— А вы знаете, мы ведь эту арку планируем сносить, — голос Галины Сергеевны разносился по моей квартире с уверенностью профессионального прораба, властно и безапелляционно. — Здесь будет расширенная гостиная, света станет больше, воздуха. А то сейчас как в склепе, честное слово.
Я стояла в прихожей, сжимая в побелевших пальцах пакет с продуктами, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Мои ключи тихо звякнули, падая на тумбочку, но никто этого звука не услышал. В моей гостиной — в той самой, где я только месяц назад закончила клеить обои, которые выбирала полгода, — стояло трое незнакомых женщин. Они сидели на моем диване, пили чай из моего парадного сервиза и с благоговением слушали мою свекровь, которая расхаживала перед ними с указкой словно лектор.
— Галина Сергеевна, у вас такой вкус! — восторженно пропела одна из дам, полная женщина в яркой блузке. — Видно сразу — хозяйская рука. А невестка-то ваша что? Не возражает против перепланировки?
Свекровь небрежно отмахнулась, словно смахивала назойливую муху.
— Ой, да что она понимает? Молодая, зеленая. Ей лишь бы в телефоне сидеть да на работе пропадать. Уютом должна заниматься женщина с опытом. Вот я и взяла бразды правления в свои руки. Игорек, сынок мой, полностью меня поддерживает. Говорит: «Мама, делай как знаешь, ты лучше разбираешься в красоте».
Я шагнула вперед. Ноги были ватными, но внутри, где-то в солнечном сплетении, начал разгораться холодный, злой огонь. Это было уже не просто нарушение границ. Это была аннексия.
— А я, простите, где буду жить, пока вы тут стены сносите? — громко спросила я, выходя на свет из полумрака коридора.
В гостиной повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом. Гостьи замерли с чашками в руках. Галина Сергеевна на секунду сбилась с шага, но тут же, с поразительной скоростью, натянула на лицо маску оскорбленной добродетели.
— Маминочка! — воскликнула она, всплеснув руками. — А ты чего так рано? Игорек говорил, у тебя совещание до восьми. Мы тут, понимаешь, с подругами из совета ветеранов сидим, чай пьем, обсуждаем дизайн...
— Я вижу, что вы обсуждаете, — я прошла к столу и демонстративно поставила пакет с продуктами прямо перед носом гостьи в яркой блузке. Та испуганно отодвинулась. — Вы обсуждаете снос несущей стены в квартире, к которой не имеете никакого юридического отношения. Галина Сергеевна, представьте меня своим подругам правильно. Я не «молодая-зеленая». Я — единоличная собственница этой жилплощади. И я не помню, чтобы давала разрешение на проведение экскурсий.
Свекровь побагровела. Её глаза, обычно излучающие приторную сладость, сузились в две колючие щелочки.
— Ты посмотри на неё, — обратилась она к своим подругам, и в её голосе зазвенели слезливые нотки. — Пришла, не поздоровалась, сразу хамить. Вот она, благодарность! Я ей сырники жарю, полы мою, пока она карьеру строит, а она меня перед людьми позорит!
— Галина Сергеевна, на выход, — тихо, но твердо сказала я. — И гостей забирайте. Чаепитие окончено.
— Что?! — она задохнулась от возмущения. — Ты выгоняешь мою маму? То есть... меня? Мать твоего мужа? Из дома моего сына?
— Из моего дома, — поправила я. — Квартира куплена мной до брака. Игорь здесь прописан временно. А вы вообще гость. Который, кажется, забыл, что в гостях не командуют парадом.
Женщины засуетились, загремели чашками, поспешно вставая. Им было неловко, они чувствовали себя участниками чужой грязной игры.
— Галочка, мы пойдем, наверное... — пробормотала одна из них. — Неудобно как-то получилось.
— Сидеть! — рявкнула свекровь так, что дамы плюхнулись обратно на диван. — Никто никуда не пойдет! Мой сын здесь хозяин, значит, и я здесь хозяйка! А эта... хамка... пусть идет на кухню и готовит ужин, как полагается нормальной жене!
