Найти в Дзене
Нити судьбы

- Мы поживём денёк, не побеспокоим, - сказала золовка. Через месяц я молча вручила ей счёт на сорок тысяч

— Мы поживём денёк, не побеспокоим, — сказала золовка Светлана, стоя на пороге с двумя огромными сумками и трёхлетним сыном на руках. — У нас с Максимкой небольшие проблемы с квартирой. Дождь барабанил по козырьку подъезда, ребёнок хныкал, а я смотрела на сестру мужа и чувствовала, как внутри всё сжимается от предчувствия беды. — Конечно, проходите, — услышала я собственный голос, хотя каждая клеточка тела кричала: «Нет!» Но как откажешь родственнице с маленьким ребёнком в ноябрьский дождь? Светлана прошла в прихожую, стряхивая капли с плаща. Запах её духов — сладковатый, навязчивый — мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с ароматом кофе, который я только что заварила. — Олег дома? — спросила она, снимая сапоги на шпильках. — На работе. Вернётся поздно. — Понятно. А что это у тебя так вкусно пахнет? — Запеканку делаю. На ужин. — О, как кстати! А то мы с Максиком целый день по делам мотались, поесть толком не успели. Я проглотила комментарий про то, что запеканка рассчитана на дво

— Мы поживём денёк, не побеспокоим, — сказала золовка Светлана, стоя на пороге с двумя огромными сумками и трёхлетним сыном на руках. — У нас с Максимкой небольшие проблемы с квартирой.

Дождь барабанил по козырьку подъезда, ребёнок хныкал, а я смотрела на сестру мужа и чувствовала, как внутри всё сжимается от предчувствия беды.

— Конечно, проходите, — услышала я собственный голос, хотя каждая клеточка тела кричала: «Нет!»

Но как откажешь родственнице с маленьким ребёнком в ноябрьский дождь?

Светлана прошла в прихожую, стряхивая капли с плаща. Запах её духов — сладковатый, навязчивый — мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с ароматом кофе, который я только что заварила.

— Олег дома? — спросила она, снимая сапоги на шпильках.

— На работе. Вернётся поздно.

— Понятно. А что это у тебя так вкусно пахнет?

— Запеканку делаю. На ужин.

— О, как кстати! А то мы с Максиком целый день по делам мотались, поесть толком не успели.

Я проглотила комментарий про то, что запеканка рассчитана на двоих, и помогла устроить гостей в гостиной.

Максим — белобрысый карапуз с ангельским личиком — тут же принялся исследовать территорию. Схватил пульт от телевизора, включил мультики на полную громкость, потом переключился на мою коллекцию фарфоровых статуэток.

— Максик, не трогай! — крикнула Светлана, но тон был скорее для галочки. Сама она удобно устроилась на диване, листая журнал.

— Света, может, ему игрушки какие дать?

— А что у тебя есть?

Ничего у меня не было. Мы с Олегом детей пока не планировали.

— Ему и так хорошо, — махнула рукой золовка. — Он у меня самостоятельный.

«Самостоятельный» Максим тем временем добрался до книжной полки. Первое издание Булгакова, которое мне подарила бабушка, полетело на пол.

— Максим, осторожно! — я подскочила, подбирая книгу.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Светлана. — Дети есть дети. Кстати, ты не могла бы приготовить ему молочную кашу? Он привередливый, другое не ест.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. Олег вернётся в девять.

— А гречку будет?

— Нет, только манную. И обязательно сладкую, с вареньем.

Пока я стояла у плиты, размешивая кашу и слушая грохот из гостиной, в голове крутилась одна мысль: «Один день. Она же сказала — один день».

За ужином Светлана рассказывала про свои проблемы. Оказалось, что съехала от мужа.

— Надоел, — жевала она мою запеканку. — Пилит постоянно, денег не даёт. А я что, должна терпеть?

— А как же Максим? — осторожно спросил Олег.

— А что Максим? С папкой увидится. Может, даже лучше будет — меньше нервов.

Максим в этот момент размазывал кашу по столу, изображая абстрактную живопись.

— И долго планируешь... отдыхать? — поинтересовалась я.

