Инна привыкла доверять не словам, а протоколам и выпискам со счетов. Оперативное прошлое в ФСКН научило ее: если человек слишком часто повторяет одну и ту же версию, значит, он ее тщательно заучил.
Николай заучил свою роль идеально. Каждое воскресенье он демонстративно вздыхал, глядя на плоский живот Инны, и уходил «проведать дочку». Дочка Ксюша от первого брака была в этой семье священной коровой. Маргарита Степановна, свекровь, подливала масла в огонь с методичностью опытного провокатора.
– Инночка, ты опять пустой суп сварила? – Маргарита Степановна отодвинула тарелку, едва коснувшись ее ложкой. – Хотя, чего удивляться. У пустой женщины и в кастрюле пусто. Коленьке силы нужны, он на двух работах ради Ксюшеньки пашет. Девочке и танцы нужны, и репетиторы. Родная кровь – это тебе не просто так.
Инна молча вытирала столешницу. Внутри нее, где-то под ребрами, ворочался холодный, расчетливый зверь. Тот самый, что помогал ей когда-то брать «закладчиков» на горячем. Она знала, что Николай переводит бывшей жене Юлии по сто тысяч в месяц «сверху» официальных алиментов.
– Маргарита Степановна, мы обследовались три года назад. Врачи сказали, что у обоих все в норме, – Инна старалась говорить ровно, хотя кончики пальцев подрагивали.
– Врачи сейчас все за деньги напишут! – свекровь резко встала, ее глаза за стеклами очков блеснули торжеством. – Только результат-то налицо. У Юленьки от Коли сразу Ксюша получилась. А ты... – Ты пустоцвет! – шипела свекровь невестке, скрывая от сына диагноз, который лишал его шансов на родных детей.
Инна замерла. Слово «пустоцвет» ударило под дых. Но внимание зацепилось за другое – за то, как свекровь прижала ладонь к ридикюлю, который всегда носила с собой. Жест защиты. Жест сокрытия улики. Старая привычка подполковника сработала мгновенно: «Фигурант нервничает, объект в сумке».
Вечером того же дня Николай вернулся поздно. От него пахло дорогим парфюмом – явно не его, и детским кремом.
– Ксюша просила новый айпад, – бросил он, не глядя Инне в глаза. – Пришлось снять с нашего накопительного счета. Ты же понимаешь, это мой единственный ребенок. Мое продолжение. Ты мне такого счастья дать не можешь, так хоть не мешай мне заботиться о той, кто по праву носит мою фамилию.
Инна посмотрела на мужа. В его глазах не было вины – только снисходительная жалость. В этот момент она окончательно перевела его из статуса «близкий человек» в статус «объект разработки».
– Конечно, Коля. Кровь – это святое, – тихо ответила Инна, уже прикидывая в уме, как завтра она «случайно» заберет ридикюль Маргариты Степановны на проверку.
Ночью, пока Николай спал, Инна вышла на кухню. Она открыла ноутбук и вошла в личный кабинет их семейной страховки. Три года назад они проходили чек ап в частной клинике. Николай тогда сам забирал результаты, сказав, что там «все окей, просто ты стареешь, Инна».
Она нашла скрытую вкладку с архивами. Чтобы открыть PDF-файл с результатами Николая, потребовался пароль. Инна ввела дату рождения Ксюши. Ошибка. Ввела дату их свадьбы. Ошибка. На третьей попытке она ввела дату рождения свекрови.
Файл открылся.
Инна долго всматривалась в латинские буквы и цифры. Она не была медиком, но умела читать экспертные заключения. В графе «Генетический профиль» стояла пометка, от которой у Инны потемнело в глазах.
Микроделеция Y-хромосомы. Синдром, при котором естественное зачатие невозможно в принципе. Сто процентов. Без вариантов.
Инна закрыла ноутбук. Значит, Ксюша, «единственная радость и продолжение рода», на которую уходили миллионы из их бюджета, не имела к Николаю никакого отношения. И свекровь, судя по ее сегодняшней истерике, об этом прекрасно знала.
«Начинаем реализацию материала», – подумала Инна, и ее лицо превратилось в застывшую маску сотрудника ФСКН перед рейдом.
***
Утро началось по стандартному протоколу «терпилы». Инна жарила гренки, стараясь не смотреть на Николая, который с аппетитом поглощал завтрак. Он был воплощением спокойствия – человек, который твердо знает, что его ложь надежно прикрыта матерью и липовыми документами.
– Мама сегодня зайдет, – бросил Николай, вытирая губы салфеткой. – Она просила денег на санаторий. Поясница у нее, сама понимаешь. Я обещал выделить из тех, что мы на отпуск откладывали. Все равно тебе, Инна, отдыхать не от чего.
Инна почувствовала, как во рту стало сухо. Это был классический «отжим» ресурсов.
