Свет в огромном банкетном зале «Метрополя» казался Сергею слишком ярким, почти агрессивным. Он поправил узел галстука-бабочки, который, казалось, душил его сильнее, чем ипотека и дедлайны вместе взятые. Сегодня был вечер триумфа — десятилетие холдинга «Атлант». Но для Сергея этот триумф был отравлен тихой паникой.
Он бросил быстрый, колючий взгляд на женщину, стоящую рядом. Валя. Его жена. Она была в простом темно-синем платье, которое они купили в обычном торговом центре три года назад. Никаких открытых плеч, никаких страз, никакой «хищной» грации. Её волосы были собраны в аккуратный, но безнадежно «домашний» пучок.
— Валя, стань чуть левее. За колонну, — прошипел он, хватая её за локоть и буквально втискивая в пространство между массивной опорой и фуршетным столом.
— Сереж, мне здесь ничего не видно, — тихо ответила она, потирая предплечье. В её голосе не было обиды, только привычное, кроткое недоумение.
— И слава Богу, что не видно! — огрызнулся он, нервно оглядываясь. — Ты на них посмотри.
«Они» — это были жены его коллег, других топ-менеджеров. Виктория, супруга финансового директора, напоминала экзотическую птицу в перьях и бриллиантах. Жена начальника отдела маркетинга демонстрировала свежие следы контурной пластики и платье ценой в его годовой бонус. Они пахли тяжелым селективным парфюмом, металлом и амбициями.
А от Вали… Сергею казалось, что от неё за версту несет уютным домом, детским мылом и — о ужас! — яблочным пирогом с корицей, который она пекла сегодня утром. Этот запах преследовал его, как клеймо. Для него это был запах его прошлого — провинциального городка, общежития, бедности, от которой он так отчаянно бежал последние десять лет.
— Молчи, Валя. Просто молчи, — цедил он сквозь зубы, фальшиво улыбаясь проходящему мимо акционеру. — Если кто-то подойдет, кивай и делай вид, что у тебя болит горло. Не вздумай рассказывать про свои закрутки или про то, что нашему Димке нужно ставить брекеты. Здесь решается судьба моего кресла вице-президента. Ты понимаешь? Ты — мое «лицо».
— Я думала, твоё лицо — это твои отчеты, — тихо произнесла Валя, глядя в пол.
— Не умничай! Посмотри на себя. Ты же… деревенщина. Я просил тебя сходить к стилисту!
— У Димки были соревнования по плаванию, Сереж. Я не успела.
Сергей раздраженно закатил глаза. Его раздражало в ней всё: её мягкие черты лица, лишенные современной «остроты», её привычка складывать руки на животе, её доброта, которая здесь, в мире акул бизнеса, выглядела как слабость. Он стыдился её. Каждое её движение казалось ему неуклюжим, каждый взгляд — извиняющимся.
К ним направился Аркадий, его главный конкурент по карьерной лестнице. Аркадий вел под руку ослепительную блондинку в платье, которое едва прикрывало приличия.
— О, Серж! Прячешь свою прекрасную половину? — Аркадий окинул Валю оценивающим взглядом, в котором читалось плохо скрытое превосходство. — Добрый вечер, мадам. Почему же вы в тени?
Сергей почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Он сильнее сжал бокал с шампанским.
— У Валентины небольшая мигрень, — быстро вставил он, не давая жене открыть рот. — Мы просто наслаждаемся музыкой издалека.
— Мигрень — это так аристократично, — хмыкнул Аркадий. — А моя Лика вот в восторге от новой коллекции ювелирного дома в Париже. Мы как раз обсуждали, что золото сейчас — это скучно, только платина. А вы что скажете, Валентина?
Валя подняла глаза. В них на мгновение вспыхнул огонек, который Сергей не видел уже давно. Она приоткрыла рот, но Сергей больно наступил ей на носок туфли.
