— Ты только посмотри на неё, Игорь! Королева вернулась! Я же говорила, что она специально задерживается, чтобы по дому ничего не делать!
Злобный шепот свекрови, Тамары Игоревны, встретил Алину прямо с порога, едва она успела повернуть ключ в замке. Этот голос, пропитанный ядом и фальшивой заботливостью, уже год был саундтреком её жизни. Алине хотелось развернуться и выйти обратно в дождливый ноябрьский вечер, но она знала: это будет расценено как капитуляция. А капитулировать она не собиралась, по крайней мере, пока не выплатит свою долю ипотеки.
Она глубоко вздохнула, стряхивая капли дождя с зонта. В прихожей пахло валерьянкой и старой пылью — фирменный запах Тамары Игоревны, который она привезла с собой вместе с чемоданом "на недельку погостить" три месяца назад.
— Мам, ну тише ты, — пробурчал Игорь. Его голос доносился с кухни, глухой и усталый. — Она работает.
— Работает! — фыркнула свекровь, выплывая в коридор. На ней был всё тот же засаленный халат в цветочек, который она отказывалась менять, утверждая, что он "памятный". — На работе деньги зарабатывают, а твоя… копейки приносит и гонору на миллион! Я вот в её годы уже двоих детей подняла и на заводе в две смены пахала!
Алина молча разулась. Внутри, в районе солнечного сплетения, привычно сжалась пружина. Раньше она пыталась оправдываться, показывала свои расчетные листы, объясняла, что должность ведущего архитектора требует времени. Но любой её аргумент разбивался о железобетонную стену убеждений Тамары Игоревны: "Баба должна борщи варить, а не чертежи малевать".
— Добрый вечер, Тамара Игоревна, — процедила Алина, проходя мимо грузной фигуры свекрови. — Привет, Игорь.
Муж сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. Перед ним стояла тарелка с недоеденным ужином. Он даже не поднял головы.
— Привет, — буркнул он.
— Ужин на плите, если осталось, — бросила ему в спину свекровь, семеня следом за Алиной. — Хотя я бы на твоем месте постеснялась есть. Игорь-то вон какой худой стал, одни глаза остались! Всё потому, что жена нормальной еды не готовит. Полуфабрикаты одни!
Алина открыла крышку кастрюли. Пусто. В сковороде — остатки подгоревшей гречки.
— Я вчера готовила гуляш, — сказала она спокойно, хотя руки задрожали. — Целую кастрюлю. Где он?
— Вылили мы его, — с вызовом заявила Тамара Игоревна, скрестив руки на необъятной груди. — Кислятиной несло. Поди, мясо тухлое купила по акции? Травить сына моего вздумала? Я гречку сварила. Полезно.
Алина закрыла глаза. Гуляш был свежайшим, из дорогой говядины, которую она специально ездила покупать на рынок в выходной. Это было мелкое, пакостное вредительство, которым свекровь развлекалась ежедневно. То "случайно" прольет отбеливатель на любимую блузку Алины, то переставит все банки в шкафу так, что ничего не найти, то "забудет" закрыть входную дверь.
— Спасибо за заботу, — ледяным тоном произнесла Алина. — Я попью чаю.
— Чай пустой пить будешь? — не унималась свекровь. — Сахар нынче дорогой, а ты в дом ничего не покупаешь, только на свои тряпки тратишь.
Игорь, наконец, оторвался от телефона.
— Мам, хватит, а? — вяло сказал он. — Алин, ну что ты начинаешь? Ну вылили и вылили, мама как лучше хотела. Она же про мое здоровье беспокоится.
Алина посмотрела на мужа. В этом взгляде уже давно не было любви. Только усталость и горькое разочарование. Когда они познакомились три года назад, Игорь казался ей надежным, спокойным, рассудительным. Он красиво ухаживал, дарил цветы, говорил о семье. Но стоило им расписаться и взять эту треклятую ипотеку, как маска спала. Оказалось, что "спокойствие" Игоря — это бесхребетность, а его "рассудительность" — это полное подчинение маме.
— Конечно, как лучше, — Алина налила воду в чайник. — Ладно. Я устала. Пойду к себе.
— "К себе"! — взвизгнула Тамара Игоревна. — Ишь ты! В нашей квартире у неё "к себе"! Это общая квартира, милочка! Игорек тут хозяин!
Алина не стала отвечать. Она взяла кружку и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Но даже через дверь она слышала бубнеж свекрови, которая продолжала "капать на мозги" сыну.
— Ты посмотри, как она дверью хлопает! Нервная какая! А я говорила тебе, сынок, не бери городскую, они все порченые! Надо было Ленку брать, дочь тети Вали. Скромная, работящая, и квартира у неё своя...
