– Сегодня останься дома. На тебя что‑то надвигается, — сказал сосед и неожиданно посмотрел так серьёзно, что у меня по спине пробежал холодок.
— В смысле — надвигается? — я попыталась перевести в шутку. — Коммунальная служба с проверкой счётчиков?
Сосед Петрович шуток не поддержал. Он стоял в дверях, в своём вечно застиранном халате, но лицо у него было как у человека, который пришёл сообщить о чём-то важном.
— Лиза, я знаю, как это звучит, — вздохнул он. — Но ты меня послушай. Сегодня лучше никуда не ходи. Никакая работа того не стоит.
Я хмыкнула и поправила ремень сумки.
— Петрович, мне, между прочим, квартальный отчёт сдавать. Если я сейчас позвоню начальнице и скажу: «Знаете, мой сосед велел дома сидеть», — меня уволят не дожидаясь конца дня.
Он помолчал. Снизу из приоткрытой двери его квартиры выглянула кривая табуретка, на которой обычно стоял его старый транзисторный радиоприёмник.
— Ну скажи, что заболела, — неожиданно жёстко сказал он. — Скажи, что температура. Мне… приснилось, понимаешь? Снится твой автобус, этот твой… сорок второй, ты всегда им ездишь. Не доехал он до места. Подробности опущу. Я проснулся — сердце колотится. Я уж старый, но такого ещё не было.
Я уже тянулась к лифтовой кнопке, но рука зависла в воздухе.
— Вы хотите сказать, что с людьми что-то случилось в этом сне? — осторожно уточнила я.
— Я хочу сказать, — перебил он, — что я за семьдесят лет пару раз такие сны видел. И оба раза лучше бы те люди тоже остались дома. Не буду пугать. Просто… посиди день в квартире. Ничего не делай. Чай попей. Книгу почитай. Можно же хоть раз.
Я посмотрела на часы. До автобуса — десять минут. До дедлайна по отчёту — три часа. Висящих на мне регулярных платежей – ещё пять лет.
— Ну вы даёте, — попыталась я улыбнуться. — Провидец вы наш домовой. Ладно. Я подумаю. Если начальница не съест, может и останусь.
— Лиза, — он взял меня за рукав. — Это не шутки.
Именно эта несвойственная ему серьёзность и остановила меня. Обычно Петрович — главный поставщик подъездного юмора и историй про советскую молодость. А тут… совсем другой человек.
— Ладно, — выдохнула я. — Давайте так. Я хотя бы позвоню в офис.
***
Начальница ответила с третьего гудка.
— Лиз, ты где? — вместо «Алло» сразу пошёл разгон. — У нас завал, аудиторская проверка, и только тебя мне не хватало для полного счастья.
— Я… — я неожиданно для самой себя услышала, как из моего рта вылетают слова: — Плохо себя чувствую. Температура. Кажется, вирус подхватила. Могу поработать из дома, отчёт дослать.
На том конце повисла пауза. Я уже приготовилась к лекции про дисциплину, но начальница только шумно выдохнула:
— Ладно. Делать нечего. Сиди дома, лечись. Только с отчётом не подведи, хорошо? И маску носи, если выйдешь.
— Хорошо, — сказала я и отключилась.
Я опёрлась спиной о холодную стену подъезда и медленно сползла вниз. У меня не было температуры, не ломило суставы, не болело горло. Единственное, что я чувствовала, — странное внутреннее дрожание, будто кто-то подвинул привычный мир на пару миллиметров.
— Ну? — Петрович всё это время стоял рядом, как сторож на посту. — Чего сказали?
— Сказали сидеть дома, — нехотя призналась я. — Вы довольны?
Он вдруг как-то по-детски улыбнулся.
— Я — да. Ты мне тут живая нужнее, чем на своей работе.
***
Первый час я злилась. На Петровича, на себя, на этот сон, который перевернул мой рабочий день.
Я ходила по квартире кругами, машинально собирала кружки, поливала цветы, которые и так не были сухими. Включила ноутбук, попыталась сосредоточиться на таблицах — цифры уплывали.
Телевизор я включила, чтобы хоть какой-то фон заглушал мысли. На одном канале шло кулинарное шоу, на другом — бесконечный сериал, на третьем — новости. Я ткнула пультом в новости на автомате.
— …по предварительным данным, автобус маршрута № 42 выехал на встречную полосу… — говорил ведущий. — На место уже выехали врачи и спасатели…
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что именно я услышала.
На экране показали крупно: перекошенный салон, разбитое лобовое стекло, перевёрнутый на бок автобус с цифрами «42» на табличке. Всё было каким-то нереальным, как в чужом сне.
Я машинально нащупала свой зелёный шарф, лежащий на спинке стула. Пальцы дрожали.
— …есть пострадавшие, точное количество уточняется, — продолжал голос из телевизора.
Я выключила звук. Мир сузился до одного факта: я должна была сейчас ехать в этом автобусе. По времени — как раз.
В горле встал ком, я не могла ни думать, ни анализировать. Просто села на пол и, как ребёнок, уставилась в одну точку.