В этот момент входная дверь открылась, и в коридоре появился Игорь. Он был в отличном настроении, напевал что-то себе под нос, шуршал пакетом из доставки. Увидев сцену в гостиной — свою мать с красным лицом, перепуганных старушек и меня, стоящую посреди комнаты с видом палача, — он сразу сник. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением привычной, тягучей усталости.
— Ну вот, опять, — простонал он, бросая пакет на пол. — Мам, Марин, ну что вы снова делите? Я на порог, а у вас уже третья мировая. Нельзя хоть один вечер спокойно прожить?
— Твоя жена выгоняет меня на улицу! — взвизгнула Галина Сергеевна, картинно хватаясь за сердце. — При моих подругах! Говорит, что я тут никто, что квартира не твоя! Игорек, скажи ей! Скажи, что ты тоже имеешь право голоса!
Игорь посмотрел на меня. В его глазах я увидела тоскливую мольбу: «Ну промолчи, ну уступи, давай не будем устраивать скандал». Это был его вечный паттерн поведения — спрятать голову в песок, лишь бы мама не кричала.
— Марин, ну правда, — начал он примирительным тоном, подходя ко мне и пытаясь взять за руку. Я отдернула ладонь. — Мама просто хотела пообщаться с подругами. У неё же дома ремонт, там пыльно, шумно. Я сам ей ключи дал утром. Что такого-то? Жалко тебе, что ли?
— У неё дома ремонт уже третий год, Игорь, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И этот ремонт странным образом совпадает с моментами, когда ей скучно. Но дело не в гостях. Дело в том, что твоя мама планирует сносить стены. В моей квартире. И она утверждает, что ты это одобрил. Это правда?
Игорь замялся. Он переступил с ноги на ногу, почесал нос, отвел взгляд — весь набор жестов провинившегося школьника.
— Ну... мы просто обсуждали... теоретически, — пробормотал он. — Мама сказала, что кухня маловата. Предложила проект объединения с гостиной. Я сказал, что идея неплохая. Но я же не говорил, что мы прямо завтра начнем ломать!
— Теоретически? — я усмехнулась. — Она уже бригаду подыскивает, Игорь. Она здесь распоряжается, как в своей вотчине. Ты понимаешь, что происходит? Ты медленно, но верно сдаешь мою территорию. Сначала она оставила тут свои «запасные» тапочки. Потом перевезла зимние вещи, потому что у неё «шкаф забит». Потом начала готовить на моей кухне своим инструментом, выбросив мои ножи. А теперь она перестраивает архитектуру дома!
— Ой, да что ты заладила: «Моё, моё»! — не выдержала Галина Сергеевна. Она встала с дивана, расправила плечи и пошла на меня, как ледокол. — Семья — это «наше»! В нормальной семье кошелек общий, дом общий и решения общие! А ты ведешь себя как куркул! Вцепилась в свои метры, как собака на сене. Игорь твой муж! Всё, что твое — его!
— По закону — нет, — отрезала я. — И по совести — тоже. Я на эту квартиру заработала сама, работая на двух работах пять лет, пока Игорь искал себя в творческих стартапах.
— Попрекаешь?! — ахнула свекровь. — Хлебом попрекаешь мужа! Вот она, современная любовь! Игорек, ты слышишь? Она тебя нахлебником считает!
Игорь поморщился. Удар попал в цель — его мужское самолюбие, и без того хрупкое, треснуло. Он нахмурился и посмотрел на меня уже с обидой.
— Марин, зачем ты так? Я вообще-то работаю. И продукты покупаю. И коммуналку плачу. Зачем ты при маме так унижаешь?
— Затем, что ты не оставляешь мне выбора, — я чувствовала, как внутри всё дрожит, но голос оставался ровным. — Ты не ставишь границ. Ты позволяешь ей всё. И если ты не можешь объяснить своей маме, что нельзя перестраивать чужое жилье без спроса, это буду делать я. Жестко и неприятно.
Галина Сергеевна поняла, что момент упущен, и решила сменить тактику. Она вдруг обмякла, плечи опустились, в глазах заблестели настоящие слезы.
— Вот растишь, растишь сына... — запричитала она, обращаясь к потолку. — Всю душу вкладываешь, ночей не спишь. А потом приходит какая-то... деловая... и выставляет тебя за дверь, как старую собаку. Девочки, пойдемте. Нам тут не рады. Пойдемте в кафе, там хоть за деньги, но с уважением.