– Конечно, Коля. Здоровье Маргариты Степановны – приоритет, – Инна выдавила улыбку, которая стоила ей колоссальных усилий. – Я как раз хотела предложить... давай на праздники сделаем семейный тест ДНК? Сейчас модно, узнаем корни. Говорят, у тебя в роду были купцы.
Николай поперхнулся кофе. Его взгляд на секунду стал колючим, настороженным.
– Глупости все это. Маркетинг для идиотов. Мои корни – вон, в комнате в рамке висят. И Ксюша – живое доказательство. Больше не заикайся об этой ерунде, деньги на ветер.
Он ушел, громко хлопнув дверью. Инна не стала терять ни минуты. Через полчаса она уже была в той самой клинике, где они проходили обследование. Удостоверение подполковника в отставке открывало не все двери, но старые связи на «земле» работали безотказно.
– Леночка, мне нужен оригинал заключения по этому номеру страховки, – Инна положила на стол перед администратором коробку хороших конфет и тяжелый взгляд. – Имя врача, который подписывал обходной лист Николая.
Спустя час фактура начала складываться в уголовный состав. Оказалось, что три года назад оригинал заключения Николая выдали не ему, а его матери – Маргарите Степановне. Врач-андролог, ныне работающий в частном центре, был давним знакомым свекрови по какой-то «дачной линии».
– Она тогда очень просила не расстраивать сына сразу, – шепнула администратор, пряча конфеты. – Мол, сама подготовит почву.
Инна вышла на свежий воздух. Пазл сошелся: свекровь узнала о бесплодии сына первой. Вместо того чтобы поддержать Инну, она решила использовать эту информацию как рычаг. Убедила сына, что виновата жена, а сама параллельно договорилась с его бывшей, Юлией.
«Схема простая как три копейки, – анализировала Инна, шагая к дому. – Юлия рожает от другого, вешает ребенка на Николая, свекровь прикрывает тылы, чтобы сын не чувствовал себя ущербным, а заодно выживает меня, чтобы я не претендовала на имущество. Семейный подряд по ст. 159».
Дома ее ждал «сюрприз». Маргарита Степановна уже восседала в кресле, по-хозяйски перебирая вещи в комоде Инны.
– Ищу свои таблетки, деточка, – сладко пропела свекровь, не краснея. – Совсем ты за порядком не следишь. Пыль везде. Вот была бы ты матерью, знала бы цену чистоте. А так... прожигаешь жизнь.
Инна молча подошла к шкафу, достала свой ридикюль и положила его на стол. Рядом она положила диктофон, который уже вел запись.
– Маргарита Степановна, я сегодня была в клинике «Генезис».
Свекровь замерла. Ее холеная рука, сжимавшая кружевной платочек, мелко задрожала.
– И что? Мало ли в городе клиник, – голос старухи стал выше на октаву.
– Я видела оригинал. Микроделеция Y-хромосомы. Николай не может иметь детей. Совсем. Никогда.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Было слышно, как на кухне капает кран. Маргарита Степановна медленно повернулась, ее лицо перекосилось от ненависти. Больше не было «доброй мамы», был загнанный в угол зверь.
– Ты думаешь, ты самая умная, подполковница? – прошипела она. – Да, я знала. И Юлька знала. И что ты сделаешь? Коля тебе не поверит. Он Ксюшу любит больше жизни. Для него она – его плоть. Если ты сейчас откроешь рот, он тебя в одной сорочке на мороз выставит. Квартира на меня записана, забыла?
– Квартира ваша, это верно, – Инна спокойно достала из сумки распечатку банковских переводов за последние пять лет. – Только вот Коля переводил Юлии деньги из наших общих сбережений. А это уже, Маргарита Степановна, введение в заблуждение с целью хищения средств. По предварительному сговору. Вы же понимаете, что я сейчас не как жена с вами говорю?
– Пугаешь? – свекровь фальшиво рассмеялась. – У тебя нет доказательств, что я знала.
– У меня есть запись нашего разговора. И показания администратора из клиники, которой вы дали на лапу за подмену бумаг.
В этот момент в прихожей повернулся ключ. Николай вернулся раньше обычного.
– О чем спорим, дамы? – бодро спросил он, заходя в комнату.
Свекровь мгновенно сменила маску. Она схватилась за сердце и осела в кресло.
– Коленька! Она... она обвиняет меня в ужасном! Говорит, что Ксюшенька – не твоя! Она хочет разрушить нашу семью из зависти, потому что сама пустоцвет!
Николай побагровел. Он шагнул к Инне, сжимая кулаки.
– Ты совсем берега попутала? – взревел он. – Пошла вон из дома! Прямо сейчас!
Инна не сдвинулась с места. Она смотрела на мужа с холодной жалостью профессионала, который видит перед собой не человека, а будущего фигуранта дела.
