Дождь барабанил по крыше ветеринарной клиники, словно отстукивал прощальную мелодию. Анна Петровна медленно обходила пустые кабинеты, касаясь рукой знакомых стен. Сорок лет. Сорок лет жизни остались в этих стенах — радости побед над болезнями, горечь поражений, слезы благодарных хозяев и собственные, пролитые в одиночестве.
Она остановилась у фотографии на стене — коллектив клиники образца 1985 года. Молодые лица, полные энтузиазма. Тогда ей казалось, что впереди целая вечность, что она успеет спасти всех животных на свете. Теперь, в свои семьдесят три, она понимала — спасла далеко не всех, но каждого спасенного помнила по имени.
— Доктор Анна Петровна? — голос охранника заставил ее обернуться. — Вам точно не нужна помощь?
— Спасибо, Виктор, справлюсь. Просто... прощаюсь.
Виктор кивнул с пониманием. Он работал здесь пятнадцать лет, видел, как эта хрупкая женщина спасала безнадежных пациентов, как плакала над теми, кого не смогла спасти. Видел, как после смерти мужа год назад она стала тише, задумчивее, словно часть ее души ушла вместе с Иваном Сергеевичем.
Анна Петровна заперла свой кабинет и пошла к выходу. В сумке лежали ключи от квартиры дочери, билет на утренний поезд и старые фотографии — все, что связывало ее с этим местом. Завтра здесь начнется снос. На месте клиники построят торговый центр. Время меняет все, даже самые дорогие сердцу места.
Дождь усиливался. Анна Петровна натянула капюшон и направилась к автобусной остановке. Последний автобус до дома дочери уходил в одиннадцать. Часы показывали без десяти.
Звук у задней двери клиники заставил ее остановиться. Слабо что-то сгребло, почти неслышно под шум дождя. Может, ветер играет с мусором? Но что-то заставило ее вернуться.
За дверью, съежившись от холода и боли, лежала собака.
Анна Петровна присела рядом, не обращая внимания на лужи. Дворняжка неопределенного возраста была в ужасном состоянии. Левая задняя лапа висела под неестественным углом, на боку запеклась кровь, шерсть сбилась в колтуны от грязи и дождя. Но когда собака подняла голову, Анна Петровна ахнула.
В этих карих глазах не было покорности смерти. Была мольба, отчаянная и искренняя, какую она видела у людей в самые страшные минуты их жизни. Собака смотрела на нее так, словно знала — вот она, последняя надежда.
— Господи, милый, откуда ты взялся? — прошептала Анна Петровна, осторожно протягивая руку.
Собака не отшатнулась, наоборот — попыталась приподняться, чтобы коснуться ее пальцев носом. Этот жест доверия пронзил женщину насквозь. За сорок лет работы она видела тысячи страдающих животных, но что-то в этой дворняжке тронуло такие струны души, которые, казалось, уже не могли звучать.
Пес — да, это определенно был молодой кобель — весил катастрофически мало. Кости выпирали под мокрой шерстью. Сколько дней он не ел? Сколько километров прошел, волоча сломанную лапу, пока не добрался сюда?
— Как ты узнал, где искать помощь? — спрашивала Анна Петровна, аккуратно беря собаку на руки. — Как нашел именно эту клинику?
Автобус промчался мимо, обдав их брызгами. Последний. Но Анна Петровна даже не посмотрела в его сторону. Она несла раненую собаку в клинику, и каждый шаг отзывался болью в ее пожилой спине.
Включив свет в операционной, она положила пса на стол. Он не сопротивлялся, только следил за каждым ее движением. В его взгляде читалось такое доверие, что у Анны Петровны перехватило дыхание.
«Завтра сносят здание», — напомнил внутренний голос. «Дочь ждет». «У тебя больше нет права заниматься частной практикой». «Ты устала».
Но собака посмотрела на нее так, словно знала каждую мысль в ее голове. И в этом взгляде было столько надежды, что Анна Петровна почувствовала, как что-то ломается в груди — стена, которую она строила вокруг сердца после смерти мужа.
— Хорошо, — сказала она вслух, надевая хирургические перчатки. — Будем спасаться вместе.
Первичный осмотр показал: сложный перелом задней лапы, глубокая рана на боку, обезвоживание, истощение. Но пульс был ровным, дыхание — устойчивым. Этот пес обладал невероятной волей к жизни.
Анна Петровна готовила наркоз и вспоминала свою первую собаку — Лайку. Родители разрешили взять ее из приюта, когда Анне было двенадцать. Худенькая дворняжка с умными глазами стала лучшим другом на шестнадцать лет. Лайка умерла на руках хозяйки в тот самый день, когда Анна получила диплом ветеринара.
— Может, это она тебя прислала? — прошептала Анна Петровна, вводя собаке анестезию. — Чтобы напомнить, для чего я живу?
