— Никакие документы я подписывать не собираюсь, наследство мое и делиться я не собираюсь! — заявила Таня, картинно отставив мизинец с чашкой, в которой плескался остывший «Липтон».
Вера Сергеевна, старшая сестра Тани, вздохнула так глубоко, что на кухне, казалось, даже занавески колыхнулись. Она молча подвинула к себе доску и продолжила шинковать капусту. Нож мерно стучал: тук-тук-тук. В этом звуке было больше смысла, чем во всем получасовом монологе сестры.
На кухне пахло свежим укропом и легкой безнадежностью. За окном серый ноябрьский вечер пытался притвориться ночью, а батареи жарили так, словно ЖЭК решил досрочно выполнить план по глобальному потеплению.
— Тань, — спокойно сказала Вера, не поднимая глаз от капусты. — Ты, конечно, можешь ничего не подписывать. Это твое конституционное право. Но тетя Зина, упокой Господь её беспокойную душу, завещания не оставила. А это значит, что мы с тобой наследницы первой очереди по праву представления, раз родители уже ушли. Пополам. Пятьдесят на пятьдесят.
— Какое «пополам»? — Таня аж подпрыгнула на табуретке, рискуя опрокинуть вазочку с сушками. Ей было сорок два, но вела она себя как капризный подросток, которому не купили новые джинсы. — У тебя, Верка, всё есть! Квартира есть? Есть. Дача с твоими огурцами есть? Есть. Муж твой, Толик, с руками. А я? Я одна, с ребенком, в двушке, где ремонт последний раз делали при царе Горохе! Мне нужнее!
Вера отложила нож. «Ребенку» Тани, Денису, было двадцать два года. Он уже третий год «искал себя», лежа на диване и периодически требуя денег на новые кроссовки. А «царь Горох», видимо, правил пять лет назад, когда Вера лично оплачивала Тане переклейку обоев и натяжные потолки.
— Нужнее, говоришь? — Вера вытерла руки полотенцем. — А когда тетю Зину надо было по больницам возить, тебе было «некогда»? А когда у неё кран сорвало и она кипятком соседей залила, кто поехал разбираться и платить?
— Ой, не начинай! — Таня закатила глаза. — Я тогда работала! У меня карьера!
Карьера Тани заключалась в администраторстве в салоне красоты эконом-класса, где она в основном пила кофе и обсуждала с маникюршами, какие все мужики... скажем так, парнокопытные.
— Ладно, — Вера решила не нагнетать. Спорить с Таней — это как пытаться объяснить коту, почему нельзя драть диван. Вроде слушает, но выводы делает свои. — Давай чай пить. Пирог с капустой сейчас в духовку поставлю.
История с наследством тети Зины началась внезапно, хотя, положа руку на сердце, ожидаемо. Зинаида Павловна была женщиной крепкой, старой закалки, из тех, кто стирает полиэтиленовые пакеты и хранит гречку в жестяных банках из-под индийского кофе. Жила она в «сталинке» на окраине центра. Квартира была запущенная, пахла старыми газетами и корвалолом, но потолки три двадцать и толстые кирпичные стены делали её лакомым куском.
Когда Зины не стало, Вера взяла на себя всё. И организацию проводов, и поминки (на которых Таня громко рыдала и съела три порции заливного), и бумажную волокиту. Таня появилась только на этапе «дележки шкуры неубитого медведя», хотя медведь был уже вполне себе оформлен в виде двухкомнатной квартиры общей площадью пятьдесят четыре квадратных метра.
— Я тут подумала, — Таня откусила сушку с таким хрустом, будто перекусывала хребет врагу. — Ты можешь просто отказаться. Напишешь у нотариуса отказ в мою пользу. По-родственному. Я тебе даже денег дам. Потом. Тыщ пятьдесят.
Вера чуть не поперхнулась. Квартира стоила миллионов десять, не меньше, даже в убитом состоянии.
— Щедрая ты душа, Татьяна, — усмехнулась Вера. — Пятьдесят тысяч. Это ж мне на полтора месяца жизни. А остальные девять миллионов девятьсот пятьдесят тысяч — это тебе за красивые глаза?
— Ну зачем ты всё переводишь на деньги? — обиделась сестра. — Это же память! Я хочу там сделать студию. Для Дениса. Или сама перееду. Мне воздуха не хватает!
— Воздуха ей не хватает, — пробурчал из коридора Толик, муж Веры. Он как раз вернулся с работы и пытался стянуть ботинки, не наступая на коврике на кота. Кот Барсик сидел с выражением лица налогового инспектора и осуждающе смотрел на гостя. — Тань, ты за коммуналку у себя когда последний раз платила?
— Толя, не лезь в женские дела! — отрезала Таня.
Толик прошел на кухню, поцеловал жену в макушку и сел за стол. Он был мужчиной простым, надежным, как советский чугунный утюк.
