Запах жареного сала и дешёвого освежителя «Океанский бриз», вот чем теперь пахла моя мечта, одиннадцати миллионная трёхкомнатная мечта в новостройке, за которую я грызла землю последние десять лет.
Я зашла в прихожую и первым делом наткнулась на грязные следы от ботинок. Антонина Павловна, моя «горячо любимая» свекровь, принципиально не разувалась сразу, считала, что в доме, где живет её сын, она может ходить хоть в калошах.
— Пришла? — раздался из кухни её голос. — Мы тут обедаем, Игорю подливки не хватило, я картошечки пожарила. Сама-то будешь? Или опять свои йогурты химические лопать станешь?
Я молча прошла в спальню, на моём туалетном столике, где раньше стояли флаконы французских духов, теперь появились баночки с рассадой. Антонина Павловна решила, что «пустому месту», это она про мой столик, нужно найти применение.
Но настоящим ударом стала коробка под кроватью, я случайно задела её ногой. Внутри лежали мои профессиональные сертификаты: аудитор международного класса, аттестат Минфина, дипломы, всё то, чем я гордилась, что давало мне право на ту зарплату, на которую мы сейчас жили. Всё это было аккуратно сложено и убрано, на стене в гостиной теперь висели грамоты Игоря за победу в школьном турнире по футболу двадцатилетней давности.
— Игорю тяжело, Мариночка, — вздохнула свекровь, материализовавшись в дверном проеме. — Он у нас тонкой душевной организации, а твои бумажки... они на него давят, и напоминают, что он сейчас не у дел, мы решили, что пока он ищет себя, пусть дом будет домом, а не офисом.
Я молчала, училась молчать последние полгода, с тех пор как Игоря «попросили» из конторы, и он решил, что «поиск себя» лучше всего проводить в горизонтальном положении перед монитором.
Вечером я сидела в коридоре, на коленях старый сапог, подошва предательски отошла, аккуратно наносила суперклей на край кожи. Новые сапоги стоили пятнадцать тысяч, у меня были эти деньги, но на прошлой неделе перевела их Игорю. Сказал, что ему нужно обновить железо в компьютере для «дистанционной работы». Я хотела верить, что мой муж, тот амбициозный парень, за которого выходила замуж, а не этот геймер в растянутых трениках.
— Мам, смотри, какой сет выбил! — донесся из комнаты восторженный крик Игоря.
Я заглянула, на столе стояли пустые тарелки, Антонина Павловна заказала из ресторана стейки, четыре тысячи за ужин. Мои деньги, которые я оставила «на хозяйство», улетели в желудок свекрови.
Посмотрела на свои руки, перепачканные клеем, и на чек из ресторана, небрежно брошенный на тумбочку. Вспомнила, как продавала бабушкину квартиру, пять миллионов рублей, мой первый взнос. Чтобы обезопасить себя, я тогда затащила Игоря к нотариусу: «Для банка, зай», — шептала я, подсовывая ему договор целевого займа. Он подписал, не глядя, уверенный в моей безграничной глупости, для него пять миллионов были абстрактной цифрой.
Правда всегда приходит без стука. Через пару дней я искала в браузере рецепт пирога, Антонина Павловна требовала «нормальной еды», Игорь забыл закрыть вкладки.
«Как признать квартиру личной собственностью мужа, если ипотека на нём».
«Можно ли выписать жену без её согласия, если есть дарственная на долю матери».
Меня обдало жаром, они не просто сидели на моей шее, а готовили плаху.
Вечером, стоя у плиты, я слушала их разговор, они думали, что я в душе.
— Ничего, сынок, — вещала Антонина Павловна, — ещё недельку потерпи, она девочка мягкая, влюблённая, подпишет отказ от претензий и всё, мы хозяева. А Маринка... ну, найдет себе кого попроще, она же «сухая ветка», ни ребенка тебе не родила, ни ласки от неё не дождёшься, всё в своих таблицах экселевских живёт, нам в этой квартире лишние рты не нужны.
«Сухая ветка», которая работала на износ, чтобы оплачивать их стейки и его танчики, которая откладывала материнство, потому что «сейчас ипотека, Игорёк, надо поднажать».
В ту ночь я не спала, составила аудит своей жизни и результаты мне не понравились.
Новоселье решили праздновать с размахом, Антонина Павловна пригласила своих. Приехала её сестра-процентщица, пара богатых подруг в соболях и кузен из министерства, свекровь светилась, хотела показать всем, какую «империю» отстроил её сын.
Я была в тот вечер идеальной декорацией, в красном шёлковом платье с безупречной укладкой, разносила закуски, пока свекровь вещала:
— Игорёк у нас, голова! Такую квартиру взял! А Мариночка... ну, помогает посильно, из простых она у нас, из общаги, а мы её, считай, облагородили.
Гости одобрительно кивали, потягивая моё коллекционное вино. В разгар вечера, когда градус тщеславия за столом достиг пика, Антонина Павловна торжественно достала из папки лист бумаги.
— Мариша, деточка, — сладким голосом начала она. — Мы тут подумали... Раз уж Игорь у нас единственный заёмщик по документам, давай по справедливости сделаем. Подпиши вот это соглашение, что ты на долю в квартире не претендуешь, ну, чтобы у Игоря сердце было спокойно, мы же семья, доверие превыше всего!
В комнате повисла тишина. Богатые подруги свекрови смотрели на меня с любопытством, Игорь сидел, выпятив грудь, довольный.
— Подписывай, Марин, — бросил он небрежно. — Мама права, так честнее будет, ты же знаешь, я тебя не обижу.