— Она скажет, что ей нужно присесть, — перебил он. — Извини, Аркадий, дела семейные.
Когда конкурент отошел, Сергей встряхнул Валю за плечо.
— Ты чуть всё не испортила! Ты хоть знаешь, сколько стоит кольцо на пальце этой Лики? Как вся наша квартира! А ты бы сейчас начала блеять про скидки в «Пятерочке». Стой здесь и не отсвечивай. Ты здесь — пустое место, тень. Запомни это.
Валя ничего не ответила. Она только поправила выбившуюся прядь волос. В её глазах не было слез, там была какая-то странная, пугающая тишина. Она смотрела мимо мужа, вглубь зала, где у массивных дубовых дверей началось какое-то движение.
— Он идет, — прошептал кто-то в толпе.
Разговоры начали стихать. Официанты замерли с подносами. Даже самые заносчивые дамы выпрямили спины и нацепили самые обворожительные улыбки.
В зал входил Генрих Аркадьевич фон Берг. Главный акционер, учредитель, «человек-легенда», чье состояние исчислялось миллиардами, а влияние — континентами. Седовласый, с выправкой старого генерала и взглядом, который, казалось, видел людей насквозь, он медленно шел по «живому коридору».
Сергей затаил дыхание. Это был его шанс. Если Генрих Аркадьевич хотя бы кивнет ему, его репутация взлетит до небес. Он начал потихоньку выходить из-за колонны, выталкивая Валю еще глубже в тень, чтобы она, не дай Бог, не попала в поле зрения «великого».
— Спрячься, — шипел он. — Не позорь меня перед Богом этого бизнеса.
Генрих Аркадьевич шел уверенно, игнорируя протянутые руки и заискивающие улыбки. Он прошел мимо сияющей Лики, даже не взглянув на её платиновые украшения. Прошел мимо Виктории, которая замерла в глубоком реверансе.
Он шел прямиком к той самой невзрачной колонне, где в тени, сжавшись, стояла «деревенщина» Валя.
Сергей похолодел. «Ну всё, — подумал он, — сейчас он заметит её скучное платье, этот запах пирогов, и решит, что я — неудачник, раз не могу обеспечить даже жену». Он уже открыл рот, чтобы принести извинения за присутствие «посторонних», как вдруг произошло то, от чего у всего зала одновременно перехватило дыхание.
Старик остановился прямо перед Валей. Его суровое лицо внезапно осветилось такой теплой и искренней улыбкой, какую никто из присутствующих не видел за все годы работы.
— Валиде? — негромко, но отчетливо произнес Генрих Аркадьевич. — Душа моя, неужели это ты?
Сергей замер, превратившись в соляной столп. Валя, его «простая» Валя, сделала шаг навстречу акционеру. Она не смутилась, не покраснела. Она улыбнулась ему так, как улыбаются старому, любимому другу.
— Здравствуйте, Генрих Аркадьевич, — спокойно ответила она.
И тогда учредитель империи «Атлант», человек, перед которым трепетали министры, взял её натруженную руку, покрытую мелкими следами от домашних дел, и с глубочайшим почтением прижал к своим губам.
Весь зал погрузился в мертвую, звенящую тишину. Шампанское в бокале Сергея пошло мелкой рябью — его рука нещадно дрожала.
Тишина в зале «Метрополя» стала почти осязаемой. Казалось, даже пузырьки в бокалах с элитным шампанским замерли, боясь нарушить этот невероятный момент. Сергей чувствовал, как воротничок рубашки превращается в удавку. Его мозг лихорадочно прокручивал варианты: «Это ошибка. Он принял её за кого-то другого. Сейчас он поймет, что это просто Валя, жена среднего звена, и всё станет ещё хуже».
Но Генрих Аркадьевич не спешил отпускать руку Валентины. Напротив, он накрыл её своей ладонью, глядя на женщину с такой нежностью, будто перед ним была не «деревенщина» в старом платье, а редчайший бриллиант его коллекции.