— Вер, там квитанция за Зинину квартиру пришла. Опять пять тысяч. Кто платить будет? Будущая владелица элитной недвижимости?
Он кивнул на Таню. Та сделала вид, что очень заинтересована узором на клеенке.
— У меня сейчас временные трудности, — буркнула она. — Клиентов мало. Кризис в стране.
— Кризис у тебя в голове, Танюша, — спокойно заметила Вера, смазывая пирог яйцом. — Ты на прошлой неделе хвасталась новыми сапогами. Итальянскими.
— Это реплика! И вообще, я женщина, я должна выглядеть достойно!
Вера поставила пирог в духовку и села напротив сестры. Настало время для серьезного разговора. Без криков, без битья посуды, но жесткого, как черствый бородинский хлеб.
— Слушай меня внимательно, Таня. Я устала. Я два года моталась к Зине. Я покупала ей лекарства. Я мыла полы, когда она слегла. Ты за это время приехала два раза — один раз на день рождения, второй раз, когда тебе нужно было перекантоваться, пока у тебя дома трубы меняли.
— Я звонила!
— Звонками сыт не будешь и памперс не поменяешь. Я не претендую на звание святой, но я и не дурочка с переулочка. Наследство мы будем делить по закону. Продадим квартиру, деньги пополам. Хочешь жить там — выкупай мою долю. Нет денег — значит, продаем третьим лицам.
Таня побледнела. Её лицо пошло красными пятнами, которые очень негармонично смотрелись с её ярко-розовой помадой.
— Ты... Ты меркантильная! Родную сестру на улицу выгоняешь!
— У тебя есть своя квартира, — напомнила Вера. — Никто тебя не выгоняет.
— Я так и знала! — Таня вскочила, опрокинув стул. Кот Барсик с шипением ретировался под батарею. — Мама всегда тебя больше любила! Тебе всегда самое лучшее! Училась ты на пятерки, замуж вышла удачно, а я? Я несчастная женщина!
Этот спектакль Вера видела уже раз сто. Назывался он «Плач Ярославны по упущенным возможностям». Обычно после этого следовала просьба дать денег в долг.
— Сядь, — тихо сказала Вера.
В голосе её прозвучали те самые стальные нотки, которыми она тридцать лет усмиряла школьников в библиотеке. Таня, неожиданно для самой себя, села.
— Никаких отказов я писать не буду. Завтра идем к нотариусу, открываем дело. И еще. Ключи от Зининой квартиры у меня. И пока мы не вступим в права, никто — слышишь, никто, включая твоего Дениса — там жить не будет. А то знаю я вас. Пустишь пожить, а потом выселять с полицией придется, да еще и соседей затопите.
— Ты мне не доверяешь? — губы Тани задрожали.
— Я доверяю фактам, Таня. Факты говорят, что ты до сих пор должна мне пятнадцать тысяч за ремонт стиральной машины в прошлом году.
Повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как в духовке начинает шкворчать пирог.
Таня молчала минуту. Потом две. Потом полезла в сумочку, достала пачку тонких сигарет, повертела в руках и сунула обратно — Вера не разрешала курить на кухне.
— Ладно, — сказала она вдруг совершенно другим, деловым тоном. Куда-то делась истерика. — Продаем. Но чур, риелтора я ищу. У меня знакомая есть, Ленка, она нам скидку сделает.
Вера переглянулась с мужем. Толик едва заметно покачал головой.
— Нет, Тань. Риелтора найдем нейтрального. Чтоб без «скидок», которые потом боком выходят. Знаю я твою Ленку, она в прошлом году Ивановым дачу продавала, так они до сих пор налоги разгребают.
Таня фыркнула, но спорить не стала. Понимала — крыть нечем.
— И еще, — добавила Вера, доставая из шкафчика банку с вареньем. — Пока квартира продается, коммуналку платим пополам. Я список расходов составлю, всё честно, до копейки.
— Ты мелочная, — буркнула сестра.
— Я экономная. И справедливая.
Чай пили в относительном мире. Таня рассказывала про какого-то нового ухажера, который «почти начальник», но временно без машины. Вера кивала, подливала кипяток и думала о том, что квартирный вопрос испортил москвичей еще во времена Булгакова, а сейчас и вовсе превратил людей в калькуляторы.
Когда сестра ушла, прихватив с собой половину пирога («Дениске к чаю»), Вера устало опустилась на диванчик.
— Ну что, оборону удержала? — спросил Толик, домывая чашки.
— Вроде того. Но чувствую, это только первый акт. Сейчас она придет домой, накрутит себя, позвонит подружкам, те ей напоют, что её обокрали...
— Прорвемся, — Толик вытер руки и сел рядом, обняв жену за плечи. — Главное, Вер, ты не уступай. Не потому что денег жалко. А потому что, если ты сейчас прогнешься, она тебе на шею сядет и ножки свесит. И Дениску своего сверху посадит.