Я подошла к столу, в голове всплыла картинка: коробка с моими дипломами под кроватью и грязные следы в прихожей, поставила подпись. Антонина Павловна выхватила быстро лист, словно боялась, что я передумаю, и помахала им в воздухе перед лицом своей сестры.
— Ну вот! Теперь мой сын полноправный владелец! Поняли, кто в доме главный? А теперь, Мариночка, иди-ка на кухню, там десерт пора подавать, только аккуратно, а то платье заляпаешь, жалко, на наши ведь деньги куплено.
Игорь хохотнул, потянувшись за очередной закуской.
Я не ушла на кухню, осталась стоять у стола.
— Подождите с десертом, — сказала я. — Раз уж мы заговорили о справедливости и документах, у меня тоже есть одна бумага.
Я достала из клатча сложенный вчетверо лист, нотариальную расписку с печатью.
— Игорь, Антонина Павловна, — я обвела взглядом притихших гостей. — Раз я теперь официально никто в этой квартире и не имею на неё прав, значит, наше имущество больше не считается совместным, а это значит, что вступает в силу договор целевого займа.
Игорь нахмурился, его лицо пошло пятнами.
— Что ты несёшь? Какой заём?
— Тот самый, Игорёк, на пять миллионов, который ты подписал в день покупки. Согласно пункту 4.2, при любом изменении имущественного статуса без моего письменного согласия, или при попытке раздела имущества, заём подлежит немедленному возврату, в полном объеме.
Положила бумагу перед сестрой свекрови, той самой, что давала Игорю в долг. Женщина надела очки и впилась в текст, лицо начало медленно вытягиваться.
— С учётом индексации и пени за полгода просрочки, я ведь платила ипотеку со своего счёта, а ты свои деньги тратил на игры и стейки, сумма к возврату составляет пять миллионов семьсот восемьдесят четыре тысячи рублей. Срок возврата по договору, двадцать четыре часа с момента подписания сегодняшней бумаги.
В комнате стало так тихо,у свекрови затрясся подбородок.
— Ты... ты не имеешь права! — взвизгнула она. — Это обман! Мошенничество!
— Нет, Антонина Павловна, — я улыбнулась, и это была самая искренняя улыбка за последние годы. — Это аудит, вы хотели, чтобы квартира принадлежала только Игорю? Пожалуйста. Но пять миллионов, которые я в неё вложила, это мои личные деньги, вырученные от продажи моего добрачного имущества. И теперь, когда я по вашему же требованию перестала быть собственником, эти деньги превратились в личный долг вашего сына, перед законом всё чисто.
Игорь вскочил.
— Марин, ты чего? Мы же пошутили... Ну, мама просто перестраховалась...
— Пошутили? — я посмотрела ему прямо в глаза. — «Сухая ветка», Игорь? «Выкинем её через неделю»? Я всё слышала и всё посчитала.
Я обратилась к гостям, которые теперь старались не смотреть на хозяев дома.
— Дамы и господа, ужин окончен, советую вам не задерживаться, потому что завтра утром я подаю иск на арест этой квартиры до полного погашения долга. Игорь, у тебя есть сутки, чтобы найти почти шесть миллионов, или квартира уйдёт с молотка, и банк заберёт своё первым, а я вторым, и тебе не останется даже на пачку макарон, не то что на стейки.
Я прошла в спальню, достала из-под кровати коробку со своими сертификатами, это было единственное, что мне было по-настоящему дорого в этом доме. Свекровь влетела в комнату, когда я уже надевала куртку.
— Марина! Ты не можешь нас так оставить, Игорь пропадгет! Нас же выселят, куда я пойду на старости лет?!
Я посмотрела на неё сверху вниз.
— В ту квартиру, из которой вы приехали, Антонина Павловна, она ведь у вас есть, верно? Просто вам хотелось пожить в «элитке» за мой счёт, а Игорю... полезно будет поработать, говорят, курьерам сейчас неплохо платят, как раз на ипотеку хватит, если не есть стейки.
— Ты тварь! — прошипела она, теряя остатки человеческого облика. — Мы тебя приютили!
— Приютили? — я рассмеялась. — В моей же квартире за мои же деньги? Это называется паразитизм, дорогая, а я сегодня провела дезинфекцию.
Игорь стоял в дверях гостиной, бледный и жалкий, его «футбольные» грамоты на стене теперь выглядели насмешкой.
— Марин... я же люблю тебя.
— Нет, Игорь, ты любишь мой банковский счёт и мой комфорт, но сегодня твоя кредитная линия закрыта, без права восстановления.
Я вышла в прихожую, обула свои сапоги с подклеенной подошвой, странно, но теперь они казались мне самыми удобными на свете. Сделала первый шаг из этой квартиры, и впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
Спустившись вниз, я села в машину, в сумочке лежал подписанный Игорем отказ, мой пропуск в новую жизнь. Завтра будет долгий день, будут суды, звонки от его истеричной родни, будут попытки надавить на жалость.
Но я аудитор, и знаю точно, когда пассив начинает тянуть тебя на дно, его нужно списывать, с полным соблюдением всех юридических формальностей.
Я нажала на газ, оставляя позади светящиеся окна одиннадцатимиллионной «мечты», которая оказалась просто дорогой долговой ямой. Мои пять миллионов вернутся ко мне, а моя гордость уже вернулась.
А Антонина Павловна... Пусть теперь она жарит картошку в своей однушке в Химках, говорят, это очень успокаивает нервы, особенно когда за дверью стоят судебные приставы.