— Да пока не определюсь. Может, работу какую найду. Или к маме поеду, в деревню. Там воздух хороший, для ребёнка полезно.

«Один день» растянулся. Светлана с Максимом заняли гостиную, расстелив там свои вещи. Телевизор теперь работал с утра до вечера, транслируя мультики или ток-шоу.

На третий день я обнаружила, что моя любимая помада сломана — Максим использовал её как мелок для рисования на обоях.

— Дети творческие натуры, — философски заметила Светлана. — Нельзя их ограничивать.

На пятый день закончился мой дорогой шампунь.

— А что, нельзя было спросить? — не выдержала я.

— Да ладно, не жадничай. У тебя же зарплата хорошая.

Хорошая зарплата — это повод не спрашивать разрешения?

К концу первой недели счёт за электричество обещал быть космическим, холодильник опустел, как после нашествия саранчи, а нервы мои походили на оголённые провода.

— Света, — решилась я за завтраком, — а ты не думала о съёмной квартире?

— На что? У меня денег нет. Да и зачем, если есть родственники?

Родственники. Я вспомнила, как мы с Олегом помогали им с ремонтом, покупали Максиму игрушки на день рождения, дарили путёвки на юг.

— Но мы же не планировали...

— Планы — штука изменчивая, — отрезала золовка. — Кстати, ты не могла бы посидеть сегодня с Максиком? Хочу сходить к подружке.

— Я работаю, Света.

— А нельзя из дома? Или отгул взять?

Олег в разговоре участия не принимал. По вечерам приходил молчаливый, ужинал и сразу шёл в спальню. Мы стали как чужие — некогда поговорить, расслабиться, побыть вдвоём.

— Сколько это будет продолжаться? — спросила я его однажды ночью.

— Не знаю, — прошептал он в темноте. — Она моя сестра. Я не могу её выгнать.

Не может выгнать. А я, значит, могу терпеть?

На вторую неделю произошло то, что я больше всего боялась: Максим разбил антикварную вазу — свадебный подарок от моих родителей.

— Извини, — сказала Светлана, глядя на осколки. — Но это же случайность. Дети не специально.

Не специально. Как всё остальное — размалёванные обои, испорченные вещи, бесконечный шум, исчезнувший покой.

Я начала вести записи. Тетрадка лежала в ящике письменного стола, и каждый вечер я заносила туда расходы: продукты, коммунальные платежи, испорченные вещи, моющие средства.

А ещё я фотографировала. Каждое пятно на обоях, каждую сломанную вещь. Сначала это было просто от отчаяния — хотелось зафиксировать масштаб разрушений. Потом поняла, что собираю доказательства.

Но доказательства чего? И кому я их предъявлю?

К концу третьей недели я поняла: так больше нельзя. Светлана обосновалась у нас, как у себя дома. Раскидывала вещи по всей квартире, использовала мою косметику, готовила еду исключительно для себя и Максима.

— Послушай, — сказала я ей после очередного разговора по телефону на полчаса в международном роуминге, — может, пора подумать о собственном жилье?

— А что такое? Мы же не мешаем.

Не мешают. Вчера Максим засунул мой телефон в аквариум, «чтобы рыбки послушали музыку». Позавчера Светлана пригласила подруг на девичник — до двух ночи они обсуждали мужиков и жизнь, включив музыку на полную громкость.

— Света, понимаешь, нам с Олегом нужно личное пространство...

— Да что вы, старожёны уже! — рассмеялась она. — Вам романтика не нужна. А мне вот после развода так тяжело, поддержка семьи очень важна.

Поддержка. За три недели она ни разу не предложила купить продукты, помочь с уборкой или хотя бы проследить за сыном. Зато с лёгкостью тратила мои средства для душа, заказывала пиццу на мою карту и водила подруг смотреть мою коллекцию украшений.

В тот вечер, когда Максим разрисовал фломастерами кухонный гарнитур, а Светлана сказала: «Ну и что? Всё равно старый уже», — я приняла решение.