Она начала демонстративно собираться, громко шмыгая носом и бросая на Игоря взгляды, полные немого укора. Её подруги, облегченно выдохнув, потянулись к выходу, стараясь не смотреть мне в глаза.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире стало тихо. Игорь стоял посреди коридора и смотрел на свои ботинки. Я ждала извинений. Ждала, что он подойдет, обнимет и скажет: «Прости, мама действительно перегнула».
— Зря ты так, — буркнул он, не поднимая головы. — Она теперь месяц со мной разговаривать не будет.
— А со мной она будет разговаривать как с врагом народа, — парировала я. — Тебя это не смущает? Тебя смущает только мамино настроение? А то, что твоя жена чувствует себя в собственном доме как в осажденной крепости, тебе плевать?
— Да не перегибай ты! — взорвался он. — Какая осажденная крепость? Мама просто активная! Ей скучно на пенсии! Она хочет быть полезной! Почему ты во всем видишь зло? Ты просто не любишь мою семью, вот и всё. Ты эгоистка, Марина.
Он развернулся и ушел в спальню, хлопнув дверью. Я осталась стоять в прихожей, глядя на то место, где только что стояла Галина Сергеевна. Я знала, что это не конец. Это была только разведка боем. Главное сражение было впереди.
Следующие две недели прошли в режиме холодной войны. Игорь дулся, спал на краю кровати, отвернувшись к стене, и отвечал односложно. Галина Сергеевна не появлялась, но её присутствие ощущалось повсюду. В телефоне Игоря, который трезвонил каждый вечер (он уходил разговаривать балкон, плотно закрывая дверь). В исчезновении некоторых продуктов из холодильника — Игорь явно возил ей «гуманитарную помощь», чтобы загладить мою вину.
Я старалась держать оборону. Сменила пин-код на сигнализации (о котором Игорь, к счастью, не знал, так как ленился запоминать цифры). Спрятала документы на квартиру в банковскую ячейку. Я чувствовала себя параноиком, но интуиция кричала: «Бди!». И она не подвела.
В пятницу я вернулась с работы пораньше — отменилась встреча. Вошла в квартиру тихо, не щелкая замком — дверь была не заперта. Странно. Сердце екнуло. Я разулась и на цыпочках прошла по коридору. Из кухни доносились голоса.
— ...ну не могу я её заставить, мам! Она упертая, как баран! — голос Игоря звучал жалобно и раздраженно.
— Не надо заставлять, надо хитростью, — голос свекрови был вкрадчивым, низким, как змеиное шипение. — Скажи, что для налогового вычета нужно. Или что для страховки. Ты же мужчина, придумай что-нибудь! Игорёша, пойми, пока квартира только на ней — ты там никто. Птичьи права. Завтра она найдет себе кого-то побогаче и вышвырнет тебя. А если будет доля — всё, ты защищен. И я спокойна буду.
— Она не подпишет дарственную, мам. Она не дура.
— А ты подсунь ей в пачке других бумаг! Вон, ипотеку вы же какую-то страховку продлеваете? Вот и скажи — доп. соглашение. Она же тебе доверяет пока еще. Подмахнет не глядя. А нотариус у меня свой, тетя Валя, она всё оформит как надо, без лишних вопросов.
Я стояла за стеной и чувствовала, как по спине течет холодный пот. Они не просто обсуждали ремонт. Они планировали мошенничество. Мой муж, человек, с которым я делила постель и хлеб, обсуждал с матерью, как обманом отжать у меня часть квартиры.
— И потом, — продолжала вещать Галина Сергеевна, — как только доля будет твоя, мы сможем меня к вам прописать. На законных основаниях. Я свою двушку сдам — это же какая прибавка к бюджету! И буду рядышком, помогать, за детьми присматривать, когда они пойдут. Ты же хочешь, чтобы мама рядом была?
— Хочу, конечно... — неуверенно протянул Игорь. — Но Маринке это не понравится.