– Коля, – тихо сказала она. – У Ксении третья группа крови, резус отрицательный. У тебя – первая положительная. У ее матери – тоже первая. Математику в школе не прогуливал?
Николай замер. Его занесенная для удара рука медленно опустилась.
– Что ты несешь? – хрипло выдавил он.
– Я несу факты, Коля. А твоя мать несет конверт бывшей жене каждый месяц, чтобы та помалкивала. Хочешь посмотреть на настоящие результаты своего обследования? Те, что мама от тебя спрятала три года назад?
Николай стоял посреди комнаты, тяжело дыша, как человек, которому в разгар боя отключили связь со штабом. Он переводил взгляд с жены на мать, и в его глазах начинало тлеть осознание – то самое, которое предшествует обрушению всей картины мира.
– Коля, не слушай ее! – взвизгнула Маргарита Степановна, вцепляясь в рукав сына. – Она все подстроила! Эти бумажки... их в любом переходе напечатают!
Инна даже не шелохнулась. Она просто достала телефон и включила запись, сделанную десять минут назад. Голос свекрови, сухой и ядовитый, заполнил комнату: «Да, я знала. И Юлька знала. И что ты сделаешь?..»
Николай слушал, и его лицо приобретало сероватый оттенок. Он медленно опустился на край дивана, закрыв лицо руками.
– Значит, Ксюша... не моя? – голос мужа был едва слышен.
– Генетически – нет, Коля. И ты об этом знал бы еще три года назад, если бы твоя мать не решила, что «удобная» невестка-терпила и миф о твоем мужском величии важнее правды, – Инна подошла к окну. – Ты платил Юлии за молчание. Ты тратил наши деньги на чужого ребенка, пока твоя мать обзывала меня пустоцветом. Это не просто семейная драма, Коля. Это мошенничество. Статья сто пятьдесят девятая, часть третья. Группой лиц по предварительному сговору.
– Я... я любил ее, – пробормотал Николай.
– Ты любил картинку в своей голове, – отрезала Инна. – А теперь слушай условия. Квартира, как говорит Маргарита Степановна, записана на нее. Но куплена она была на твои доходы в браке. У меня есть выписки, подтверждающие, что взносы шли с нашего общего счета. Я подаю на раздел имущества. И поверь моему опыту в ФСКН: я докажу, что эта сделка была притворной, чтобы скрыть активы.
Свекровь попыталась что-то выкрикнуть, но осеклась под холодным взглядом невестки.
– И это еще не все, – Инна повернулась к Николаю. – Ты завтра же подаешь иск к Юлии о взыскании неосновательного обогащения. Все деньги, что ты перевел ей сверх алиментов за эти годы, она вернет. Либо я пишу заявление на вас троих. Юля сядет за мошенничество, твоя мать пойдет как соучастник, а ты... ты просто останешься ни с чем.
– Инна, пощади! – взмолилась свекровь, сползая на колени. – Мы же семья!
– Семья – это те, кто не всаживает нож в спину, – Инна подхватила заранее собранную сумку. – Николай, у тебя есть час, чтобы собрать вещи матери и проводить ее по адресу прописки. Завтра в десять утра жду тебя у нотариуса. Мы подпишем соглашение о разделе, по которому эта квартира переходит мне в счет компенсации моих украденных надежд и твоих «алиментов» на сторону. Иначе – закрутится машина, которую ты не остановишь.
Прошел месяц. Инна стояла на балконе своей – теперь уже официально – квартиры. Николай исчез из ее жизни так же стремительно, как когда-то в ней появился. Он попытался судиться с Юлией, но та лишь рассмеялась ему в лицо, предъявив переписки, где он сам клялся «содержать принцессу, чьей бы она ни была». В итоге он остался и без денег, и без «дочери», и без жены. Маргарита Степановна теперь жила в ветхой однушке на окраине, проклиная «злую невестку» перед соседками, которые ей уже не верили.
***
Инна смотрела на вечерний город, потягивая остывший чай. Внутри было пусто, но эта пустота не пугала – она была стерильной, как операционная после удачной ампутации. Профессиональная привычка анализировать «закрытые дела» заставляла ее прокручивать события снова и снова.
Она поняла главное: ее вера в семью была ее самой слабой «точкой входа». Злоумышленники всегда бьют туда, где ты не ждешь удара, прикрываясь святыми понятиями – кровью, наследством, материнством. Николай не был злодеем, он был слабым звеном, через которое опытный кукловод в лице свекрови тянул ресурсы.
Она больше не чувствовала себя «пустоцветом». Напротив, она чувствовала себя человеком, который очистил почву от сорняков. Впереди была новая жизнь, где решения принимаются не на основе манипуляций, а на основе фактов. А факты были на ее стороне.