Вера положила голову ему на плечо.
— Знаешь, Толь, мне ведь правда эта квартира не нужна. Была бы она нормальным человеком... Но ведь профукает. Вот как пить дать, профукает. Вложится в какую-нибудь пирамиду, или «бизнес» откроет по продаже воздуха, или просто проест. И придет ко мне жить.
— Вот поэтому и делим. Свою долю положим на счет, пусть лежит. На старость. Зубы сделаем, в санаторий съездим.
На следующий день начался цирк с конями. Таня позвонила в семь утра.
— Верка! Я тут узнала! Оказывается, если я докажу, что я находилась на иждивении у Зины...
— Таня, — сонно пробормотала Вера. — Ты на иждивении у Зины? Она жила на пенсию и мои дотации. Ты ей хоть раз булку хлеба купила?
— Ну, она мне как-то пять тысяч дала, когда мне на сапоги не хватало...
— Это ты у нее на иждивении была, получается? Тань, не смеши людей и юристов. Встречаемся в два у нотариуса. Не придешь — буду считать, что ты отказываешься от наследства.
Таня пришла. Оделась во всё черное, нацепила темные очки, словно вдова мафиози. В конторе вела себя вызывающе, громко вздыхала, требовала ручку «поприличнее», но заявление написала.
Когда вышли на улицу, пошел мокрый снег.
— Ну всё, теперь ждать полгода, — сказала Вера, раскрывая зонт. — Полгода, Тань. За это время надо квартиру подготовить к продаже. Вывезти хлам.
— Ой, там столько старья! — сморщилась Таня. — Мебель эта советская, стенки громоздкие. На мусорку всё.
— Не скажи. Там сервант дубовый, пятидесятых годов. И книги. Зина много читала. Я приглашу букиниста и скупщика антиквариата. Может, что-то стоит денег.
— Опять ты со своей выгодой! — всплеснула руками Таня. — Ладно, занимайся. Мне некогда, у меня завтра ноготочки.
Вера только покачала головой. «Некогда».
Следующие выходные Вера провела в квартире тети Зины. Толик помогал таскать тяжести. Квартира встречала их тишиной и запахом застоявшегося времени. В серванте тускло поблескивал хрусталь — гордость любой советской хозяйки, ныне никому не нужный пылесборник.
Разбирая антресоли, Вера нашла коробку со старыми фотографиями. Вот они с Таней маленькие. Вера — серьезная, в школьной форме, с бантами. Таня — карапуз в колготках, перемазанная вареньем.
— Смотри, Толь, — Вера протянула мужу фото. — Вроде родные сестры, одна кровь. А такие разные. Почему так?
— Потому что ты старшая, — философски заметил Толик, связывая пачки старых журналов «Работница». — Тебя воспитывали: «надо», «должна», «помоги сестренке». А её воспитывали: «Танюша маленькая», «уступи Танюше», «не обижай Танюшу». Вот и выросло то, что выросло. Потребитель обыкновенный, вульгарис.
Вера вздохнула. Жалко было Таню. Бестолковая она, неприкаянная. Но жалость жалостью, а квартиру делить надо честно.
Через месяц позвонила Таня. Голос был елейный, что сразу насторожило Веру.
— Верочка, привет! Как дела? Как здоровье? Слушай, тут такое дело... Денис решил жениться!
— Поздравляю, — сдержанно сказала Вера. — А на что он жить собирается? Невеста хоть работает?
— Ой, девочка хорошая, скромная, студентка. Но им же жить где-то надо! Вер, ну давай пустим их в Зинину квартиру? Ну пока она продается? Они там приберутся, цветы польют...
— Таня, там цветов нет, они засохли еще при Зине. И мебели там нет, мы всё вывезли, кроме дивана и стола.
— Им много не надо! Дело молодое! Ну Вер, ну пожалуйста! Ну не снимать же им жилье, это такие деньги! А тут свое стоит, пустует.
Вера зажмурилась. Она знала, чем это кончится. «Временно» превратится в «постоянно». Просмотры покупателей станут невозможными: то «мы спим», то «у нас бардак», то «невеста стесняется». А потом, когда покупатель найдется, выселять их придется с боем, слезами и проклятиями на тему «выгоняете молодых на мороз».
— Нет, Таня.
— Что значит «нет»? Ты что, враг своему племяннику?
— Я друг своему спокойствию. Квартира стоит пустая, чистая, готовая к показам. Как только вступление в наследство оформим — сразу на продажу. Никаких жильцов.
— Да ты... Да ты просто злая старая грымза! — сорвалась Таня. — Тебе жалко! Жалко для родной кровиночки! Чтоб ты подавилась своими метрами!
Гудки.