Алина села на кровать и открыла ноутбук. Ей нужно было работать. Сдать проект до пятницы, получить бонус. Эти деньги были ей жизненно необходимы. У неё был план. План побега. Она уже три месяца тайком откладывала каждую копейку на отдельный счет. Еще совсем немного, и она сможет подать на развод, снять квартиру и оставить эту "счастливую семью" вариться в собственном соку.
Но судьба распорядилась иначе.
Через два дня, в субботу, Алина проснулась от странного шума. Было раннее утро, Игорь еще спал, раскинувшись на половине кровати. Шум доносился из гостиной — звук передвигаемой мебели и какой-то скрежет.
Алина накинула халат и вышла.
Посреди гостиной стояла Тамара Игоревна и с энтузиазмом командовала двумя грузчиками в грязных комбинезонах.
— Вот этот диван — на помойку! — кричала она, тыча пальцем в любимый Алинин диван цвета морской волны, который она выбирала два месяца. — А стенку сюда подвиньте!
— Что происходит? — Алина застыла в дверях, не веря своим глазам.
Тамара Игоревна обернулась. На её лице сияла победная улыбка.
— О, проснулась, спящая красавица! — провозгласила она. — А мы тут перестановку делаем. Уют наводим. А то живешь как в больнице, всё белое да серое. Тьфу!
— Кто вам разрешил трогать мои вещи? — Алина шагнула вперед. — Оставьте диван! Это мой диван, я его купила!
— Твой? — свекровь рассмеялась, и жир на её шее затрясся. — В браке всё общее! А раз общее — значит, Игоря. А раз Игоря — значит, моё! Я мать! Я лучше знаю, как сыну удобно! Ребята, выносите!
Грузчики, не обращая внимания на крики Алины, подхватили диван.
— Игорь! — закричала Алина, бросаясь в спальню. — Игорь, вставай! Твоя мать выносит нашу мебель!
Игорь, заспанный и недовольный, вылез из-под одеяла.
— Чего ты орешь с утра пораньше? — проворчал он, почесывая живот. — Мама решила старьё выбросить, она свой диван привезет, из деревни. Он крепкий, добротный, не то что эта твоя икеевская хлипка.
— Какой диван из деревни?! — Алина задохнулась от возмущения. — Ты в своем уме? Это дизайнерская вещь! Я за него кредит полгода платила! Это МОЙ дом, Игорь!
— Наш, — поправил он, зевая. — И маме виднее. Она хочет, чтобы нам было удобно. Не истери.
В этот момент в прихожей раздался грохот. Алина выскочила обратно. Её диван, не вписавшись в дверной проем, застрял, и грузчики с силой пихали его, сдирая обивку.
— Стойте! — закричала она, хватая одного из них за рукав. — Я вызову полицию! Это воровство!
— Какая полиция, дочка? — Тамара Игоревна подошла к ней вплотную. Её маленькие глазки злобно сверкали. — Ты мужа не позорь. Ишь, полицию она вызовет! На кого? На мать родную?
— Вы мне не мать! — выдохнула Алина. — Вы… вы оккупант!
Свекровь вдруг изменилась в лице. Она схватилась за сердце, картинно закатила глаза и начала оседать на пол.
— Ой… сердце… Игорь! Игорюша! Она меня убивает! Довела!
Игорь выбежал из спальни в одних трусах.
— Мама! — он бросился к матери, оттолкнув Алину так, что та ударилась плечом о косяк. — Ты что творишь, дура?! Ты маму до инфаркта доведешь!
Алина смотрела на этот спектакль с холодным ужасом. Тамара Игоревна "умирала" профессионально: стонала, закатывала глаза, просила воды. Игорь бегал вокруг неё, кудахтал, мерил давление (которое, конечно же, было "смертельным" — 140 на 90).
— Вон, — вдруг сказал Игорь, поднимая голову. — Пошла вон из комнаты. Чтобы я тебя не видел.
Алина ушла. Она закрылась в ванной, включила воду и села на край ванны. Её трясло. Это был конец. Точка невозврата. Они не просто выживали её — они уничтожали её личность, её пространство, её право голоса. И Игорь был главным палачом.
Вечером, когда "приступ" прошел и Тамара Игоревна с аппетитом поедала жареную картошку на сале (которую сама и приготовила, залив кухню жиром), состоялся семейный совет.
Алину вызвали на кухню как провинившуюся школьницу.
— Садись, — приказал Игорь. Он сидел во главе стола, надутый от важности. Мать сидела по правую руку, торжествующая.