— Сколько лет, Валиде? Десять? Пятнадцать? — голос учредителя звучал хрипло и взволнованно.
— Семнадцать, Генрих Аркадьевич, — мягко ответила Валя. Она стояла прямо, и вся её напускная неловкость исчезла. Исчезла та сутулость, которой она пыталась стать меньше рядом с амбициозным мужем. Сейчас она выглядела как человек, вернувший себе законное место. — С того самого лета в Липецкой области.
— Семнадцать лет… — повторил старик, и в его глазах блеснула влага. — А я ведь искал вас. Долго искал. Но в той глуши следы теряются быстро.
Сергей, стоявший в полушаге и всё ещё прижатый к холодному мрамору колонны, наконец обрел дар речи. Правда, голос его напоминал жалкий писк.
— Генрих Аркадьевич… простите… Вы знакомы с моей женой? — он попытался выдавить подобие светской улыбки, но лицо свело судорогой.
Фон Берг медленно перевел взгляд на Сергея. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись ледяным, пронзительным холодом, от которого у Сергея подкосились колени. Акционер окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на потных ладонях и бегающих глазах.
— Вашей женой? — переспросил Генрих. — Значит, вы и есть тот самый Сергей?
В этом «тот самый» прозвучало столько презрения, что Аркадий, стоявший неподалеку, невольно отступил на шаг.
— Да, сэр… Сергей Волков, заместитель начальника департамента логистики… — Сергей вытянулся в струнку, надеясь, что профессиональные регалии спасут его.
— Я знаю, кто вы, Волков, — оборвал его старик. — Но я не знал, что вы — муж этой женщины. И, честно говоря, глядя на то, как вы только что пытались спрятать её за декорациями, я начинаю сомневаться в вашей профпригодности. Человек, который не ценит главное сокровище своей жизни, не способен оценить активы моей компании.
Зал ахнул. Виктория и Лика переглянулись, их лица, еще минуту назад выражавшие превосходство, теперь застыли в масках ужаса и любопытства.
— Генрих Аркадьевич, — Валя коснулась его рукава, и этот жест был настолько естественным, что Сергей едва не лишился чувств. — Не стоит. Сегодня праздник. Пойдемте, присядем? Вы ведь только с самолета.
— Только ради вас, дорогая, — смягчился учредитель. — Но вы расскажете мне всё. И про пироги… Боже, я до сих пор помню вкус того яблочного пирога с корицей. Ни один мишленовский повар в Европе не смог его повторить.
Он повел её к главному столу, предназначенному только для членов совета директоров. Валя шла рядом, спокойная и величественная, а Сергей остался стоять у колонны. Он чувствовал себя голым. Коллеги, которые еще полчаса назад хлопали его по плечу, теперь обходили его стороной, как прокаженного. Аркадий прошептал что-то на ухо своей Лике, и та ядовито хихикнула.
Сергей не понимал, что происходит. Липецкая область? Семнадцать лет назад?
В памяти всплыли обрывки. Тот год, когда они только поженились. Сергей тогда грезил Москвой и карьерой, а Валя таскала его по каким-то заброшенным деревням, ухаживая за своей больной теткой. Он помнил, как бесился, сидя в старом деревянном доме, пока Валя суетилась у печки. Однажды к ним в ворота постучался старик на разбитом внедорожнике — иностранец, который заблудился, пытаясь найти могилы своих предков-немцев, живших когда-то в этих краях.
Сергей тогда даже не вышел из комнаты — он зубрил английские глаголы и злился на отсутствие интернета. Валя же кормила старика обедом, поила чаем из трав и, кажется, два дня помогала ему разбираться с какими-то старыми картами в местном архиве. Сергей тогда только смеялся: «Опять ты со своими бездомными возишься, Валя! Лучше бы за собой следила, нам в город скоро ехать».
Неужели тот запыленный старик в камуфляжной куртке и был Генрихом фон Бергом? Основателем империи?