Вера положила телефон на стол. Руки слегка дрожали. «Злая старая грымза». Ну спасибо, сестренка.
Вечером Вера пожаловалась Толику.
— Не бери в голову, — успокоил он, накладывая себе макароны по-флотски. — Это у неё защитная реакция. Она же понимает, что неправа, но признать не может. Гордыня.
Полгода пролетели незаметно. Зима сменилась грязной весной, потом наступил май. Пришло время получать свидетельства о праве на наследство.
В день «Х» Таня пришла к нотариусу с видом победительницы, которая сейчас заберет свой приз. Но когда нотариус выдал им по одинаковой бумажке, где значилось «1/2 доли», энтузиазм у неё поутих.
— И что теперь? — спросила она, вертя документ в руках. — Как эти доли пилить? Линейкой мерить?
— Теперь выставляем на продажу, — сказала Вера. — Как объект целиком. Деньги — на два разных счета. Сразу, в банке при сделке.
Продажа заняла еще три месяца. Квартира «ушла» неплохо — район ценился, да и стены были толстые, соседей не слышно. Покупатель, солидный мужчина, планировал сделать там офис.
Деньги пришли на счет. Сумма, конечно, не астрономическая, но весомая.
Вера первым делом закрыла кредит за машину сына (старшего, своего) и отложила на ремонт крыши на даче. Остальное — на депозит.
А через неделю позвонила Таня.
— Вер... — голос был тихий, какой-то пришибленный. — Ты дома? Я приду?
— Приходи, — удивилась Вера.
Таня пришла без торта, без претензий, зато с красными глазами. Села на кухне, обхватила чашку двумя руками.
— Вер, я дура.
— Это новость, — не удержалась Вера. — Что случилось? Где деньги?
— Нету.
Вера медленно опустилась на стул.
— Пять миллионов? За неделю? Таня, ты что, казино купила?
— Нет... Денис... Он сказал, что у него верный бизнес-план. Что-то там с закупками из Китая, какая-то электроника... В общем, он меня уговорил. Я ему перевела. А его «партнер» исчез вместе с деньгами. И Денис теперь должен еще кому-то...
Таня заплакала. Громко, некрасиво, размазывая тушь по щекам.
— И что теперь? Кредиторы звонят? — деловито спросила Вера. Паника — это не для неё.
— Звонят... Угрожают судом. Вер, займи денег! Я отдам! С зарплаты буду отдавать!
Вера смотрела на сестру и видела не сорокалетнюю женщину, а маленькую девочку, которая разбила вазу и боится, что мама накажет.
— Денег я тебе не дам, — твердо сказала Вера.
Таня завыла еще громче.
— Но! — Вера подняла палец. — Я помогу тебе с юристом. Есть у меня знакомый, занимается банкротством физических лиц. Если там мошенничество — надо писать заявление в полицию. Пусть ищут этого «партнера». А долги Дениса... Пусть Денис идет работать. Грузчиком, курьером, таксистом. Хватит ему на диване лежать.
— Он не пойдет грузчиком, у него тонкая душевная организация!
— Значит, будет сидеть с тонкой душевной организацией в долговой яме. Таня, очнись! Ты профукала наследство, которое могло обеспечить тебе безбедную старость. Всё. Денег нет. И у меня их для тебя нет. Я не буду платить за глупость твоего сына.
Таня плакала еще час. Вера поила её чаем с мятой, гладила по голове, но позиций не сдавала.
Когда Таня ушла, Вера вышла на балкон. Вечер был теплый, пахло сиренью и выхлопными газами. Город жил своей жизнью, где-то сигналили машины, где-то смеялись люди.
Квартира тети Зины теперь принадлежала чужим людям. Там, наверное, уже сносят перегородки и кладут ламинат. Но Вера чувствовала облегчение. Она свою миссию выполнила. Она поступила по совести и по закону.
— Ну как она? — спросил Толик, выходя на балкон с двумя бутербродами. Докторская колбаса пахла детством.
— Жива. Урок получила. Дорогой, правда, урок. Ценой в однокомнатную квартиру.
— Дураков жизнь учит, а умные... умные едят бутерброды, — усмехнулся Толик и протянул жене её порцию.
Вера откусила бутерброд. Вкусно. И главное — куплено на свои, честно заработанные. А наследство... Наследство — это не метры и не рубли. Это умение оставаться человеком, даже когда очень хочется кого-нибудь придушить подушкой.
— Знаешь, Толь, — сказала она, глядя на закат. — А давай на даче баню новую поставим? Из сруба.
— Давай, — легко согласился муж. — Деньги-то есть.
И в этом простом «есть» было столько спокойствия, что Вера впервые за полгода по-настоящему расслабилась.
Всё будет хорошо. А Таню... Таню она, конечно, не бросит. Юриста найдет, супом накормит. Но денег в руки больше не даст. Никогда...