Операция началась в полночь. Анна Петровна работала медленно, тщательно. Ее руки, которые, казалось, устали за эти годы, вдруг обрели былую твердость. Каждый шов ложился идеально, каждое движение было выверенным.
Рана оказалась не такой глубокой, как показалось сначала — скорее разрыв кожи и мышц, чем повреждение внутренних органов. Но лапа... Кость была раздроблена в двух местах. Нужны были спицы, винты, долгая реабилитация.
— Знаешь, милый, — говорила она с псом, накладывая фиксатор, — я думала, что сердце мое высохло. Столько лет, столько чужой боли... Каждая смерть забирала по кусочку. После Ивана я вообще решила — все, хватит чувствовать. А ты лежишь тут и заставляешь меня снова... волноваться.
Пес спал под наркозом, но иногда его лапы дрожали — снился, наверное, тот день, когда его сбила машина. Или те долгие часы, которые он тащился по городу, ища помощь.
К четырем утра операция была закончена. Анна Петровна устроила импровизированную палату в своем кабинете, принесла теплые одеяла, поставила миски с водой и кормом. Пес медленно просыпался, и первое, что он сделал — поднял голову и поискал глазами свою спасительницу.
— Я здесь, — тихо сказала она, присаживаясь рядом. — Все хорошо. Самое страшное позади.
Собака слабо завиляла хвостом. В ее глазах появилось что-то новое — не просто благодарность, а... привязанность? Словно за эти несколько часов между ними установилась связь, которая была сильнее обычных отношений врач-пациент.
— Как же тебя зовут? — спросила Анна Петровна, осторожно поглаживая пса по голове. — Ты такой храбрый, такой благородный... Барон. Да, ты определенно Барон.
Услышав кличку, собака навострила уши. Совпадение или нет, но что-то в его взгляде изменилось — появилось узнавание. Может, его действительно звали Барон? Или это имя просто подошло ему, как подходят иногда встреченным людям прозвища?
Анна Петровна мысленно уже составляла список того, что понадобится Барону: качественный корм, удобная лежанка, игрушки... Хорошо, что у неё был проверенный источник — телеграм-канал, где регулярно появлялись качественные товары для животных по доступным ценам. Там же можно было найти всё необходимое для дома и хозяйства.
За окном светало. Анна Петровна сидела на полу рядом с Бароном, держа в руках чашку остывшего кофе. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но сон не шел. Слишком много мыслей роилось в голове.
Что она наделала? Прооперировала собаку в клинике, которая завтра перестанет существовать. У нее нет лицензии на частную практику, нет оборудования, нет даже собственного дома — только комната в квартире дочери. А у Барона впереди месяцы реабилитации, физиотерапия, контрольные снимки...
— Что же нам делать? — спросила она у Барона. — Дочь мою ты вряд ли порадуешь. Она и так считает, что я всю жизнь трачу слишком много сил на «этих животных». А тебе нужен особый уход, покой...
Барон посмотрел на нее и медленно, превозмогая боль, положил морду ей на колени. В этом жесте было столько доверия и понимания, что у Анны Петровны перехватило дыхание. Словно он говорил: «Я не прошу дворцов. Просто будь рядом, и я буду счастлив».
В семь утра зазвонил телефон. Звонила Света.
— Мама, ты где? Я приехала за тобой, а дома тебя нет. Соседи говорят, ты вчера не возвращалась.
Анна Петровна посмотрела на Барона. Он не сводил с нее глаз, словно чувствовал приближение перемен.
— Светочка, я в клинике. Тут... случилось кое-что.
— Что опять? — в голосе дочери прозвучала усталость. — Мама, мы же договорились. Ты больше не работаешь. Тебе пора отдыхать.
— Знаешь, дочка, — Анна Петровна гладила Барона по голове, и он благодарно прикрыл глаза, — я всю жизнь думала, что самое важное — это спасти как можно больше животных. Помочь каждому, кто в этом нуждается. А оказывается, иногда достаточно спасти одного. Одного-единственного. И тогда жизнь обретает смысл заново.
— Мама, ты меня пугаешь. Что там у тебя случилось?
Анна Петровна посмотрела в окно. К клинике уже подъехали грузовики строительной компании. Рабочие курили у ворот, ожидая команды начинать снос. А в ее кабинете лежала собака, которая поменяла все — за одну ночь, одним взглядом полных боли глаз.
— Приезжай, Светочка. Увидишь сама. И заодно поможешь мне принять самое важное решение в моей жизни.
Она положила трубку, а Барон открыл глаза и посмотрел на нее с такой проникновенностью, словно понимал каждое произнесенное слово. В его взгляде читался вопрос, который не требовал ответа: «Ты не оставишь меня, правда?»
А за окном грузовики готовились разрушить место, где свершилось маленькое чудо — встреча двух одиноких душ, которые спасли друг друга...