Сергей на ватных ногах двинулся вслед за ними. Он видел, как Генрих Аркадьевич отодвинул стул для Вали. Как он представил её своим партнерам.
— Господа, — голос учредителя разнесся по залу, — разрешите представить вам Валентину Николаевну. Женщину, которая спасла меня не только от голода, но и от отчаяния в самый тяжелый период моей жизни. Когда мой бизнес был на грани рейдерского захвата, а я сам затерялся в русской глуши, ища ответы на вечные вопросы… она была единственной, кто не спросил моего имени и не заглянул в кошелек. Она просто накормила меня хлебом.
Валя сидела среди акул бизнеса, и на её губах играла легкая, печальная улыбка. Она поймала взгляд Сергея. В этом взгляде не было торжества. Там была глубокая, выстраданная усталость.
— Валя… — Сергей подошел к столу, пытаясь вклиниться в круг избранных. — Валь, почему ты не говорила?
Она посмотрела на него так, будто видела впервые.
— А ты бы слушал, Сережа? — тихо спросила она. — Каждый раз, когда я пыталась вспомнить то лето, ты говорил, что это «нищенское прошлое», о котором нужно забыть. Ты просил меня молчать. Вот я и молчала. Семнадцать лет.
— Но это же… это же меняет всё! — Сергей нервно хохотнул, обращаясь к Генриху. — Мы ведь семья, Генрих Аркадьевич! Мы всегда рады гостям, правда, Валя? Приходите к нам на ужин, Валя испечет тот самый пирог…
Генрих Аркадьевич медленно поднял бокал с красным вином. Его глаза сузились.
— Семья — это когда друг друга не прячут за колоннами, Волков. Семья — это когда гордятся каждым вздохом близкого человека. А вы… вы пахнете страхом и дешевым тщеславием. Уходите. Мне нужно поговорить с Валентиной о деле. О серьезном деле, в котором вам, увы, нет места.
Сергей почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Его репутация, его тщательно выстроенный образ «успешного человека» осыпались штукатуркой. Он увидел, как официант, который раньше заискивающе кланялся, теперь демонстративно прошел мимо, едва не задев его плечом.
Он побрел к выходу, но на полпути остановился. Любопытство и страх боролись в нем. О каком «деле» говорил старик?
Он спрятался за другой колонной — на этот раз сам, добровольно. И оттуда он увидел, как Генрих Аркадьевич достает из внутреннего кармана пиджака старую, пожелтевшую фотографию.
— Валиде, — сказал старик, — я ведь приехал не только на юбилей компании. Моя фамильная усадьба, те земли, где мы встретились… Я выкупил их все. И я хочу открыть там фонд помощи женщинам, оказавшимся в сложной ситуации. Но мне нужен человек, у которого есть сердце. Не расчетливый менеджер, а… Душа.
Сергей замер. Он понял, куда клонит старик. Он хотел забрать Валю. Нет, не как женщину — как соратника. Он хотел дать ей власть и деньги, о которых Сергей не смел и мечтать.
— Вы предлагаете мне работу? — голос Вали дрогнул.
— Я предлагаю вам жизнь, которую вы заслуживаете, — ответил фон Берг. — И, судя по тому, что я видел сегодня… вам пора сменить не только гардероб, но и окружение.
Сергей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он должен был что-то сделать. Прервать этот разговор, забрать её домой, запереть, убедить, что он любит её. Но в глубине души он знал: «деревенщина» Валя только что перестала существовать. И на её месте рождалась женщина, которую он больше не сможет контролировать.
Ночь после приема в «Метрополе» превратилась для Сергея в лихорадочный бред. Он не спал ни минуты, меряя шагами их просторную, но внезапно ставшую тесной квартиру. Валя вернулась поздно — её привез личный водитель Генриха Аркадьевича. Она не стала ничего объяснять, просто зашла в детскую, долго сидела у кровати спящего сына, а потом легла на диван в гостиной, накрывшись старым пледом.