— Стерпится — слюбится! Куда она денется с подводной лодки, если ты собственник? Будет шелковая ходить, бояться, что мы разменяться потребуем. Сейчас главное — подпись получить. Завтра же суббота, тетя Валя работает до обеда. Скажи Марине, что нужно срочно к нотариусу, доверенность на машину продлить или еще что. Вези её, пока тепленькая.
Я больше не могла слушать. Меня трясло от омерзения. Хотелось ворваться туда, начать кричать, бить посуду... Но я заставила себя сделать глубокий вдох. Нет. Истерика — это их оружие. Если я сейчас устрою скандал, они затаятся, будут осторожнее. А мне нужно поймать их за руку. Мне нужно, чтобы Игорь сам, своими руками, вырыл себе яму.
Я тихонько, так же, как вошла, выскользнула из квартиры. Спустилась на один пролет, вызвала лифт, проехала до первого этажа, вышла из подъезда. Постояла пять минут на холоде, приводя мысли в порядок. Сердце колотилось как сумасшедшее, но в голове начал выстраиваться ледяной, четкий план.
Я вернулась домой «официально». Громко хлопнула дверью, позвала: — Иго-орь! Я дома!
Игорь выскочил в прихожую взлохмаченный, с бегающими глазками. Галина Сергеевна осталась на кухне, гремела посудой — создавала видимость бурной хозяйственной деятельности.
— О, привет, любимая! — он чмокнул меня в щеку. Губы у него были холодные и влажные. Предательские губы. — А мама зашла пирожков занести. Сейчас чай будем пить.
— Отлично, — улыбнулась я. Улыбка вышла кривой, но он не заметил. — Я как раз голодная как волк.
За ужином Галина Сергеевна была сама любезность. Подкладывала мне лучшие куски, расспрашивала о работе, хвалила мою новую стрижку. Это было так фальшиво, что сводило зубы. Я ела пирожок, чувствуя вкус пепла, и кивала.
— Кстати, Мариш, — начал Игорь, старательно не глядя на меня. — Завтра с утра надо бы к нотариусу смотаться.
— Зачем? — я изобразила искреннее удивление.
— Да там... с машиной заморочки, — он махнул рукой неопределенно. — Страховая требует уточнение долевой ответственности, бред какой-то новый. В общем, нужно твое согласие на обработку данных заверить. Формальность, пять минут. Я уже записался на десять утра.
— М-м-м, — протянула я. — Ну надо так надо. Конечно, поедем.
Я увидела, как Игорь и его мать переглянулись. В их глазах вспыхнул торжествующий огонек: «Клюнула!». Они считали меня дурочкой. Доброй, наивной дурочкой, которая ничего не видит дальше своего носа.
— Вот и умница! — Галина Сергеевна подлила мне чаю. — С документами шутить нельзя. Всё должно быть в порядке. Порядок — это главное в жизни.
— Полностью согласна, — кивнула я. — Порядок — это главное.
Этой ночью я не спала. Я лежала рядом с мирно посапывающим мужем и смотрела в потолок, на ту самую люстру, которую мы выбирали вместе. Я вспоминала, как мы познакомились, как гуляли под дождем, как мечтали о будущем. Где был тот Игорь? Куда он исчез? Или его и не было никогда, а была лишь удобная ширма для амбиций его матери?
Я встала в пять утра. Тихонько, чтобы не разбудить Игоря, достала из шкафа маленький диктофон, который использовала для рабочих интервью. Проверила заряд. Положила в карман пальто. Потом зашла в онлайн-банк, проверила счета. Всё чисто. Квартира, машина, счета — всё было моим. Пока.
В десять утра мы были у нотариуса — той самой «тети Вали». Контора располагалась в полуподвальном помещении с тусклым светом и запахом старой бумаги. Нотариус оказалась грузной женщиной с цепким взглядом и перстнями на каждом пальце. Она встретила Игоря как родного, а меня окинула оценивающим взглядом, как мясник корову.
— Ну, что у нас тут? — пробасила она. — Доверенность, согласие, дарение... Всё готово, Игорек?
— Да-да, теть Валь, всё по списку, — засуетился Игорь. — Марин, вот тут подпиши, и тут.
