Анатолий Григорьевич Мережко вспоминает, что в 41-ом все они находились под влиянием пропагандистского лозунга: врага на свою территорию не пустим, разобьём его быстро. Информации о реальном техническом оснащении германских войск было крайне мало. Советские военные были уверены в превосходстве собственного вооружения, считая его едва ли не первоклассным. Именно поэтому, как отмечал Мережко, существовала твердая уверенность в скорой победе над противником.
После обучения в военном училище в июне 1941 года он направлялся в отпуск в Ростов. Во время поездки в вагоне ему сообщили о начале войны. Он сразу направился в Майкоп, где ранее размещались их лагеря, где ему сообщили неожиданную новость: «Вам нужно ехать в Сочи, училище перебросили в Сочи для обороны Черноморского побережья и продолжения обучения оставшихся курсантов».
Боевой путь офицера начался в Сочи, где ему поручили командование взводом. "Оборонял побережье", - вспоминал он позже. Спустя восемь месяцев службы последовало повышение - его назначили заместителем командира роты.
Во время одного из боевых эпизодов произошло событие, которое запомнилось как "коровья атака". Бойцы заняли оборонительные позиции на определенном рубеже, когда неожиданно заметили приближающееся стадо коров. При более внимательном наблюдении стало ясно, что противник использует животных в качестве живого щита - за ними двигались немецкие солдаты.
Наши бойцы открыли стрельбу по животным, однако враг продолжал подгонять стадо вперед. В этот момент кто-то из бойцов предложил нестандартное решение: “коровы огня боятся! Сейчас подпалим что-нибудь, да посмотрим, как они побегут”. План был немедленно реализован. Группа из десяти бойцов взяла по несколько бутылок с горючей смесью и синхронно метнула их. Результат превзошел ожидания - огненная стена протянулась по фронту на триста-четыреста метров. Испуганные животные в передних рядах остановились, развернулись и ринулись в обратном направлении, затаптывая немецких солдат, которые находились позади них.
Участие в Сталинградской битве для него началось летом 1942-го. К тому моменту 2-е Орджоникидзевское военно-пехотное училище было реорганизовано в курсантский полк и передано в подчинение 62-й армии. "17 июля 1942 года на станции Суровикино" он уже командовал ротой курсантов этого полка, вступив в бои под Сталинградом. Характер наступления противника постепенно менялся. Если на начальном этапе враг мог продвигаться на значительные расстояния, то постепенно темпы его продвижения замедлились. Но наши бойцы покидали тщательно укрепленные позиции и перемещались на восток на расстояние от трех до пяти километров. Там, посреди голой степи, солдатам приходилось саперными лопатками пробивать твердую, словно камень, сталинградскую почву. Цель была скромной - вырыть окоп хотя бы такой глубины, чтобы можно было вести огонь с колена и получить минимальное укрытие от вражеской авиации.
Однако постоянно терзал один и тот же вопрос: «Ну почему мы все время отходим?» Ведь противник был отбит, его наступление провалилось, враг понес существенные потери, было уничтожено несколько вражеских танков, а оборонительный рубеж остался за нашими войсками. Но затем неожиданно поступал приказ на отступление, что вызывало недоумение. В конце августа подразделение передислоцировали на средний оборонительный рубеж. Двадцать третье августа стало наиболее трагической датой не только в истории Сталинграда. Ранним утром, приблизительно в четыре часа, бойцы наблюдали возвращение с боевого вылета четырех советских бомбардировщиков ТБ-3.
Анатолий Григорьевич предполагал, что бомбардировке подвергались, возможно, аэродромы близ Тацинской или Миллерово, "может еще что-то, я не знаю". В небе показались два немецких истребителя «мессершмитт». Первый атаковал замыкающий ТБ-3, второй - ведущий самолет, затем, совершив маневр и выполнив круг, они снова устремились вниз и поразили оставшиеся две машины в центре строя. На расстоянии примерно десяти километров в степи бойцы увидели четыре огромных пожарища - это горели сбитые бомбардировщики. Некоторым членам экипажей удалось покинуть падающие самолёты. Однако немецкие летчики, уничтожив самолеты, принялись обстреливать спускающихся на парашютах людей. "Такая злоба, такая ненависть была, что готовы были глотку рвать немцам зубами". Помочь лётчикам было невозможно…
А бойню в Сталинграде хорошо описывает фраза Анатолия Григорьевича: «И подумать не мог, что выживу…» В заводской части города находиться было наиболее опасно. Согласно приказу, складывалась катастрофическая ситуация для народа, Родины и всей армии. На позиции располагался наблюдатель из их подразделения, осуществлявший "корректировку огня артиллерии". Царила особая атмосфера – необходимо было удержать позиции любой ценой. Примечательно, что "сам подвиг не считался за подвиг", а воспринимался как обычные повседневные обязанности. Случалось, что при обороне здания боец оставался один, имея в распоряжении различное вооружение – от винтовки до противотанкового ружья и пулемета. Он перемещался между разными огневыми точками, вел стрельбу и в одиночку "оборонял этот дом".