Сергей злился. Злоба кипела в нем, как перегретый пар в котле. Его унизили на глазах у всех. Его, будущего вице-президента! Но еще больше его пугала перспектива потерять тот комфортный тыл, который Валя обеспечивала ему долгие годы. Если она уйдет к фон Бергу, если она станет главой фонда… он превратится в «мужа той самой Валентины», в ничтожное приложение к успешной женщине.
Утром, когда первые лучи солнца коснулись кухонного стола, Сергей решил сменить тактику. Он понял, что криками и приказами Валю уже не удержать. Нужно было действовать тоньше.
— Валичка, — он вошел на кухню, стараясь придать голосу максимум нежности. — Я всю ночь не спал. Прости меня. Я вчера вел себя как последний подлец. Эти нервы, эта работа… Я просто так боялся сорваться, так хотел для нас лучшего будущего.
Валя стояла у окна, глядя на просыпающийся город. В руках она держала чашку чая. На ней был старый домашний халат, но Сергею вдруг показалось, что даже в нем она выглядит иначе — спокойнее, тверже.
— Ты не нас боялся опозорить, Сережа, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Ты себя стеснялся. Тебе было больно, что я не вписываюсь в твою глянцевую картинку.
— Это неправда! — он шагнул к ней, пытаясь обнять за плечи, но она деликатно, почти незаметно отстранилась. — Слушай, я всё обдумал. Давай уедем в отпуск? Только мы и Димка. К морю. Нам нужно всё обсудить. А фон Берг… ну, ты же понимаешь, это просто старик с его причудами. Он ищет ностальгию, а не бизнес-партнера. Тебе будет тяжело, ты не справишься с такой ответственностью. Это ведь суды, бумаги, отчеты… Это мой мир, Валя, не твой.
— Твой мир — это мир страха, — она наконец повернулась к нему. — А Генрих Аркадьевич предложил мне мир возможностей. Он хочет, чтобы я управляла строительством реабилитационного центра и школы в нашей области. Там, где люди до сих пор за копейки работают. Он доверяет мне, потому что я знаю ту жизнь изнутри.
Сергей почувствовал, как внутри всё сжимается от зависти.
— И ты согласишься? Бросишь меня? Бросишь дом? А Димка? Ты подумала, как на нем отразится твое отсутствие? Ему нужны нормальные завтраки, чистая форма, мать, которая всегда рядом!
— Димке тринадцать, Сережа. И знаешь, что он мне сказал сегодня утром? «Мам, я видел вчера в новостях твою фотографию с тем дедушкой. Ты там такая красивая». Он гордится мной. Впервые за долгое время он увидел, что его мать — это не просто приложение к пылесосу.
Сергей понял, что почва уходит из-под ног. Ему нужно было «грязное оружие».
— Валя, не заставляй меня идти на крайние меры, — его голос стал низким и угрожающим. — Ты ведь знаешь, что все счета оформлены на меня. Квартира, машина… Если ты уйдешь на эту свою «работу», ты уйдешь с одним чемоданом. Я подам на развод и сделаю всё, чтобы опека оставила сына со мной. У меня связи, у меня деньги, у меня репутация безупречного отца. А кто ты? Безработная домохозяйка, которая внезапно решила поиграть в благотворительность по приглашению эксцентричного миллиардера? Суд решит, что ты просто ищешь приключений на стороне.
Валя посмотрела на него так, будто увидела на месте мужа склизкое насекомое. В её глазах не было страха — только безграничное разочарование.
— Ты действительно думаешь, что можешь меня этим напугать? После того, как я семнадцать лет терпела твои придирки и пряталась за колоннами?
Она поставила чашку на стол. Звук керамики о дерево прозвучал как выстрел.