***
В дверь позвонили.
Я вздрогнула так, будто в квартиру ворвалась эта новостная сирена. Открыла — и увидела Петровича.
— Видела? — без прелюдий спросил он.
Я молча кивнула.
Он кивнул в ответ, будто подтверждая самому себе что-то давно известное.
— Пойдём чай пить, — сказал он. — У меня как раз пирог остался. Я его вчера спёк, а есть некому.
— А отчёт? — автоматически спросила я, цепляясь за привычную реальность.
— Отчёт подождёт, — отрезал он. — Жизнь вот — не всегда.
***
У Петровича в квартире пахло яблоками и корицей. Радиоприёмник тихо шипел из угла, ловя какие-то мелодии советской эстрады.
— Садись, — он поставил передо мной кружку чая и тарелку с пирогом. — Руки у тебя до сих пор трясутся.
— Угу, — сказала я, не узнавая свой голос.
Мы сидели молча, слушая, как ложки постукивают о фарфор. Я поняла, что не хочу возвращаться к теме автобуса, но она висела между нами, как недосказанное слово.
— У меня так было два раза, — неожиданно сказал Петрович. — В молодости. Первый раз — с братом.
Я подняла глаза.
— Я ему тогда тоже сказал: «Не езжай в тот рейс, сменяйся». Он не послушал. Автобус тогда в кювет улетел зимой. Он выжил, но ноги… — Петрович кивнул на свои старые, но ходящие уверенно ноги. — С тех пор я к таким снам прислушиваюсь.
— А второй? — тихо спросила я.
Он усмехнулся.
— Второй раз — с самим собой. Тоже сон, тоже поезд, тоже несчастный случай. Тогда я сам остался дома, хотя смена была золотая. Потом по новостям увидел. С тех пор живу, как видишь.
Мы замолчали. В моей голове медленно складывался простой вывод: иногда самое важное решение в жизни — выглядит как мелкая странность. «Остаться дома», «позвонить», «перейти дорогу в другом месте».
— А если бы… — я сглотнула. — Если бы я всё равно поехала?
— Тогда, может, мы сейчас бы не пили чай, — спокойно ответил он. — Я не утверждаю, что всё предопределено. Но если уж жизнь так настойчиво намекает, я предпочитаю не спорить.
Я посмотрела на свои руки. Тряска потихоньку уходила. На смену тревоге приходило какое-то странное облегчение — как после промаха по краю пропасти.
— Спасибо, — наконец сказала я. — Никакой отчёт этого не стоит.
Он улыбнулся.
— Вот видишь. А завтра, глядишь, тебе премию дадут за дистанционный труд. Жизнь же любит парадоксы.
***
На следующий день я всё-таки поехала в офис. В другом автобусе, на другом маршруте, в другом шарфе. Ноги дрожали, когда подъезжали к тому самому перекрёстку, где вчера стояли мигалки.
Асфальт уже был чистый. Следов почти не осталось — только какие-то цветы у столба и чёрная полоса на обочине.
В офисе все обсуждали вчерашнее происшествие.
— Прикинь, Лиз, — подскочила ко мне Таня из бухгалтерии. — В этом сорок втором чуть половина нашего отдела не ехала! Наш курьер там был, руку сломал, но живой, слава богу. А ты чего дома сидела-то, кстати? Нам сказали, что ты заболела.
Я на секунду задумалась, стоит ли рассказывать про сон соседа, пирог и радиоприёмник, который шипит где-то на границе двух миров.
— Да… — медленно ответила я. — Можно сказать, вовремя прислушалась к совету.
— К какому ещё совету? — удивилась Таня.
Я пожала плечами:
— Иногда просто полезно дать себе день паузы. Даже если кажется, что всё горит.
Она закатила глаза.
— Ну да, тебе можно. Ты у нас любимица начальства.
Я улыбнулась краешком губ. Если бы Таня знала, каким странным способом мне достался этот «день паузы».
***
Вечером, возвращаясь домой, я сама остановила шаг у двери Петровича и постучала.
— О, соседушка, — улыбнулся он, открывая. — Как ты там, живая?
— Более чем, — ответила я. — Хотела... просто сказать, что если вам ещё когда-нибудь приснится что-то важное — вы мне, пожалуйста, снова скажите. Я теперь к вашим снам серьёзнее отношусь.
Он рассмеялся.
— Не переживай, я не каждый день вижу такое. Но если что — постучу. Ты только сама иногда себе разрешай: остаться дома, делать паузу. Без всяких снов.
Я кивнула.
Мне пришла в голову мысль: а сколько ещё таких «сорок вторых автобусов» в жизни мы ловим, не прислушиваясь ни к себе, ни к странным знакам вокруг.
И подумала, что, возможно, самый надёжный предсказатель — это не соседи со снами, а тот тихий внутренний голос, который шепчет: «Сегодня лучше замедлиться».
Просто иногда для того, чтобы его услышать, действительно нужен кто-то вроде Петровича — в застиранном халате, с кружкой чая и очень серьёзными глазами в семь утра.