Я прожил 70 лет, и большую часть своей жизни - 64 года - посвятил практике кендо. Благодаря этому смысл моей жизни стал во многом более глубоким. Само по себе кендо, как я писал в «Весточки из Сёрай-ан», представляет собой непрерывную цепь движений, значительно отличающихся от повседневной жизни, движений, которыми человек никогда не воспользуется, если его специально не обучат. Кроме этикета, вряд ли можно сказать, что кендо является чем-то необходимым для жизни в современном мире. Если смотреть со стороны, многолетнее на протяжении десятков лет занятие кендо может показаться чем-то странным, но самым большим счастьем за эти 64 года для меня стало то, что я приобрёл друзей. Три года в средней школе, три года в старшей школе и четыре года в университете в общей сложности с 13 до 22 лет, в период формирования души и тела, я занимался кендо в спортивных клубах. Если бы я просто ходил в школу, без этого, жизнь, вероятно, была бы совершенно безвкусной и пустой.
Мои университетские годы пришлись на период с 1968 по 1972 год примерно через 25 лет после окончания войны, и, как мне кажется, это было время исторического перелома. Было движение против договора безопасности 1970 года, а затем, 25 ноября 1970 года, произошло «дело Мисимы»: Юкио Мисима совершил сеппуку на территории штаба Сил самообороны в Итигая. В тот день я по какой-то причине находился в родном Ханю и вместе с товарищами по школьной команде кендо смотрел по телевизору, сидя за котацу и поедая мандарины, последнюю сцену, речь Мисимы с балкона.
Забегая немного вперёд, отмечу, что в конце июля 1969 года я вступил в додзё Нома. С зимы следующего года Юкио Мисима стал появляться в этом додзё и заниматься кендо примерно раз в неделю. Он не был особенно умелым, но, поскольку был известным писателем, мне хотелось хотя бы раз с ним потренироваться. Однако студент второго курса с четвёртым даном не мог стоять «на старшей позиции» в додзё Нома. В то же время для того, чтобы атаковать его снизу, он был недостаточно силён. Так что мне оставалось лишь наблюдать за ним краем глаза. Вскоре он перестал появляться в додзё, и затем произошёл ноябрьский инцидент.В то же время это был самый разгар студенческого движения (поколение, пережившее волну от Дзэнкёто до университетских конфликтов), но из-за специфики нашего спортивного университета подобные движения почти не затронули нас. Кульминацией стал инцидент в Асама-Сансо 28 февраля 1972 года, за четыре дня до выпускной церемонии. Я помню, как смотрел его по телевизору в столовой общежития вместе с товарищами по кендо, попивая чай. Мы всегда были вместе, и когда собирались, такие темы неизменно становились предметом обсуждения.
По вечерам, по очереди с другими спортивными клубами, мы патрулировали территорию университета, держа в руках синаи или боккены. Не помню точно, в котором часу (было уже почти полночь), но, съев два-три больших онигири и выпив горячего чая, мы расходились и возвращались в общежитие. Во многих других университетах занятия были прекращены из-за блокад кампусов, экзамены заменялись письменными отчётами, а тренировки клубов кендо не проводились из-за запрета на вход на территорию. У нас же ничего подобного не было: тренировки в додзё на территории университета проходили как обычно. Мы серьёзно занимались кендо, но в повседневной жизни были свободными и беспечными, как обычные студенты. Позже я слышал, что в районах Отяномидзу и Канда, где находилось много университетов, было неспокойно, но в районе Фукасавы в Сэтагая царила тишина, и ничего не происходило.
Друзья, с которыми я не прекращаю общение уже 50 лет после окончания университета, это Сигеру Кавагути из Кумамото (K), Эйдзи Накано с Хоккайдо (N) и, без сомнения, самый выдающийся среди нашего курса «воин» Масахиро Сигэмацу (S).
С K мы два раза в неделю, в заранее оговорённые дни, созваниваемся и обсуждаем кендо, а N обязательно звонит, если происходит что-то важное. У S дом в районе Кита, так что до Накано ему всего 15–20 минут на машине. Он иногда заглядывает в Кобукан с экипировкой. (Если писать «-кун», это звучит как-то отстранённо, поэтому я использовал буквы.) С S мы жили в одной комнате в студенческом общежитии на первом курсе. На втором курсе нас разделили он жил в тренировочном общежитии клуба кендо, а я в обычном, но на третьем и четвёртом курсах мы снова жили вместе в тренировочном общежитии. Более того, на четвёртом курсе мы снова были в одной комнате. «Соседи по комнате» - звучит красиво, но общежитие представляло собой старый частный дом в Сетагая, арендованный целиком. Наша комната находилась за главным домом и называлась «вне зоны». Это была убогая хижина, переделанная из старого сельскохозяйственного сарая. Через два-три года после выпуска мы вдвоём с S решили: «А давай съездим в наше ностальгическое “вне зоны”». Когда приехали, то с удивлением обнаружили, что на её месте была собачья будка. Мы с кривой усмешкой сказали: «Мы ведь здесь жили». Вспоминая те времена, я думаю, что смог бы жить где угодно. Каждый раз, когда заходит разговор на эту тему, мне кажется странным: как так получилось, что, проведя вместе всего четыре года студенческой жизни, мы смогли сохранить дружбу на протяжении пятидесяти лет? Это и есть то самое «сокровище», о котором говорил профессор Коидзуми.
Жизнь в тренировочном общежитии - это практически полное отсутствие личного пространства. С S мы были вместе круглые сутки. Мы выбирали одни и те же лекции, поэтому могли говорить друг другу всё и не имели никаких секретов. Если приходили деньги от родителей, действовал принцип: «моё - это моё, а твоё - тоже моё». Мы оба так считали, поэтому воспринимали переводы как общее имущество. Если удавалось немного подработать, то всё заканчивалось тем, что мы выпивали в дешёвой забегаловке возле станции Каминогэ или Тодороки на линии Токю Оимати, закусывая шашлычками на шпажках или одэном. И это казалось совершенно нормальным. В общежитии вместе жили около 35–40 студентов второго, третьего и четвёртого курсов. Все были дружны, свободно высказывались, но жили без единой ссоры. У каждого был свой внутренний мир, и с самого поступления у всех была цель: «стать учителем», поэтому вне занятий и тренировок жизнь была свободной. Личной жизни как таковой не существовало, но мы и не вторгались насильно в мир другого и это, пожалуй, было самым правильным. Иногда по воскресеньям мы выбирались в Сибую или Дзюгаоку. Одежда при этом была такой: всё, кроме нижнего белья и обуви, было одолжено у товарищей, поэтому с точки зрения моды выглядело крайне несбалансированно. Нам было достаточно просто иметь, что надеть и о моде мы не задумывались вовсе. Что касается причёсок, то тогда среди студентов были в моде длинные волосы до плеч, но мы носили спортивную стрижку, а если волосы отрастали и начинали касаться ушей, это вызывало дискомфорт, и мы их снова подстригали.
Ах, как же мне дороги те времена пятидесятилетней давности! К слову, господин Масуно пожертвовал нам книгу «Тренировка делает невозможное возможным», и она постоянно находится на полке в додзё. Это книга, написанная профессором Коидзуми Синдзо - человеком, любившим кендо, и обязательное чтение для каждого.