— Генрих Аркадьевич предвидел твою реакцию, — спокойно произнесла она. — Знаешь, что он сказал мне в машине? Что такие люди, как ты, строят свою силу на слабости других. Он уже нанял лучших юристов для моего будущего фонда. И если ты хотя бы заикнешься о суде, они проверят каждый твой «серый» контракт и каждый откат, который ты получал от логистических компаний за последние пять лет.
Сергей побледнел. Его лицо приобрело землистый оттенок. Откуда? Откуда этот старик мог знать о его схемах?
— Ты… ты шпионила за мной? — прохрипел он.
— Нет, Сережа. Я просто хранила документы, которые ты разбрасывал по кабинету, считая, что я слишком глупа, чтобы в них что-то понять. Я просто подшивала их в папки, чтобы в доме был порядок. Оказывается, порядок в доме — это очень полезная вещь.
В этот момент в прихожей раздался звонок. Сергей, пошатываясь, пошел открывать. На пороге стоял курьер в фирменной одежде элитного бутика. В руках он держал несколько больших коробок с логотипами, которые Сергей видел только в модных журналах.
— Для Валентины Николаевны. Лично в руки, — официально произнес парень.
Валя вышла в коридор. Она приняла коробки, даже не взглянув на мужа.
— Что это? — Сергей почти задыхался от ярости и унижения.
— Это одежда для моей первой деловой поездки, — ответила она. — Мы вылетаем в Липецк через три часа. Генрих Аркадьевич хочет, чтобы я осмотрела участок под строительство.
Она открыла одну из коробок. На свет божий явился костюм цвета слоновой кости — безупречный крой, мягкая шерсть, тихая роскошь, которая не кричит о богатстве, а утверждает его. К костюму прилагался флакон парфюма. Валя открыла его и слегка брызнула на запястье.
Воздух в прихожей наполнился ароматом бергамота, белого чая и едва уловимой ноткой сандала. Это был запах успеха, холодной уверенности и свободы. Запах яблочных пирогов исчез, стертый этим дорогим, чужим шлейфом.
— Валя, подожди! — Сергей схватил её за руку, когда она повернулась, чтобы уйти в спальню собирать вещи. — Мы можем договориться. Я поддержу тебя! Я буду твоим советником в этом фонде. Я же профессионал, я помогу тебе не наделать ошибок…
Она медленно высвободила руку.
— Ты уже совершил свою главную ошибку, Сергей. Ты решил, что если человек добр к тебе, значит, он слаб. Ты думал, что я пахну пирогами, потому что я ничего другого не умею. А я пекла их для тебя, потому что любила. Но сегодня… сегодня у меня пропал аппетит.
Она закрыла дверь в спальню, и Сергей услышал, как щелкнул замок. Тот самый замок, который он сам когда-то установил, «чтобы никто не мешал ему работать».
Он остался стоять в коридоре, глядя на пустую прихожую. На полу валялся чек от курьера. Сергей поднял его и увидел сумму, которая равнялась его зарплате за три месяца. Это была цена одного костюма.
Телефон в его кармане завибрировал. Звонил Аркадий.
— Слышь, Волков, — голос конкурента сочился ядом. — Тут по офису слухи ходят… Говорят, твоя жена теперь большой босс? А тебя сегодня на совещании у генерального не было. Он спрашивал, не приболел ли ты «мигренью», как твоя супруга вчера. Ты заходи, обсудим… если, конечно, Валентина Николаевна тебе разрешит.
Сергей швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски, как и его жизнь. В этот момент из спальни вышла Валя. На ней был тот самый светлый костюм. Она выглядела незнакомой, чужой и ослепительно красивой. За её спиной стоял Димка с рюкзаком.
— Пап, мы уезжаем на неделю, — сказал сын, глядя на отца с какой-то новой, взрослой жалостью. — Еда в холодильнике. Разберешься сам?
Валя прошла мимо Сергея, даже не взглянув в его сторону. Она открыла входную дверь и остановилась на пороге.
