С самого утра день обещал быть спокойным. На улице сыпался мелкий снег, за окном стучали ветки по стеклу, а я устроилась в кресле с кружкой чая и крючком — доделывала заказ на вязаный плед. Заказ был важный — старинный узор, требующий терпения и света, и мне оставалось совсем немного: всего два ряда и оформление каймы.
Вдруг раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, ткнула крючком не туда — и тихо выдохнула, отложив работу.
— Кто там? — крикнула я, подходя к двери.
— Это я, Маринка! — ответил знакомый голос, полный энергии, которой я в это утро точно не обладала.
Я помедлила секунду, глотнула горячего чая и открыла. На пороге стояла Маринка — в шапке с помпоном, в куртке, налепленной снегом, и с пакетом в руках.
— Я тут мимо шла! — с привычной улыбкой протянула она. — Думала, загляну, чайку попьем.
— Мимо? — усмехнулась я. — До моего дома двадцать минут пешком от твоего “мимо”.
— Ну, решила размяться, — махнула рукой она и, не дожидаясь приглашения, вошла.
С неё буквально обрушился вихрь — снег на коврик, сапоги у стены, пакет на стол. Я только вздохнула и сжала в пальцах крючок.
— Что ты вяжешь? — спросила она, наклоняясь к столу.
— Плед на заказ. Осталось чуть-чуть. Только не трогай, пожалуйста.
— Конечно, не трону, — заверила она, хотя я уже знала, как это обычно бывает.
Из пакета Маринка достала банку варенья и ломтик пирога.
— Вот, угощайся! — гордо объявила она. — Малина, домашняя, я сама варила!
Я улыбнулась. Маринка всегда приносила что-нибудь вкусное, но последствия этих визитов иногда долго напоминали о себе.
Мы устроились на кухне. Она рассказывала о новой работе, о соседке, которая завела хорька, и о том, что видела в магазине “самые чудесные мотки пряжи, такие пушистые, как облака”. Я слушала вполуха, доставая чистую ложку.
— Только осторожнее с вареньем, ладно? — предупредила я. — Мне сегодня ещё нитки белые перематывать.
— Да я что, ребёнок? — фыркнула она, открывая банку.
Маринка всегда говорила, что у неё “легкая рука”, но именно эта рука сразу скользнула, банка качнулась, и несколько капель малинистой массы упали прямо на край пледа.
Я не сразу осознала масштаб трагедии.
— Только не говори, что… — начала я.
— Ой! — выдохнула она, пытаясь схватить банку и вытереть пятна салфеткой. — Сейчас, подожди, я быстро!
Но от её стараний стало только хуже. Варенье въелось в мягкую шерсть, расплылось розовыми разводами. Казалось, плед теперь украшен цветущей малины.
— Марина! — вскрикнула я. — Это же заказ! Белоснежный, на свадьбу!
— Да я не специально! — виновато пробормотала она, держа в руках липкую салфетку. — Может, замоем водой?
— Вязанные вещи нельзя тереть! — почти простонала я.
Мы обе замерли. Маринка выглядела растерянной, а я пыталась дышать ровно. Композиция из варенья и шерсти перед глазами напоминала катастрофу в малиновом цвете.
— Слушай, — наконец сказала она, — давай я тебе новый моток куплю!
— Из этой партии уже не купить, — устало ответила я. — Вся была раскуплена.
— Ну… я помогу связать! — предложила она с отчаянной улыбкой.
— Ты же не умеешь.
— Тогда научи!
Я посмотрела на неё, потом на плед. В другом настроении я, возможно, рассмеялась бы.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Садись.
Маринка послушно села, взяла крючок как ложку и уставилась на моток.
— Так… вставь нитку в петлю, — объясняла я. — Нет, не так, вот, теперь проведи сюда…
Она морщилась, язык высовывался от старания, петли получались кривыми, как забор после шторма. Но старалась она честно, и я не выдержала — улыбнулась.
Через полчаса она подняла голову:
— А у тебя терпение железное! — сказала она. — Я бы уже это всё распустила к чертям.
— Иногда и хочется, — призналась я.
Мы ещё немного посмеялись, потом вынесли на стол всё, что осталось от варенья, и чай выпили уже без происшествий.
К вечеру Маринка собралась домой. Плед я спрятала сушиться — чудом удалось отмыть большую часть пятна лимонным соком и аккуратным выстирыванием. Но все равно на месте осталась едва заметная розовая тень, напоминающая тот визит.
— Прости, правда, — сказала она, стоя в дверях. — Я не хотела всё портить.
— Знаю, — ответила я уже мягче. — Главное, что ты не обожглась.
— Но чтоб ты знала, варенье-то было вкусное! — подмигнула она и ушла, оставив после себя аромат малины и смех.
Когда дверь закрылась, я вернулась к креслу. Взяла плед, посмотрела на ту самую розоватую полоску — и вдруг подумала, что она даже придает узору какой-то шарм, как лёгкое напоминание о живом человеке среди строго выверенных рядов.
Через неделю заказчица пришла за работой. Я нервничала.
— Плед готов? — спросила она.
— Да, — кивнула я, расправляя его на столе.
Она присмотрелась — и неожиданно улыбнулась.
— Как красиво! И вот этот оттенок, кажется, придает тепло… Вы специально сделали лёгкий переход цвета?
— Э… да, — ответила я, не моргнув. — Авторская идея.
После того как она ушла, я долго стояла у окна. Снег по-прежнему сыпался тихо, и где-то там, наверное, Маринка шла по двору, насвистывая. Я вздохнула — и пошла варить чай.
Теперь всякий раз, когда я беру в руки крючок, на душе становится немного теплее. Пусть иногда варенье и судьба вмешиваются в наши аккуратные планы, зато потом из этого выходит нечто по-настоящему живое.