется, они просто повзрослели. Или это я постарел?
Я не знаю правильного ответа. Но делать вид, что вопроса нет, уже не получается.