— Ты на панель собралась?! — Геннадий швырнул ключи на тумбочку. — Это что за наряд?!
Лариса замерла у зеркала, поправляя новую блузку персикового цвета. Юбка чуть выше колена, лёгкий макияж, причёска — не просто стянутый хвост, а уложенные волной волосы.
— Гена, мне Ирка помогла... Говорит, надо за собой следить. Я же не старуха, мне пятьдесят три!
— Следить! — он фыркнул, стягивая куртку. — Тридцать лет нормально ходила, а тут вдруг красавица объявилась! Тушь размазала как панда, губы накрасила — базар на ногах!
— Я хотела тебе понравиться, — тихо сказала Лариса, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Мне?! — Геннадий прошёл на кухню, хлопнув дверцей холодильника. — Ага, конечно! А может, ты на сторону глаз положила? В твоём-то возрасте женихов ищешь?
— При чём тут женихи?! — Лариса почувствовала, как вспыхивают щёки. — Ирина просто сказала, что женщина должна за собой ухаживать! Это нормально!
— Нормально?! — он достал банку с огурцами, грохнув ею об стол. — Три тысячи на тряпки спустила! Мои три тысячи, между прочим!
— Свои! Я с пенсии откладывала!
— Твои?! Да кто тебя тридцать лет кормил?! Я вкалываю двенадцать часов, а ты тут юбочки примеряешь!
Лариса сжала кулаки. Неужели он правда так думает?
— Я тоже работаю! Стираю, готовлю, дом содержу! Или это не считается?!
— Да у тебя работы на два часа! Пол помыла — и свободна! А я на заводе горблюсь!
— Знаешь что, Геннадий Петрович, — она выпрямилась, — я устала быть серой мышью! Мне не сто лет! Я ещё женщина!
— Женщина! — он презрительно усмехнулся. — Баба Яга в мини-юбке! Посмешище! Петровна вчера у подъезда спрашивала: "Что это твоя Лариска вырядилась как курица лапчатая?"
— Эта карга! — вырвалось у Ларисы. — У самой трое мужиков было!
— Зато она прилично выглядит! А не вульгарная баба, которая молодится!
Лариса развернулась и вышла, хлопнув дверью.
У Ирины она расплакалась.
— Ларис, да брось ты, — подруга обняла её, усаживая на диван. — Он просто не привык. Мужики все такие — боятся перемен.
— Он сказал, что я выгляжу вульгарно...
— Вульгарно?! — Ирина фыркнула. — Ты посмотри на себя! Ты преобразилась! Помнишь, какой ты была месяц назад? Застиранный свитер, бесформенные джинсы, волосы как мочалка!
— Но Гена...
— Да плевать на Гену! — Ирина налила чай. — Слушай, у тебя своя жизнь! Ты же не ради него одного живёшь! Ты помнишь, как мы на той распродаже были? Ты три часа платья примеряла и светилась как лампочка!
Лариса вспомнила. Действительно, ей так нравилось примерять те вещи — лёгкие, яркие, современные. Не то что её вечные серые кофты.
— Я тебе что говорила? — продолжала Ирина. — Женщина должна любить себя! Крем наносить, маски делать, одеваться красиво! Это не для мужиков, это для себя!
— Но он прав насчёт денег... Три тысячи...
— Да брось! Ты всю жизнь на него тратила! На его рубашки, носки, обеды! А себе что? Раз в три года кофту новую купишь — и то с распродажи!
Лариса задумалась. Правда ведь. Когда она последний раз покупала что-то для себя? Не для дома, не для Гены — для себя?
— Знаешь что, — Ирина встала, — пошли. Я тебе сейчас ещё кое-что покажу. У меня подруга парикмахер — она тебе причёску сделает такую, что Геннадий язык проглотит!
— Ирк, не надо... Он и так взбесился...
— А пусть бесится! Ты же не преступление совершила! Ты просто захотела выглядеть красиво! Это твоё право!
Через неделю Лариса вошла в квартиру с новой стрижкой — каре с лёгкими волнами, подчёркивающими овал лица. Ирина ещё научила её правильно наносить макияж — не так, чтобы "как панда", а естественно, подчёркивая глаза.
Геннадий сидел у телевизора. Обернулся — и застыл.
— Ты... — он открыл рот, — ты что с волосами сделала?!
— Постриглась, — спокойно ответила Лариса, проходя на кухню. — Ирка посоветовала.
— Опять эта Ирка! Сколько ты на парикмахера угрохала?!
— Тысячу. Свою тысячу, Гена. Из тех денег, что я с подработки получила.
— Какой подработки?!
— Я теперь соседке помогаю — она после операции. Триста рублей в день плачу. Вот на эти деньги и стригусь.
Геннадий молчал, не находя слов.
— Ты знаешь, — Лариса поставила чайник, — я поняла одну вещь. Я всю жизнь жила для других. Для тебя готовила, стирала, дом содержала. Для детей — пока росли. А для себя? Ничего. Я даже не помню, когда последний раз в зеркало с удовольствием смотрела.
— Лариса...
— Нет, дай договорю, — она повернулась к нему. — Мне пятьдесят три года. Может, это половина жизни, а может, и больше. И я хочу эту вторую половину прожить так, чтобы мне нравилось. Красиво одеваться, ухаживать за собой, чувствовать себя женщиной. А не домработницей.
— Я никогда не говорил, что ты домработница...
— Но и женщиной меня не называл. Когда ты в последний раз делал мне комплимент? Говорил, что я красивая? Десять лет назад? Пятнадцать?
Геннадий опустил взгляд.
— Я думал, ты и так знаешь...
— Откуда?! — Лариса почувствовала, как голос дрожит. — Я смотрю в зеркало и вижу уставшую тётку в застиранной одежде! Я хочу видеть себя другой! И Ирка мне в этом помогает!
Повисла тишина. Чайник закипел, щёлкнул.
— Знаешь, — тихо сказал Геннадий, — Сашка с работы сегодня спросил: "Гена, жена твоя помолодела что ли? Вчера видел её у магазина — не узнал сначала". Я сначала даже обиделся. А потом... А потом подумал — действительно, ты изменилась.
Лариса налила чай, молча.
— И знаешь, что он ещё сказал? — Геннадий поднял глаза. — "Береги её, а то уведут". Я засмеялся тогда. А сейчас думаю... а может, он прав?
— Гена, мне никто не нужен, — Лариса села напротив. — Мне нужно, чтобы ты меня ценил. Видел во мне женщину, а не кухарку.
— Я ценю... Просто я не привык... Ты была другой...
— Я и была другой. Замученной, уставшей, забитой. А теперь я хочу быть счастливой. С тобой. Но счастливой.
Геннадий потянулся к её руке.
— Прости. Я дурак. Ты... ты правда красивая. Очень. И эта твоя Ирка... передай ей спасибо. От меня.
Лариса улыбнулась, сжав его руку.
— Ирка говорит, что в следующий раз мы с ней на фитнес запишемся. Для спины полезно, — лукаво добавила она. — Там абонемент тысячи три стоит...
Геннадий засмеялся:
— Ладно, ладно. Только меня тоже запиши. А то пузо отрастил — срамота.
— Вот и договорились, — Лариса встала, поцеловав его в макушку. — Будем вместе молодеть.
Она прошла к зеркалу в прихожей, поправляя новую стрижку. Отражение улыбалось ей — уверенное, свежее, счастливое.
И это было только начало.