Ефим Абелевич Гольбрайх появился на свет в 1921 году в белорусском Витебске. Его отец имел весьма опасное прошлое - до Революции он состоял в боевой организации партии эсеров-революционеров, что впоследствии сыграло решающую роль в судьбе всей семьи. После переломного 1917 года отец Ефима решил завязать с политикой и устроился обычным служащим. Однако прошлое настигло его через двадцать лет. Страшная развязка наступила осенью 1937 года. Отца схватили. Буквально после допроса Особое Совещание вынесло смертный приговор.
Расстрел состоялся в январе 1938 года. Но самое циничное ожидало семью после казни, они получили стандартное уведомление с формулировкой: "Осужден на 10 лет, без права переписки". Эта фраза на казенном бланке скрывала страшную правду о том, что человека уже нет в живых. За один короткий час юноша из убежденного комсомольца-патриота превратился в настоящего изгоя общества! На нем теперь висело страшное клеймо - сын "врага народа". Несмотря на это, он сумел окончить десятилетку и устроился на должность инструктора детской технической станции.
Когда подошло время призыва в армию, парня ждал очередной удар: его не только не призвали, но и унизительно зачислили в запас второй категории. "3 июля 1941 года услышали обращение Сталина к советскому народу" - вот тогда-то, как вспоминал Ефим Абелевич, они впервые осознали всю катастрофичность ситуации. Стало ясно, что война затянется.
А что творилось в городе? "Никакой обороны не было" - представляете?! Лишь на одном из выездов молодой человек заметил пулемет "максим" и старшего лейтенанта Сухоцкого, который раньше преподавал военное дело в их институте. Вот и вся "защита"! Картина была жуткая: навстречу фронту двигались сотни мужчин в штатском. Самое ужасное - это были не добровольцы, спешащие в военкоматы... Нет, это переодевшиеся красноармейцы-дезертиры открыто возвращались по домам.
Ефим Абелевич вспоминал, как всю дорогу на восток шел с двумя гродненскими комсомольцами. Но даже они не выдержали испытания и "пошли домой..." А тем временем немецкие самолеты сбрасывали листовки прямо им на головы. Фашистские листовки распространяли шокирующие лозунги: "Москва взята, КА разбита"... Многие, измученные и голодные, начали поддаваться этой грязной агитации.
Когда Ефим Абелевич вновь явился в военкомат, вокруг него немедленно столпились командиры - все жаждали услышать, что творилось на оккупированных территориях. Он показывал на карте свой маршрут. Не прошло и получаса, как нашелся "доброжелатель", который немедленно сообщил "куда следует". Буквально через тридцать минут в помещение ворвались двое работников НКВД. Молодого человека затолкали в знаменитую "эмку" и доставили прямиком в районное отделение. В кабинете ему пришлось заново излагать всю свою историю от начала до конца. Но НКВДшники проявили человечность. Парня отпустили, напоследок строго предупредив: "никому ничего не говорить".
А что касается начала военной службы - призыв состоялся второго мая 1942-го года. Едва он переступил порог призывной комиссии, военный комиссар, мгновенно определив национальность призывника по внешности, тут же начал задавать вопросы в лоб: "Студент? Факультет?" Такая прямолинейность военкома была типична для того времени - евреев-интеллигентов старались распределять в технические рода войск. Среди простого народа ходили упорные слухи, будто бы каждый еврей непременно имел за плечами либо десятилетку, либо вообще вышку... Даже не дав времени что-либо ответить, глава комиссии огласил свой окончательный "вердикт": "В танкисты!".
Военкоматы получили строжайшее указание - отбирать в танковые части исключительно грамотных бойцов с образованием. Так героя нашей истории забросило в Казань, где располагался 24-й учебный запасной танковый полк. Там его начали натаскивать на должность стрелка-радиста. Всю подготовку проходили на английских танках "Валентайн". Буквально за семь дней до того, как эшелон должен был отправиться на передовую, к нему подошел полковой комиссар с неожиданным предложением: "Решили выбрать тебя комсоргом, через два часа митинг".