— Мы тут посоветовались с мамой, — начал Игорь, стараясь говорить твердым басом. — И решили. Так жить дальше нельзя. Ты, Алина, постоянно провоцируешь скандалы. Ты не уважаешь мою мать. Ты плохая хозяйка.
Алина молчала. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого, неприятного человека. Как она могла жить с ним три года? Где были её глаза?
— В общем так, — продолжил Игорь. — Мама остается жить с нами. Навсегда. Ей в деревне тяжело, здоровье не то. А ты… Если хочешь остаться, будешь жить по её правилам. И еще. Мы решили продать эту квартиру.
— Что? — Алина даже не сразу поняла смысл слов. — Какую квартиру?
— Эту, — Игорь обвел рукой кухню. — Купим дом в пригороде. Большой, чтобы всем места хватило. Оформим на маму, чтобы налогов меньше платить, она пенсионерка, у неё льготы.
— Оформим на маму… — повторила Алина. — То есть, мы продаем квартиру, в которую я вложила все свои сбережения, за которую мы платим ипотеку, и покупаем дом на твою маму?
— Ну да, — кивнула Тамара Игоревна, отправляя в рот кусок сала. — Так надежнее. А то вы, молодежь, сегодня сошлись, завтра разбежались. А у матери — как в банке. Не бойся, не выгоню, если вести себя будешь хорошо.
Алина перевела взгляд с одного на другого. Они говорили серьезно. Они действительно считали, что она на это согласится. Они держали её за полную идиотку.
И в этот момент в голове Алины что-то щелкнуло. Страх прошел. Прошла обида. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Такая же, как у того хирурга, который берет скальпель, чтобы вырезать опухоль.
— Хорошо, — сказала она тихо.
— Что? — переспросил Игорь, не ожидая такой быстрой капитуляции.
— Я говорю — хорошо. Я согласна. Дом — это здорово. Свежий воздух, огород…
Тамара Игоревна чуть не поперхнулась. Она ожидала истерики, скандала, слез. А тут — согласие.
— Вот и умница! — воскликнул Игорь, расцветая. — Я знал, что ты поймешь! Мам, видишь? Она всё поняла!
— Ну… посмотрим, — подозрительно сощурилась свекровь. — На словах-то все горазды.
— Я завтра же начну смотреть варианты, — продолжила Алина, вставая. — И к риелтору схожу. Надо оценить квартиру.
Всю следующую неделю Алина была идеальной женой и невесткой. Она молчала, когда свекровь переставляла мебель. Она улыбалась, когда Игорь критиковал её работу. Она даже приготовила борщ по рецепту Тамары Игоревны (правда, та всё равно сказала, что "не то", но съела две тарелки).
Игорь и Тамара Игоревна расслабились. Они уже мысленно жили в большом доме, где у мамы была своя комната с видом на сад, а Алина была у них на посылках.
А Алина действовала.
Она знала то, чего не знали они. Квартира была ипотечной, да. Но первый взнос — 50% стоимости — был подарком её отца. И деньги были переведены с его счета на её счет за день до свадьбы. И документально это было оформлено как целевое дарение. Более того, в брачном договоре, который настоял подписать Игорь (тогда он боялся, что Алина будет претендовать на его старую "девятку"), было четко прописано: имущество, приобретенное на личные средства одного из супругов, является его личной собственностью.
Игорь, подписывая договор, даже не читал мелкий шрифт. Он был слишком уверен в своей неотразимости.
Алина нашла покупателя на свою долю. Точнее, она сделала ход конем. Она пошла в банк и к юристам.
В пятницу вечером, ровно через неделю после разговора о продаже, Алина вернулась домой с папкой документов.
Дома царила идиллия. Свекровь и муж смотрели телевизор, щелкая семечки прямо на ковер.
— О, явилась! — приветствовала её Тамара Игоревна. — Ну что, нашла дом? Мы тут с Игорем присмотрели один, в Заречье. Дороговато, но мы решили, что ты возьмешь кредит.
Алина молча прошла к телевизору и выдернула шнур из розетки.
— Э! Ты чё? — возмутился Игорь. — Там же футбол!
— Разговор есть, — Алина бросила папку на стол. — Собирайте вещи.
— В смысле? — не поняла свекровь. — Куда собираться? В дом, что ли? Так рано еще, не купили же.
— Вон отсюда, — четко, по слогам произнесла Алина. — Вы оба. У вас есть два часа.
Игорь вскочил с дивана.
— Ты перегрелась? Что ты несешь? Это моя квартира!
— Твоя? — Алина усмехнулась. Страшной, недоброй улыбкой. — Открой папку, Игорек. Почитай.
Игорь схватил папку. Начал читать. Его лицо вытягивалось, бледнело, покрывалось красными пятнами.