— Кстати, Сергей, — не оборачиваясь, произнесла она. — В духовке остался пирог. Доешь его сам. Это последний.
Дверь захлопнулась. Сергей стоял в тишине, и внезапно до него донесся запах. Тот самый аромат корицы и запеченных яблок, который он так ненавидел вчера. Сейчас он казался ему самым ценным, самым невозвратимым, что у него когда-либо было.
Он бросился на кухню, распахнул духовку. Пирог был там — золотистый, пышный, идеальный. Сергей схватил нож, отрезал кусок и жадно откусил. Но вкус был странным. Пирог был горьким. Или это были слезы, которые впервые за много лет катились по щекам «успешного топ-менеджера»?
Прошел год. Липецкая область, когда-то казавшаяся Сергею дырой, из которой нужно бежать без оглядки, теперь стала эпицентром деловой активности региона. Но он видел это только в новостях и экономических сводках.
Сергей сидел в своей новой квартире — однокомнатной съемной «панельке» на окраине Москвы. Его прежнюю жизнь смыло, как песочный замок во время шторма. После того памятного вечера в «Метрополе» карьера Волкова покатилась под откос. Генрих Аркадьевич не стал его увольнять демонстративно — это было бы слишком просто. Он поступил изящнее: Сергея перевели в отдел «стратегического планирования архивов». По сути, его заперли в подвале с бумагами, лишив премий, личного водителя и, что самое страшное, признания коллег.
Через три месяца он уволился сам, не выдержав жалостливых взглядов вчерашних подчиненных. Теперь он перебивался фрилансом, составляя логистические карты для мелких фирм, и вечерами пил дешевый коньяк, глядя в окно.
— Пап, ты готов? — голос Димы вырвал его из оцепенения.
Сын стоял в дверях. За этот год он вытянулся, возмужал и обзавелся теми самыми брекетами, на которые Сергей когда-то жалел денег. Сегодня был важный день — открытие культурно-реабилитационного центра «Валентина».
— Да, сын. Иди к машине, я сейчас.
Сергей подошел к зеркалу. На него смотрел немолодой мужчина с сетью морщин у глаз и заметной сединой. Он надел свой лучший костюм — тот самый, в котором прятал жену за колонной. Сейчас он казался ему великоватым в плечах, словно Сергей уменьшился в размерах, потеряв свою спесь.
Мероприятие проходило с размахом. На месте старой заброшенной усадьбы теперь возвышалось светлое здание из стекла и дерева, идеально вписанное в ландшафт. Вокруг цвели яблоневые сады — сотни новых саженцев, которые Валя распорядилась высадить в первую очередь.
Сергей стоял в толпе приглашенных, стараясь не привлекать внимания. Он видел Аркадия, который теперь лебезил перед помощниками фон Берга, и Викторию, которая на этот раз выбрала платье поскромнее, пытаясь подстроиться под новый «этикет искренности», заданный Валентиной.
А потом появилась она.
Валентина вышла на импровизированную сцену вместе с Генрихом Аркадьевичем. На ней было кашемировое пальто песочного цвета и лаконичные золотые серьги. Её волосы больше не были собраны в небрежный пучок — элегантная стрижка подчеркивала высокие скулы и спокойный, уверенный взгляд. Она больше не была «деревенщиной». Она была женщиной, которая нашла свою силу в собственной доброте.
— Дорогие друзья, — голос Вали, усиленный микрофонами, разнесся над садом. Он звучал чисто и твердо. — Когда-то я думала, что самое важное — это тишина. Умение молчать, чтобы не мешать другим строить их великие дела. Но сегодня я знаю: молчание — это не всегда золото. Иногда это тюрьма. Этот центр создан для тех, кто забыл, что у него есть голос.
Сергей слушал её, и каждое слово кололо его сердце. Он вспомнил, как шипел ей: «Молчи, Валя». Теперь её слушали сотни людей, включая губернатора и иностранных инвесторов.