Он положил передо мной стопку бумаг. Сверху действительно лежало какое-то стандартное согласие на управление транспортным средством. Но под ним, чуть сдвинутый, лежал плотный лист с гербовой печатью. Договор дарения доли в праве общей долевой собственности.
— Читай внимательно, — сказала я сама себе вслух, беря ручку. Рука в кармане незаметно нажала кнопку «REC» на диктофоне.
— Ой, да что там читать, стандартная рыба! — отмахнулась нотариус. — Девушка, давайте быстрее, у меня очередь. Подписывайте, где галочки.
— Я всегда читаю то, что подписываю, — улыбнулась я ей. И начала читать вслух, громко и четко. — «Я, Марина Викторовна... находясь в здравом уме... безвозмездно передаю в дар... ½ долю квартиры по адресу... своему супругу...»
В кабинете повисла тишина. Игорь побледнел. Нотариус перестала стучать по клавиатуре.
— Игорь, — я подняла на него глаза. — Это что? Это страховка на машину? Ты хочешь половину моей квартиры в подарок? В честь чего праздник?
— Марин, ну... — он начал заикаться, пот выступил у него на лбу крупными каплями. — Это... это просто формальность! Для безопасности! Мама сказала...
— Ах, мама сказала! — я рассмеялась, откладывая ручку. — Мама забыла упомянуть одну маленькую деталь. Статья 159 Уголовного кодекса РФ. Мошенничество. Покушение на мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
— Ты чего несешь?! — взвизгнула тетя Валя, вскакивая со стула. — Какое мошенничество?! Выметайтесь отсюда! Я полицию вызову!
— Вызывайте, — кивнула я. — А я пока покажу полиции запись нашего разговора. И не только нашего. У меня дома камеры стоят, Игорь. Ты не знал? Маленькие такие, скрытые. Я их поставила, когда твоя мама начала в моих вещах рыться. Вчерашний ваш разговор на кухне записан в прекрасном качестве. И про «подсунь бумагу», и про «тетя Валя всё оформит».
Игорь осел на стул, как сдувшийся шарик. Он смотрел на меня с диким, животным ужасом. Его мир рушился. Его уютный, безопасный мирок, где мама всё разрулит, разлетался в щепки.
— Ты... ты чудовище, — прошептал он.
— Нет, дорогой. Я просто юрист по образованию. Ты забыл? Ах да, ты же никогда не интересовался моей работой.
Я встала, аккуратно собрала все документы со стола — доказательства.
— Я подаю на развод, Игорь. И заявление в полицию на твою маму и на эту прекрасную женщину-нотариуса. На тебя писать не буду, если ты выполнишь одно условие.
— Какое? — он поднял на меня глаза полные слез.
— Ты исчезнешь из моей квартиры сегодня же. Чтобы к моему приезду вечером духу твоего там не было. Ни твоего, ни маминых банок, ни её штор, ни вашей ауры неудачников. Ключи оставишь в почтовом ящике. И если я когда-нибудь, хоть раз в жизни увижу тебя или твою мать ближе чем на сто метров — я даю ход записям.
Я вышла из душного подвала на улицу. Солнце светило ярко, слепило глаза. Я вдохнула полной грудью. Воздух пах весной и свободой. Телефон в кармане завибрировал — звонила Галина Сергеевна. Видимо, почувствовала неладное. Или нотариус уже успела доложить о провале операции.
Я нажала «Заблокировать контакт». Потом нашла контакт «Муж» и переименовала его в «Бывший». И нажала «Заблокировать».
Вечером я вернулась в пустую квартиру. В прихожей не было его ботинок. В ванной исчезла его зубная щетка. На кухне было пусто и чисто. Я прошла в гостиную. На диване, там, где сидела вчера Галина Сергеевна, лежала одинокая грязная тряпка. Видимо, забыли в спешке.
Я взяла эту тряпку двумя пальцами, вынесла на балкон и брезгливо скинула вниз, в мусорный контейнер. Туда, где ей и место.
Потом я налила себе бокал вина, включила любимую музыку на полную громкость и начала танцевать. Одна, в своей огромной, светлой квартире, которую никто и никогда у меня не отнимет. Стены стояли на месте. Мои стены. Моя крепость. Моя жизнь.