— Это… это чё за фигня? — пробормотал он. — Дарение… Брачный договор… Раздельная собственность… Ты что, всё спланировала?!
— Я защитила себя, — спокойно ответила Алина. — Эта квартира — на 80% моя. Оставшиеся 20% — твой вклад ипотечными платежами. Я сегодня была в банке. Я закрыла остаток долга. Своими деньгами. И я подала на развод.
— На какой развод?! — взвизгнула Тамара Игоревна, понимая, что мечта о доме с огородом уплывает. — Ты не имеешь права! Мы тут прописаны!
— Вы здесь временно зарегистрированы, — поправила Алина. — И регистрация заканчивается… ой, завтра! А Игорю я предлагаю сделку. Вот тут, — она ткнула пальцем в документ, — расписка. Я выплачиваю ему компенсацию за его долю платежей. Живыми деньгами. Прямо сейчас перевожу на карту. А он подписывает отказ от претензий и выписывается.
— Да пошла ты! — заорал Игорь. — Я суд выиграю! Я тебя по миру пущу!
— В суде мы будем делить не только квартиру, — вкрадчиво сказала Алина. — Но и твои долги по кредиткам, о которых я знаю. И твои "левые" подработки, с которых ты не платишь налоги. Налоговая очень заинтересуется. А еще у меня есть видеозапись… помнишь, когда ты маму свою "спасал" от инфаркта? Я телефон на полке оставила. Включенным. Там очень хорошо слышно, как вы обсуждаете, как обмануть меня с квартирой и оформить всё на маму. Это статья, милый. Мошенничество. Группой лиц по предварительному сговору.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы — те самые, которые Тамара Игоревна хотела выбросить, но не успела.
Игорь осел на диван. Он понял. Он проиграл. Он недооценил "тихую" Алину, считал её дурой, которой можно помыкать. А она оказалась хищником.
— Сколько? — хрипло спросил он.
— Триста тысяч, — назвала сумму Алина. — Это больше, чем ты внес за три года. Щедрое предложение.
— Триста?! — взвыла свекровь. — Да квартира миллионы стоит! Не смей подписывать, Игорек!
— Заткнись, мама! — рявкнул на неё Игорь. Впервые в жизни. — Заткнись! Это ты виновата! "Продадим, продадим, оформим на меня"… Доигралась?!
Тамара Игоревна открыла рот, глотая воздух, как рыба.
— Я подпишу, — Игорь взял ручку. Руки его тряслись.
— Вот и славно, — Алина кивнула. — Деньги уйдут, как только подпишешь. А теперь — собирайтесь. Время пошло.
— Куда мы пойдем на ночь глядя?! — заплакала свекровь. — На улицу? Старую женщину?
— У вас есть прекрасный диван из деревни, — улыбнулась Алина. — Может, на нем и переночуете? На вокзале.
Через полтора часа квартира опустела. Они уходили с позором. Игорь тащил баулы, проклиная всё на свете. Тамара Игоревна, прижимая к груди набор кастрюль (свой, родной), выкрикивала проклятия, обещая Алине "венец безбрачия" и "родовую карму".
Алина стояла в дверях и смотрела им вслед. Ей не было жалко. Жалость умерла тогда, когда они обсуждали, как выкинуть её из её же дома.
Когда дверь подъезда хлопнула, Алина вернулась в гостиную. Было пусто и тихо. На полу валялась шелуха от семечек.
Она взяла веник. Медленно, методично начала выметать мусор. Вместе с шелухой она выметала из своей жизни три года унижений, страха и лжи.
Она подошла к окну. На улице шел дождь, смывая грязь с тротуаров. Где-то там, в темноте, брели две фигурки — «маменькин сынок» и его «святая мама». Теперь это была их проблема.
Алина достала телефон и набрала номер.
— Алло, папа? — сказала она, и голос её дрогнул, но не от слез, а от облегчения. — Я всё сделала. Да. Они ушли. Спасибо тебе. Я тебя люблю.
Она положила трубку и впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Воздух в квартире был еще спертым, но сквозь запах валерьянки и затхлости уже пробивался свежий ветер перемен. Она была дома. В своем доме. И больше никто, никогда не посмеет сказать ей, что она здесь гостья.
Алина подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела уставшая, но сильная женщина с блеском в глазах. Она подмигнула себе.
— Ну что, королева? — прошептала она. — Пора делать ремонт. И начать я, пожалуй, с замков. Впрочем, мастера я уже вызвала.
Звонок в дверь раздался ровно через минуту. Это был слесарь.
Жизнь начиналась заново. И она обещала быть прекрасной.