Анатолий Григорьевич рассказывает о примечательном эпизоде в Сталинграде. Вместе с автоматчиком они направлялись обратно к командному пункту после успешного выполнения боевой задачи. По всей вероятности, в темное время суток они где-то свернули не туда и заблудились. Заводская территория представляла собой сложный лабиринт: повсюду громоздились разрушенные металлоконструкции, дворы были завалены обломками, лежали разбитые трубы, а вдобавок ко всему пространство заполняли подбитые железнодорожные составы, искореженные вагоны, платформы и заводские железнодорожные ветки.
В этом хаосе боец заметил какое-то движение и обратился к своему напарнику: «Какие-то там тени мелькают, давай-ка, друг, присмотримся. Ложись ты под одно колесо, я под другое, посмотрим, что такое».
Это был враг. Завязалась перестрелка. Численное преимущество было явно не на стороне советских бойцов: против двоих действовало предположительно шесть или семь вражеских бойцов, точно определить в темноте было невозможно. Несмотря на это, они продолжали вести бой и успевали переговариваться между собой. Один из них произнес: «В случае чего последняя граната моя». Наступил критический момент, когда казалось, что развязка неизбежна. Неожиданно с тыла послышались крики: «Полундра! В Бога! В креста!» Происходящее поставило их в тупик. Спустя какое-то время появились моряки со словами благодарности: «Ну, старлей, спасибо». Последовал ответ: «Вам спасибо». Тогда морской пехотинец пояснил ситуацию: «Нам нужно было идти в разведку, а здесь ты нам подставил этих самых языков». Нескольких взяли в плен живыми. По его словам, это избавляло от необходимости выполнять опасные задачи: «Нам не нужно идти ни разминировать ни свои минные поля, ни немцев, ни брать там языка, здесь уже готовый язык».
Другой эпизод связан с переправой к позициям Людникова. Она представляла огромную опасность. Хотя узкий перешеек, связывавший южную часть «острова» с главными силами армии, составлял «всего там 600 метров было», пересечь его было практически невыполнимой задачей. Противник не позволял лодкам «приблизиться к берегу», открывая плотный огонь. Даже в ночное время переправа осуществлялась исключительно под обстрелом. Наиболее безопасным вариантом было «на бронекатерах».
Связь с противоположным берегом фактически оборвалась после того, как по реке пошла шуга, а следом за ней крупные льдины. Наступили тяжелые времена дефицита. Острая нехватка ощущалась во всём: не хватало пополнения для личного состава, продовольствия, а главное – боеприпасов. Одновременно с этим накапливалось множество раненых бойцов. "По три-четыре дня не могли раненых вывезти на левый берег", поскольку катера уже были не в состоянии пробиться сквозь ледяные заторы.
Для решения проблемы были сооружены два штурмовых мостика, которые соединили главный берег с островом Зайцева – кстати, в настоящее время этот остров затоплен. "А посредине Волги был такой остров Зайцевский", который и служил промежуточным пунктом переправы.
Остров имел внушительные размеры, его от левого побережья разделял узкий водный проток. Неожиданно в этот проток вплыла огромная ледяная глыба, которая своими краями зацепилась за оба берега, создав таким образом естественную ледяную переправу. Противник предпринимал активные попытки уничтожить это сооружение – сбрасывал бомбы, вел артиллерийский обстрел. Однако, несмотря на вражеский огонь, бойцы использовали возникшую переправу: сначала перебирались с материка на Зайцевский остров, а уже оттуда достигали левого волжского берега. Такая возможность существенно облегчала положение защитников, позволяя им немного передохнуть. Сам Чуйков высказывался по этому поводу весьма красноречиво: «Лучше сходить три раза в атаку на земле, чем один раз переправиться через Волгу».
Вражеская артиллерия вела огонь по всему, что передвигалось по воде, не исключая даже самые небольшие плавсредства. Под обстрел попадали "не только корабли или речные пароходики", служившие для поддержания связи между берегами, но даже обычные "лодки", отмечали очевидцы событий.