Утром следующего дня я взяла отгул и поехала в центр оценки. Антикварная ваза, оказывается, стоила пятнадцать тысяч. Телефон — двадцать пять. Помада, шампуни, косметика — ещё три тысячи. Плюс коммунальные платежи, еда, испорченная мебель...

Вечером я сидела за кухонным столом с калькулятором и чеками. Олег читал новости в телефоне, Светлана смотрела сериал, Максим носился по квартире с криками.

— Олег, — позвала я мужа. — Подойди, пожалуйста.

Он нехотя оторвался от телефона.

— Посмотри на это, — я протянула ему список.

— Что это?

— Расходы на содержание твоей сестры и племянника за месяц.

Олег пробежал глазами по цифрам, лицо его вытянулось.

— Сорок тысяч? Серьёзно?

— Серьёзно. Еда, коммунальные платежи увеличились вдвое, испорченные вещи, моющие средства, которые заканчиваются в три раза быстрее...

— Але, что вы там шушукаетесь? — крикнула из гостиной Светлана.

— Ничего, — ответил Олег, но голос его звучал растерянно.

На следующее утро, когда Светлана собиралась на встречу с подругой, я протянула ей конверт.

— Это что?

— Счёт, — спокойно сказала я. — За месяц проживания.

Она вскрыла конверт, и лицо её изменилось.

— Ты с ума сошла? Сорок тысяч? За что?

— За всё. Подробная роспись внутри.

— Но я же родственница! Мы же семья!

— Именно поэтому я не беру плату за беспокойство и моральный ущерб. Только фактические расходы.

Светлана метала грозные взгляды, потом бросилась к брату:

— Олег! Ты видишь, что творит твоя жена?

Олег молчал, разглядывая пол.

— Олег!

— А что она не так делает? — тихо спросил он. — Мы действительно потратили кучу денег.

— Но я не просила!

— Ты не просила, но пользовалась, — впервые за месяц я услышала в голосе мужа твёрдость. — И даже спасибо не сказала.

Светлана надулась и весь день не разговаривала с нами. Максим, словно чувствуя напряжение, вёл себя ещё хуже обычного.

Вечером она объявила:

— Завтра уезжаю к маме, в деревню.

— Хорошо, — кивнула я. — Воздух там действительно полезный.

— И денег твоих мне не надо!

— Прекрасно. Но счёт остаётся в силе. Я не благотворительная организация.

— Ты жадина!

— Возможно. Зато честная.

Утром, собирая вещи, Светлана не переставала бурчать про жадных родственников и бездушных золовок. Олег помогал донести сумки до такси, молча и виновато.

Когда за ними захлопнулась дверь, я осталась одна в квартире. Тишина показалась оглушительной после месяца постоянного шума.

Я прошлась по комнатам, оценивая ущерб. Обои в гостиной, разрисованный кухонный гарнитур, пятна на ковре. Придётся делать ремонт.

Вечером вернулся Олег. Мрачный, усталый.

— Сердишься? — спросил он.

— Нет.

— А зря. Я повёл себя как слабак.

Я обняла его, вдыхая знакомый запах — одеколон, которым он пользовался уже пять лет.

— Не слабак. Просто добрый.

— Слишком добрый. А ты... ты молодец.

— Почему?

— Потому что делала то, на что у меня не хватило духу.

Мы стояли на кухне, обнявшись, и впервые за месяц мне было спокойно.

Через неделю пришла эсэмэска от Светланы: «Денег нет, но счёт оплачу. Поняла, что была не права. Извини».

А ещё через месяц она прислала фото: переводила половину суммы.

«Устроилась на работу в районный центр, — писала она. — Снимаю однушку. Максик ходит в садик, мне легче. Спасибо, что открыла глаза. Не сердись больше».

Я не сердилась. Просто поняла: доброта без границ превращается в слабость. А слабость разрушает не только тебя, но и тех, кого ты пытаешься спасти.

Оставшиеся двадцать тысяч Светлана так и не перевела. Но я не напоминала. Урок был получен с обеих сторон, и он стоил этих денег.

А в следующий раз, когда кто-то скажет: «Мы поживём денёк, не побеспокоим», я буду знать, что ответить.