После официальной части начался фуршет прямо в саду. Сергей стоял в стороне, под старой яблоней, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни.
— Не пойдешь поздравить? — Генрих Аркадьевич появился рядом бесшумно, как привидение. Старик выглядел бодрым, в его петлице красовался цветок яблони.
— Я… я не думаю, что она хочет меня видеть, — честно ответил Сергей, не глядя на учредителя.
— Вы удивитесь, Волков, но Валентина Николаевна зла на вас не держит, — Генрих пригубил минеральную воду. — Злость требует энергии, а она всю свою энергию тратит на созидание. Вы для неё теперь — просто часть биографии. Глава, которую она прочитала и закрыла.
— Я был дураком, — прошептал Сергей. — Я думал, что строю империю, а на самом деле строил клетку. И для неё, и для себя.
— Осознание — это первый шаг к тому, чтобы перестать быть декорацией в собственной жизни, — философски заметил старик и, похлопав Сергея по плечу, направился к гостям.
Сергей решился. Он увидел, как Валя на мгновение осталась одна у края террасы. Он подошел медленно, боясь, что она уйдет.
— Валя…
Она обернулась. В её глазах не было ни ненависти, ни торжества. Только мягкое, спокойное узнавание.
— Здравствуй, Сережа. Хорошо, что ты приехал. Дима очень хотел, чтобы ты увидел результат.
— Здесь… здесь потрясающе, Валь. Ты проделала огромную работу. Я… я хотел попросить прощения. За всё. За колонну в «Метрополе», за те годы, когда я не видел, кто ты на самом деле.
Валентина посмотрела на цветущие деревья.
— Знаешь, Сережа, я долго думала, почему я тогда молчала. И поняла: я тоже виновата. Я позволяла тебе так с собой обращаться. Я думала, что это и есть любовь — раствориться в другом. Но любовь — это когда двое смотрят в одном направлении, а не когда один прячется в тени другого. Я не держу на тебя зла. Ты дал мне сына и научил меня тому, какой я больше никогда не хочу быть.
Она протянула ему руку — не для поцелуя, а для простого, человеческого рукопожатия. Её ладонь была теплой и сухой.
— Чем ты сейчас занимаешься? — спросила она.
— Пытаюсь начать с нуля. Сложно в моем возрасте, но… я хотя бы больше не вру себе.
— Это уже немало. Если тебе понадобятся рекомендации для логистических проектов в социальном секторе — напиши моему секретарю. Я серьезно. Ты хороший профессионал, Сергей. Ты просто плохой режиссер человеческих судеб.
Она улыбнулась — той самой теплой улыбкой, которой когда-то одарила старика в запыленном внедорожнике. В этой улыбке не было места для него как для мужа, но в ней было место для него как для человека.
Валю окликнули. Она кивнула Сергею и легко пошла по направлению к зданию. Её походка была уверенной, плечи — расправленными.
Сергей остался стоять под яблоней. К нему подошел Дима, и они вместе смотрели вслед женщине, которая смогла перерасти свои обиды. Воздух был напоен ароматом цветов, свежескошенной травы и чего-то еще… Сергей принюхался. Из столовой центра доносился знакомый, уютный запах.
— Они сегодня пекут яблочные пироги для детей из интерната, — сказал Дима. — По маминому рецепту. Хочешь попробовать?
Сергей покачал головой.
— Нет, Дим. Я уже знаю этот вкус. Пойдем лучше поможем им с коробками. Я видел, там привезли оборудование, а грузчики не справляются.
Он снял пиджак, аккуратно повесил его на ветку яблони и засучил рукава белой рубашки. Впервые за многие годы ему не хотелось казаться кем-то другим. Ему хотелось быть полезным.
Солнце медленно клонилось к закату, заливая золотом сад, центр и двоих мужчин — взрослого и начинающего жизнь, — которые шли работать. Тень от колонны «Метрополя» окончательно исчезла, растворившись в свете нового дня.