Когда комиссар предложил ему выступить перед бойцами с обращением, Ефим Абелевич не смог промолчать о страшной семейной тайне. "Мой отец осужден, как "враг народа". Реакция комиссара была ошеломляющей - тот побледнел как мел, молча развернулся и ушёл.
Описание одного из боёв. Кровавый летний день 1942-го. Позиции держали у разъезда №564, где на путях стоял эшелон с разбитыми и сгоревшими Т-34. Какая катастрофа там произошла и как погибли танкисты - никто не знал. С рассветом началось настоящее пекло. В атаку пошли при поддержке бронетехники, а главное - "катюши" давали огневое прикрытие, что для сорок второго года было просто невероятной роскошью! Немцев отбросили на целый километр, а бой дошел до рукопашной - в ход пошли штыки.
В пылу сражения наш танк намотал на гусеницы провод связи. Двоих связистов отправили устранить проблему - никто не вернулся живым. Тогда подполковник Худолей, командир полка, бросил взгляд на бойца: "Комсомол, личным примером!" Такое прозвище закрепилось за ним, потому что многие не могли выговорить настоящую фамилию, а к тому моменту он уже занимал должность комсорга роты. Пришлось ползти к подбитой машине. То, что он увидел, леденило кровь - "связисты рядышком убитые лежали". Почерк немецкого снайпера... Едва боец чуть приподнялся - раздался выстрел! Но пуля вражеского стрелка угодила в тело уже мертвого связиста.
Он лежал среди убитых товарищей, парализованный страхом - любое движение означало верную смерть от пули снайпера. "Провод разорвало… Тогда я зажал концы проводов зубами. Есть связь!".
Наши бойцы любили трофейное оружие! Командир роты был в шоке от увиденного: по документам все табельное оружие давно сдали, но солдаты продолжали воевать! Чем же? Правильно, захваченными у врага стволами. Особенно офицеры помешались на немецких пистолетах: к концу войны без трофейного "вальтера" за поясом пехотного командира представить было невозможно.
Да и "власовцами" сталкивались! предателями из числа бывших советских граждан, перешедших на службу к немцам. Встречи с ними случались самые разные... Однажды в плен попал военнопленный в немецком мундире, который до предательства носил звание майора РККА. Во время допроса пленный упорно молчал, но внезапно сорвался на крик: "Стреляйте скоты! Вам говорить ничего не буду! Лучше убейте, ненавижу вас!" Выяснилось, что перебежчик происходил из раскулаченных крестьянских семей и питал лютую ненависть к Советской власти. До военного трибунала этот изменник так и не дожил...
А вот что касается пленных - тут была жестокая правда войны. Ожесточение дошло до предела с обеих сторон. Поднятые руки в разгар боя не всегда спасали немца - в горячке его могли пристрелить. Но если фриц выползал из траншеи уже после окончания схватки, с руками над головой, то его шансы остаться в живых резко возрастали. Если вместе с противником сдавалась целая группа "камрадов" человек в двадцать, их обычно не трогали. Однако совсем другая картина разворачивалась в разгар боя...
Представьте ситуацию: рота продолжает сражение, в живых осталось всего двадцать бойцов, а тут захватили восемь пленных немцев. "Где взять лишних бойцов для конвоирования?". Румынских военнопленных сотнями гнали в тыл вообще без охраны, но с немцами всё было иначе... Командир роты отдавал страшный приказ - "В расход"... Все молчали, вспоминает Ефим Абелевич. Спустя минуту подразделение снова шло в атаку... Такое случалось неоднократно. Что касается предателей-"власовцев" - их ликвидировали на месте без разговоров.
Ефим Абелевич объясняет причину такой жестокости: "То что фашисты творили на нашей земле - простить нельзя!" Бойцы постоянно натыкались на изуродованные тела своих товарищей, которым не повезло попасть к врагу живыми... Ветеран шокировал признанием: почти миллион предателей служили врагу, но он не прощает НИКОГО! Фронтовик не скрывал своих чувств - к «Власовцам» он испытывал лютую ненависть.
Сегодня находятся те, кто пытается представить коллаборационистов чуть ли не героями, сражавшимися за "Свободную Россию". Однако для тех, кто прошел войну, позиция остается непоколебимой: "Для нас, фронтовиков, они были и есть - предатели и изменники!"